3.2 План коллективной безопасности в Европе и вступление СССР в Лигу Наций
Вопрос создания системы коллективной безопасности в Европе был поставлен Советским Союзом в начале 30-х годов, после провозглашенного на лондонской конференции в 1931 году принципа «мирного сосуществования» стран с капиталистическим и социалистическим укладом хозяйство.
При этом непосредственным поводом для разработки данного вопроса стали действия Японии в 1931 относительно китайской Маньчжурии. Несмотря на то, что Лига Наций не увидела в этом событии реальной угрозы, Литвинов в феврале 1932 года высказался следующим образом:
«Где тот оптимист, который может добросовестно утверждать, что начатые военные действия ограничатся только двумя странами или одним материком?».
Во многом слова главы НКИД СССР оказались пророческими, учитывая, что уже через два года Япония вышла из Лиги Наций и вступила на курс милитаризации. В том же 1933 году к власти в Германии приходят нацисты, которые довольно быстро показали миру свой истинный политический курс.
В таких обстоятельствах стало понятно, что, во-первых, необходимо создать устойчивую систему обеспечения безопасности в Европе, а, во-вторых, такая система может существовать только в «блочном исполнении». Иными словами, принципы, заложенные Лигой Наций, необходимо было трансформировать и адаптировать под европейские реалии, так как идея всеобщего, мирового союза под одним флагом была утопичной. Очевидно, что советское руководство отлично понимало необходимость наличия общих интересов и государств-союзников. Только в таком случае союз действительно будет иметь реальную силу, а не превратиться в бесконечную череду политических и дипломатических маневров, где каждая сторона пытается не выполнять свои обязанности.
Драйвером для создания системы коллективной безопастности в Европе стали события, произошедшие на очередной конференции по разоружению, в ходе которой немецкая делегация прозрачно намекнула не необходимость предоставления их «расе» новых территорий для колонизации и осуществления «больших мирных работ». При этом такие земли, теоретически, можно было изъять у СССР, где необходимо остановить процесс укрепления у власти коммунистов. Возможно, такая риторика была бы уместна в начале 20-х годов, но в середине 30-х она безнадежно устарела, особенно с учетом тех позиций, которые Советский Союз занимал в экономике остальных стран.
Естественно, что такие выпады не остались без внимания со стороны советской делегации, которая расценила их как прямой призыв к войне. Любопытно, что в тот же период А. Гитлер открыто обсуждал перспективы обретения Германией жизненного пространства на востоке Европы, чем вызвал определенные симпатии среди истеблишмента Англии и Франции, которые видели в этом возможность избежать новой войны и направить потенциального агрессора в другую сторону от своих границ. Собственно, эти надежды руководители западноевропейских стран будут сохранять вплоть до 1940 года, когда британские, французские и бельгийские войска не будут окружены под Дюнкерком, а немецкие танки не войдут в Париж.
Таким образом 12 декабря 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б), исходя из общей политической линии Советского государства, приняло решение о развертывании борьбы за коллективную безопасность в Европе. План создания системы коллективной безопасности предусматривал вступление СССР в Лигу Наций, заключение в ее рамках регионального соглашения о взаимной защите от агрессии со стороны Германии с участием СССР, Франции, Бельгии, Чехословакии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии или некоторых из них, но с обязательным участием Франции и Польши; проведение переговоров об уточнении обязательств участников будущего соглашения о взаимной помощи по представлении Францией как инициатором всего дела проекта соглашения. Представленный в апреле 1934 г. французской стороной проект плана организации региональной системы коллективной безопасности предусматривал заключение двух соглашений: Восточного пакта с участием в нем СССР, Германии, Польши, Чехословакии, Эстонии, Латвии, Литвы и Финляндии, который обязывал бы их не нападать друг на друга, и советско-французского пакта о взаимной помощи. Тем самым устанавливалась формальная связь между двумя системами -- Локарнской и Восточноевропейской, ибо имелось в виду, что СССР в этом случае выступит в роли гаранта первой, а Франция -- второй.
Однако категорический отказ Германии, противодействие Польши, сопротивление Англии привели к провалу этого проекта. Советский Союз и Франция достигли взаимопонимания в достижении другого соглашения -- о взаимной помощи, которое было подписано в Париже 2 мая 1935 г.
Таким образом стало очевидно, что новый блок направлен в первую очередь против Германии. А каркасом новой системы должны были стать договора с Чехословакией и Францией.
В этой связи необходимо упомянуть, что Литвинов, по убеждению многих современников, был ярым германофобом, в том числе из-за жены-англичанке и еврейского происхождения. На практике такие тезисы подтверждения не находят, хотя Максим Максимович действительно придерживался антигерманских настроений на протяжении всего руководства НКИД, что, впоследствии, сыграет свою роль в 1939-40 гг. Но такая позиция была характерна для большинства представителей политической элиты стран Старого Света. Ведь менее чем за 50 лет Германия по меньшей мере дважды ввергала Европу в кровопролитные войны, после которых следовал долгий и трудоемкий процесс восстановления. А после прихода к власти нацистов у некоторых политических деятелей не оставалось сомнений относительно возможности новой войны. Главный вопрос заключался теперь в сроках и как можно оттянуть этот момент. Например, в конце 1933 года французский посол в одной из откровенных бесед высказался следующим образом: «англичане вновь склоняются к признанию того, что Германия угрожает миру в Европе... если Соединенные Штаты и Англия не придут на помощь Франции, мир опять будет вовлечен в большую войну»60.
Однако англосаксонские страны не стремились на помощь галлам в борьбе против тевтонцев, и французы были вынуждены пересмотреть свои взгляды. Началось стремительное потепление в советско-французских отношениях, которое усиленно лоббировалось политической элитой с одной стороны и лично М.М. Литвиновым с другой. Последний неоднократно встречался с виднейшими французскими политиками и промышленниками, а тон бесед становился все более мягким и доброжелательным. В целом же глава НКИД придерживался уже отработанной схемы налаживания дипломатических контактов и связей. Как показывает практика, у Литвинова был настоящий талант находить нужных людей в нужном месте для того, чтобы лоббировать интересы своей страны на международной арене.
Одновременно с улучшением советско-французских отношений происходит резкий спад советско-германской торговли. Доля Германии - одного из главных торговых партнеров - в советском импорте снизилась почти в два раза по сравнению с 1932 г. Под угрозой оказались выполнение даже текущих торговых соглашений. Однако Советский Союз не собирался порывать свои дипломатических и экономические отношения с Германией. Послы успешно обменивались любезностями, а немецкие конструкторы и инженеры посещали советские производства. Более того, начинают складываться условия для будущего военного сотрудничества. Тут стоит привести одну любопытную цитату, принадлежащую Карлу Радеку: «Мы ничего не сделаем такого, что связывало бы нас (СССР и Францию - прим. авт) на долгое время. Ничего не случится такого, что постоянно блокировало бы наш путь достижения общей политики с Германией. Вы знаете, какую линию политики представляет Литвинов. Но над ним стоит твердый, осмотрительный и недоверчивый человек, наделенный сильной волей. Сталин не знает, каковы реальные отношения с Германией. Он сомневается. Ничего другого и не могло быть. Мы не можем относиться к нацистам без недоверия.»
Безусловно, изучение проблемы создания системы коллективной безопасности в Европе невозможно без детального анализа еще одной организации - Лиги Наций, вступление в которую СССР - заслуга М.М. Литвинова.
Лига Наций была основана в 1919 году практически сразу после окончания Первой Мировой войны. Эта организация стала своего рода ответом на тот шок, который испытало мировое сообщество в 1914-1918 годах. Ужасы войны заставили ведущие державы начать поиск средства, который мог бы в будущем удержать народы от новых воин и конфликтов.
Устав Лиги Наций, выработанный специальной комиссией, созданной на Парижской мирной конференции, был первоначально подписан с 44 государствами, в том числе 31 государством, принимавшим участие в войне на стороне Антанты или присоединившимся к ней и 13 государствами, придерживавшимися нейтралитета в ходе войны. Примечательно, что США не ратифицировали устав Лиги Наций и не вошли в число ее членов.
Деятельность Лиги Наций заключалась в урегулировании потенциальных вооруженных конфликтов, в развитии мирных взаимоотношений между странами, в политических и экономических санкциях, которые Лига была вправе применить к любому государству при попытке развязать войну.
Стоит отметить, что вопреки распространенному мнению о «бесполезности» такого рода организации, Лига Наций за свою короткую жизнь смогла решить огромное количество локальных проблем и конфликтов.
По объективным историческим причинам Советский Союз (РСФСР) был приглашен к работе в организации только в 1934 году. И это событие сегодня во многом связывать именно с деятельностью М.М. Литвинова.
В этой связи необходимо пояснить, что несмотря на то довольно мирный характер организации, Лига Наций в любом случае оставалась важным фактором для внешней политики любой страны, в том числе и Советского Союза. Даже несмотря на то, что отношение к такому формату международных объединений был невысоко оценен в том числе и И.В. Сталиным: «наша страна вступила в Лигу Наций, исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться, как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны»61.
ГЛАВА IV. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СССР В 1939-1940 ГГ.
4.1 Отставка М.М. Литвинова и назначение В.М. Молотова на пост наркома иностранных дел
Первомайский парад 1939 года прошел в атмосфере благоприятной и внешне никак не свидетельствующей о грядущих перестановках в крупнейшем наркомате СССР. На трибуне Литвинов традиционно занимал место по правую руку от И.В. Сталина, а первые дни мая были отмечены его активными переговорами с английской делегацией касательно «польского вопроса».
Однако через два дня, вечером 3-го мая 1939 г. в Кремле состоялось заседание правительственной комиссии, в состав которой вошли В.М. Молотов, В. Деканозов, М. Литвинов, Г. Маленков и Л. Берия. Ее итогам стала одна из самых массовых и «бескровных» зачисток высшего руководства НКИД СССР, а также смещение Литвинова с поста наркома иностранных дел. На его место был назначен В.М. Молотов, который при этом сохранил пост главы Совнаркома.
На сегодняшний день в исторической науке существуют две основных позиции по этому вопросу. Так, ряд ученых придерживается точки зрения, что события в начале мая 1939 г. стали своего рода финальным актом очистки партийного и государственного аппарата СССР от представителей поколения «старых большевиков», которые начали свою деятельность еще задолго до революции.
Кроме того, некоторые авторы апеллируют к тезису о существовании так называемых «дипломатов литвиновской школы» (К. Уманский, Я. Суриц, Б. Штейн, Е. Гнедин, Е. Рубинин и т.п.), большинство из которых начали свою работу в наркомате в 20-х гг. Что примечательно, помимо примерно одинакового времени начала работы, большинство из этих персон были евреями по происхождению, как и сам М.М. Литвинов.
Эта, на первый взгляд малозначительная деталь, косвенно подтверждается и мемуаристическими источниками того периода, в особенности немецкого происхождения, в которых явно говорится о некотором непонимании и неприятии Литвинова со стороны немецкого правительства. В первую очередь как раз из-за его происхождения.
Безусловно, такая точка зрения имеет право на жизнь, однако считать ее основной причиной отставки М.М. Литвинова нельзя, в первую очередь потому, что несмотря на этот нюанс, взаимоотношения между сотрудниками внешнеполитических ведомств двух стран оставались более чем благожелательными и, зачастую, имели неформальное продолжение.
Значительно более убедительной выглядит точка зрения, что смещение Литвинова стало следствием изменения внешнеполитического курса непосредственно И.В. Сталиным, которому, очевидно, порядком надоела дипломатическая пляска вокруг Польши и ее судьбы в ближайшей перспективе.
Не стоит забывать, что в отличие от стран Запада, СССР не боялся и даже готовился к новой войне, а Германия в ней рассматривалась как наиболее вероятных противник. Более того, крайне нестабильная и неудобная позиция Польши, которая старательно отвергала возможность заключения союзнического пакта вместе с Францией, Англией и Советским Союзом, пытаясь, при этом, пойти на сближение с Германией, фактически означала провал политики коллективной безопасности.
Иными словами, вполне можно допустить, что в первую половину 30-х гг. Сталин действительно допускал возможность мирного сосуществования стран капиталистического и социалистического строя. Более того, возможно, он в какой-то степени разделял опасения правительств Франции и Англии в отношении усиления Германии, а новая, глобальная война еще не представлялась в ясных перспективах.