Тем не менее, Финляндию это не остановило. Не менее проблемными были и ее отношения с самим полпредством. 30 декабря Вышинский потребовал от Паасикиви разъяснений относительно действий финских властей, направленных против советского посольства: «Полицейские власти в Финляндии, создали для работников советского полпредства, под видом охраны полпредства, совершенно недопустимый режим изоляции наших работников от внешнего мира и от общественности. Полицейские власти берут под подозрение всякого финляндского гражданина, который приходит в полпредство по тому или иному делу. Финская полиция терроризирует посетителей советского полпредства, подвергая их всякого рода полицейским неприятностям»78. Паасикиви передал претензии Вышинского в Хельсинки, однако вместо разъяснений получил оттуда меморандум, в котором финский МИД в свою очередь излагал целый ряд претензий к Зотову, из которых, как писал Паасикиви, «вытекает требование о его отставке»79. От очередного витка конфликта советско-финские отношения спасла только неожиданная уступчивость, которую СССР проявил в этом вопросе: вскоре после того, как Паасикиви изложил советскому руководству позицию своего МИДа, Зотов под предлогом болезни был отозван из Финляндии, а на его место был назначен настроенный по отношению к Финляндии гораздо более дружественно П. Орлов.
Петсамский вопрос так и оставался открытым на протяжении всего межвоенного периода, однако после заключения договора с Германией, Финляндия могла позволить себе проявить твердость по отношению к требованиям, выдвигаемым советской стороной.
Стоит отметить и то, что с начала 1941 года в Германии начали основательно задумываться о роли скандинавской страны в предстоящем конфликте с СССР. И если еще в августовском плане войны с Советским союзом Финляндия рассматривается исключительно как плацдарм для нанесения удара по северным регионам, то уже в середине сентября Лоссберг предложил концепцию, по которой финские войска также участвуют в боевых действиях и осуществляют наступление на Ленинград, Мурманск и Карелию80. Это же подтверждают слова Германа Геринга: «…у Германии в конфликте с Россией едва ли есть более естественный союзник, чем Финляндия… Стратегическое положение Финляндии является таким, что в ходе крупной войны с севера можно нанести серьезный удар по жизненным коммуникациям Северной России81«
Окончательное решение о роли Финляндии было принято в 5 декабря 1940 года на совещании немецкого высшего военного командования. Через несколько дней после этого события в Берлин прибывает финская делегация, которая уже открыто обсуждает возможность мобилизации финской армии и совместной обороны от советской агрессии. Также П.Талвел проводит встречи с высшим немецким руководством, в которых открыто обсуждает возможность и условия участия Финляндии в войне против СССР.
Но тут важно отметить, что в ходе переговоров, насколько известно, не было подписано каких-либо ключевых документов, фиксирующих отношения стран.
А в середине декабря 1940 года Адольф Гитлер подписывает так называемую «директива №21», более известная как «план Барбаросса», в котором нас интересуют следующие пункты: «В войне против Советской России на флангах нашего фронта мы можем рассчитывать на активное участие Румынии и Финляндии.82« Финляндия должна прикрывать сосредоточение и развертывание отдельной германской северной группы войск (части 21-й армии), следующей из Норвегии, и вести совместно с ними боевые действия. Кроме того, Финляндия будет ответственна за захват полуострова Ханко.
Перед основными силами финской армии будет поставлена задача в соответствии с продвижением германского северного фланга сковать как можно больше русских войск, наступая западнее или по обеим сторонам Ладожского озера и овладеть полуостровом Ханко.
Таким образом можно утверждать, что в период с апреля по декабрь 1940 года финское правительство постепенно отказался от линии нейтралитета и сознательно, без принуждения, перешла к планированию и подготовке новой войны против СССР. Справедливости ради надо заметить, что в отличии от советского руководства, финское, в большинстве своем, рассматривало заключенный в марте мир исключительно как передышку, которая позволила бы стране восстановить армию и экономику, найти новых союзников и предпринять попытку вернуть утраченные регионы.
Следующая важная встреча представителей немецкого и финского командования состоялась в конце января 1941 года, когда в Цоссен прибыл начальник генерального штаба финской армии генерал-лейтенант Э. Хейнрикс. Предлогом для его поездки стало выступление перед немецкими офицерами об опыте финской армии, приобретенном во время Зимней войны. Это выступление действительно состоялось вечером 30 января, однако куда более важной была беседа между Хейнриксом и Гальдером тем же днем. Последний сделал о ней такую запись в дневнике: «16.30 - Совещание с генералом Хейнриксом. Для доведения войск на границе до штатов военного времени потребуется девять дней. Скрытая мобилизация. Однако ее нельзя сделать совершенно незаметной. Направление главного удара - по обе стороны Ладожского озера. Пять дивизий - южнее и три дивизии - севернее Ладожского озера»85. Кроме того, Гальдер передал Хейнриксу информацию о планах немецкого командования по наступлению на Ленинград из Восточной Пруссии и на Мурманск с территории Финляндии86. Таким образом, начальники финского и немецкого штабов уже в январе обсуждали конкретные планы наступления на Советский Союз. А в скором времени приступили к решению конретных вопросов касательно переброски сил и вооружений, а также налаживания обеспечения.
А уже в конце мая стороны всерьез обсуждали перспективы послевоенного раздела территории СССР. Наилучшим образом их планы описал финский профессор М. Йокипии:
1. Если бы Советский Союз по-прежнему остался серьезным фактором, то в таком случае Финляндия хотела бы только скорректировать свою восточную границу между Ладогой и Куусамо. Это было бы компенсацией за передаваемую территорию на Карельском перешейке, необходимую для обеспечения безопасности Ленинграда (около половины перешейка)
2. Во втором варианте исходили из того, что победившая германия возьмет себе Кольский полуостров. В этом случае Финляндия могла бы присоединить Беломорскую Карелию, в которой от Кандалакши до Кеми население было почти целиком финноязычным (за исключением территории вдоль железной дороги [Мурманской - Прим. П.С.]). Финляндия, таким образом, вышла бы к Белому морю, но линия канала «Нева - Ладога - Онежское озеро - Белое море» полностью осталась бы в обладании Советского Союза. На Карельском перешейке уступили бы выше указанную территорию.
3. При полном крахе Советского Союза Финляндия должна была просить границы 1939 г. на Карельском перешейке, по южному течению Свири, чтобы агрессор не мог в условиях мира начать неожиданные приготовления к наступлению. В районе Масельгского перешейка по этим же соображениям линия проходила немного восточнее канала Сталина.
4. В четвертом варианте стратегическая полоса обороны на юге Восточной Карелии простиралась бы к востоку от Онежского озера, т.е. на чисто русской территории.
5. При пятом варианте указанная выше полоса обороны расширялась бы к северу таким образом, чтобы новая граница Финляндии в районе Белого моря подходила бы к Нименге, западнее города Онего. В таком случае предполагали, что Архангельская область станет своего рода «лесной провинцией» под непосредственным управлением Германии»87.
Безусловно, советское руководство было в курсе финно-германских контактов. Причем еще с этапа заключения июньского торгового договора, по которому Германия, в обмен на никель, обязалась поставлять различные виды вооружений, в том числе зенитные орудия в количестве 84 штук.
И, естественно, реакция высших чинов СССР на эти контакты была резко отрицательная, причем вплоть до того, что в августе месяце рассматривалась вероятность возобновления боевых действий против Финляндии.
Но тут есть один нюанс: подписанные в 1939-1940 годах договора между Германией и СССР фактически делали эти страны союзниками или, по крайней мере, подтверждали дружеские взаимоотношения. И, как уже было сказано выше, также был проведен раздел сфер влияния, по которым Финляндия полностью попадала под советскую «юрисдикцию».
В этих условиях В.М. Молотов был вынужден вести предельно осторожную политику, которая, с одной стороны, удовлетворила бы интересы государства, а с другой, не дала бы Германии поводов усомниться в прочности заключенных договоренностей.
На рубеже 1940-41 годов прошел ряд советско-финских встреч, которые, в основном, касались экономических интересов СССР в Финляндии. Однако, очевидно, что переговоры также затрагивали интересы германо-финляндского сотрудничества, активно развивавшегося в Лапландии.
Иными словами, советское руководство, очевидно, здесь пыталось усложнить сотрудничество Финляндии с рейхом.
Кроме того, в Москве изъявили желание создать в губернском центре Лапландии, городе Рованиеми, свое вице-консульство. Очевидно, что организация этого дипломатического представительства СССР на севере Финляндии должна была также осложнить скрытое германо-финляндское военное сотрудничество в Заполярье.
Ситуация в советско-финляндских отношениях начала быстро обостряться, и в результате между двумя странами возник в январе 1941 года достаточно острый политический кризис. Финляндское руководство уже просто не могло принимать советские предложения, и переговоры о петсамской проблеме начали замораживаться. В свою очередь 18 января 1941 года из Хельсинки выехал в Советский Союз полпред И.С. Зотов, чем явно давалось понять, что в Москве действительно не нравился ход развития отношений с Финляндией.
В это же время перед Паасикиви был поставлен вопрос о ходе выполнения Финляндией Московского мирного договора и, в частности, относительно строительства железной дороги, которая должна была соединить территорию Советского Союза с Ботническим заливом, проходя по Северной Финляндии. Эта железная дорога имела военно-стратегическое значение, поскольку в случае возникновения там боевых действий могла позволить быстро перебросить советские войска на запад и к тому же отрезать северную часть Финляндии от основной территории страны. Это было предельно очевидно, и Паасикиви в своих мемуарах утверждал, что в Финляндии вообще существовало «всеобщее мнение», что указанная дорога исключительно «имела цель подготовки нового наступления против Финляндии».
Тем самым Москва стала явно демонстрировать свой возросший интерес к финской Лапландии, давая руководству Финляндии почувствовать, что Советский Союз не собирается безразлично взирать на расширяющиеся германо-финские контакты на этой территории.
Однако, к сожалению, дальнейшие переговоры зашли в тупик и, в общем-то, были бесполезны, так как после декабрьских договоренностей в Берлине финское правительство не рассматривало вариант мирного урегулирования конфликта. Стороны начали готовиться к новой войне, хотя все еще делали попытки скрыть это.
Официально о начале войны СССР и Финляндии было объявлено только 26 июня 1941 года, на четыре дня позже начала Великой отечественно войны. Однако еще до начала боевых действий значительная группировка немецких сил была сконцентрирована на базах в Финляндии, а с первых военных дней Люфтваффе использовали финские аэродромы для нанесения ударов по стратегическим объектам Советского союза.
О роли финских войск в Великой отечественной войне написано огромное количество материалов, однако, без сомнения можно утверждать, что именно вступление в войны Финляндии сделало возможным наступление немецких войск на северные рубежи Советского союза, а также прямо повлияло на гибельное положение Ленинграда.
Причины, по которым Финляндия вступила в войну на стороне Германии на первый взгляд кажутся очевидными. Это, безусловно, желание восстановить «историческую справедливость» и вернуть утраченные в ходе Зимней войны территории. Также можно сказать и т.н. реваншизме, который базировался на унижении, испытанным финским народом при подписании Московского договора.
Тем не менее, даже поверхностное изучение ключевых аспектов советско-финских отношений в 1940-1941 года показывает, что, к сожалению, во многом на позицию Финляндии повлияло именно советское руководство, которое, очевидно, понимая, что Вторая мировая только разгорается, не хотело допустить чрезмерного усиления Германии. Тем более за счет территорий, входящих в так называемую «сферу влияния», образованную после заключение пресловутого «пакта Молотова-Риббентропа».
Одной из главных проблем советско-финских отношений, безусловно, была область Петсамо, а точнее эксплуатация никелевых рудников, расположенных на ее территории немецкими промышленниками. Сам факт того, что эта стратегически важная территория после заключения мирного договора перешла обратно под юрисдикцию Финляндии, уже может говорить о некотором «проигрыше» советской внешней политики в предвоенное время.
Давление, оказанное В.М. Молотовым уже после заключения между Германией и Финляндией торгового договора, демонстрирует, что советский союз всеми силами старался вернуть упущенные возможности и, при этом, найти компромиссный вариант, который бы устроил все стороны.
Это давление, в свою очередь, привело к тому, что Финляндия полностью отказался от курса нормализации отношений с СССР, опасаясь при этом повторного нападения. Если еще в апреле 1940 года была вероятность создания нейтрального блока скандинавский стран, то после давления СССР это стало невозможным, т.к. финское правительство остро чувствовало угрозу со стороны соседа.