На выполнение ультиматума было отведено 10 суток. Сам формат передачи ноты предполагал, что в случае отказа советской стороной от выполнения выдвинутых требований, будут предприняты самые решительные меры, вплоть до начала новой интервенции. Безусловно, данное событие можно расценивать, как попытку вмешательства Англии во внутренние дела страны, что было неприемлемо не только для СССР, но и в принципе в международной практике. Кроме того, английские политики прибегли к излюбленному методу отвлечения внимания населения от внутренних проблем путем создания международной напряженности (начало 20-х годов прошлого века в Англии характеризуются масштабными освободительными движениями в колониях и значительными социальными проблемами в метрополии).41
На первый взгляд кажется очевидным, что цель данной ноты - найти формальный повод для новой войны между западными странами и СССР. Эту точку зрения разделяют как в отечественной, так и в зарубежной историографии, однако учитывая исторический контекст, можно говорить, что скорее всего это была отчаянная попытка Англии спасти свою распадающуюся колониальную империю и подорвать авторитет СССР на международной арене и, в первую очередь, взаимоотношения со странами Востока.
Естественно, все выдвинутые требования были отвергнуты Советской стороной, а по всей стране прокатились многочисленные демонстрации и митинги. Но не только в Советском союзе данное событие получило широкий резонанс. В самой Англии прошли многочисленные выступления и демонстрации как среди рабочих, так и среди представителей других социальных слоев, под лозунгом «Руки прочь от СССР!».
Такой отпор, вкупе с крайне осторожной и деликатной политикой советской стороны вынудил английское правительство сесть за стол переговоров, а уже в июне стороны заявили о том, что конфликт исчерпан.
Это, на первый взгляд, не особо масштабное на общем фоне событие на самом деле дает нам возможность сделать сразу несколько важных выводов. Во-первых, можно говорить о том, что значительная часть истеблишмента Англии (и других западных стран) по-прежнему были негативно настроены против СССР. Во-вторых, многочисленные и масштабные акции протеста непосредственно внутри капиталистических стран свидетельствуют о том, что несмотря на сворачивание курса на экспорт революции, Коминтерн сумел добиться существенных успехов в своей деятельности, внеся некоторый раскол в общество.
И наконец, успешное разрешение данного вопроса во много стало возможным благодаря умелым и крайне продуманным действиям заместителя наркома иностранных дел М.М. Литвинова, который до этого занимал должность полпреда РСФСР в Великобритании. Во-многом именно благодаря этой ситуации Литвинов в будущем смог занять место наркома иностранных дел и отвечал за внешнюю политику СССР в период с 1930 по 1939 года.
Кроме того, данное событие свидетельствует о позиции Англии в отношении восточных стран, в особенности Ирана и Афганистана. Конечно, конфликтная ситуация между Англией и России по поводу данных территорий не нова, так как еще в ХIX веке они вызывали бурные споры между двумя странами.
К 1925 году более 20 государств восстановили дипломатические отношения с Советским союзом. И только США упорно отказывались идти на сближение с большевистским режимом до тех пор, пока в СССР не будет восстановлено право частной собственности и «демократические свободы», защитниками которых США провозглашают себя и сегодня. Тем не менее экономическое сотрудничество между двумя странами успешно налаживалось, на неофициальном уровне с советским правительством сотрудничали десятки американских предпринимателей, в том числе таких крупных, как А. Хаммер и Г. Форд.
Что же касается Европы, то к 1925 году ситуация с восстановлением экономики окончательно вошла в продуктивное русло, но тот факт, что Германия упорно сближалась с СССР не давал покоя правительствам большинства европейский стран.
По этой причине в октябре 1925 года в швейцарской Лозанне была созвана очередная конференции, по итогам которой между Великобританией, Францией, Бельгией, Италией, Польшей, Чехословакией и Германией был подписан так называемый Рейнский пакт. Несмотря на то, что содержание договора гарантировало неприкосновенность только западных границ Германии, истинной целью этого договора было, во многом, переориентация германского курса на прозападный. Так как договор никоим образом не регулировал ситуацию, сложившуюся на восточных границах, развязывая руки потенциальной агрессии на Восток.
Взаимоотношения между странами Запада и СССР в 1925-1928 годах, в целом, не изменили своего конфликтного характера по сравнению с первой половиной десятилетия.
В рамках данной работы не представляется возможным дать подробный обзор всей истории советской внешней политики указанного периода, однако необходимо отметить ряд ключевых событий, которые непосредственно повлияли на международную обстановку в 1930-х годах.
ГЛАВА II. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ М.М. ЛИТВИНОВА НА ПОСТУ НАРКОМА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР
2.1 Политическая конъюнктура на рубеже 20-30-х годов. Назначение М.М. Литвинова на пост главы НКИД
Деятельность Максима Максимовича Литвинова получила крайне неоднозначную оценку как в отечественной, так и в зарубежной историографиях. Полярно противоположные точки зрения, от «первого советского диссидента» до «ручного пса Сталина» стали своего рода индикатором того, что фигура второго советского наркома иностранных дел захватила умы историков по всему миру. Справедливости ради надо отметить, что в отечественной историографии до 1990-х годов, в силу политизированности науке, все-таки преобладала нейтральная оценка деятельности Литвинова.
Будущий советский нарком, урожденный Меер-Генох Моисеевич Валлах, родился в семье торговца в Белостоке летом 1951 года. Закончил Белостокское реальное училище, пять лет служил в 17-м казацком пехотному полку, в 1898 году вступил в РДСРП.
Будучи в составе революционной партии, активно занимался ее деятельностью. Организовал первую подпольную газету, занимался закупками и поставками вооружения для активистов, предположительно участвовал в так называемых «эксах» (нападения на государственные финансовые учреждения: банки, фонды и т.п.).
Более 10 лет прожил в Лондоне, женившись на англичанке. Этот факт, кстати, сыграл немаловажную роль в карьере Литвинова и его взаимодействиях с английской дипломатической системой.
После ареста и возвращения на родину в сентябре 1918 года был введен в состав коллегии народного Комиссариата иностранных дел. В 1921 году стал заместителем главы наркомида. Примечательно что изначально Георгий Чичерин - непосредственный начальник Литвинова - отзывался о его деятельности крайне лестно: «он [Литвинов] является единственным серьёзным политическим контролем над делегацией, и без него никакого контроля над ней не будет; вообще его пребывание за границей имеет для нас прямо-таки неоценимое значение, он один даёт нам постоянную замечательно проницательную информацию о каждом биении пульса мировой политики.»42
Но со временем ситуация кардинально поменялась и ряд историков говорят даже о взаимной ненависти между начальником и его заместителем. Более того, существует предположение, что уже 1927 году Чичерин уже дважды просил Сталина об отставке, но тот отвечал отказом.43
О причинах таких взаимоотношений можно говорить долго, но несомненен тот факт, что в конце концов Чичерин стал жертвой политических интриг, так как в круг его врагов, помимо целившегося на место наркома Литвинова, также входил В.М. Молотов, который «не любил <…> Чичерина.
Именно он убедил Сталина убрать Чичерина. Да и самого Сталина Чичерин не устраивал.»44.
Но стоит отметить и то, что в 1929 году, накануне своей отставки, Чичерин написал несколько писем руководителю страны, в которых давал некоторые рекомендации по ведению внешней политики в перспективе и даже предложив изменить внешность и на некоторое время поехать заграницу для объективной оценки ситуации. Связано это было в первую очередь с тем, что в конце 20-х годов появляется лозунг о возможном нападении на СССР стран капиталистического лагеря. Чичерин резко раскритиковал московские выступления Сталина, где он озвучил этот тезис, назвав их «нелепыми»45.
В целом же, можно отметить, что первый нарком иностранных дел СССР проявлял зачастую самостоятельность в решении дипломатических вопросов. А его более чем умеренная позиция в отношении западных стран вызвала значительно недовольство как внутри партийного аппарата, так и непосредственно у политической верхушки.
Так или иначе, но с 1928 года фактически наркомат иностранных дел начал возглавлять Литвинов, а Чичерин оставался формальной главой вплоть до своей отставки в июле 1930 года.
Переходя к главной фигуре данной главы, хотелось бы напоследок отметить еще один немаловажный факт. Чичерин, в отличии от Литвинова, родился в дворянской семье и пошел на дипломатическую службу еще задолго до революционных событий 1917 года. Его образование и эрудированность вызывала восторженный отклики как коллег по революционному «цеху» (в том числе самого Л.И. Ленина), так и партнеров по дипломатической службе. Именно благодаря своему многолетнему практическому опыту и превосходному знанию дипломатической науке Чичерин смог вывести страну из политической изоляции и успешно реализовывать курс на «мирное сосуществование» параллельно деятельности Коминтерна, которую, к слову, не одобрял.
Со своей стороны, М.М. Литвинов не обладал высшим образованием и вырос в совершенно другой среде. При этом его дипломатический опыт до революции был ограничен, в большинстве своем, деятельностью партии. Безусловно, это позволило Максиму Максимовичу подробнейшим образом изучить самые разные социальные слои зарубежного общество, но в будущем он не раз сталкивался с проблемами из-за своего происхождения46.
Кроме того, стоит обратить внимание на методы ведения дипломатических игр М.М. Литвиновым. Зарубежная и отечественная историография изобилуют тезисами о том, что советский нарком отличался на редкость самостоятельной и честной политикой, направленной, в первую очередь, на выстраивание добросовестных и доверительных отношений с западными странами, выступая, одновременно, за сворачивание деятельности Коминтерна. В качестве иллюстрации такой «политики» хотелось бы привести описание одного из эпизодов, случившихся в Кремле при обсуждении вопроса о признании царских долгов:
««Я предлагаю», - говорит Литвинов, - признать царские долги». Я смотрю на него не без удивления. Ленин и советское правительство десятки раз провозглашали, что одно из главных завоеваний революции - отказ от уплаты иностранных долгов, сделанных Россией при царской власти (кстати сказать, при этом ничуть не пострадали французские банковские дельцы, сразу же при заключении займов клавшие в карман условленную комиссию, а пострадала французская мидинетка и мелкий служащий, копившие деньги на старость и поверившие заверениям банков, что нет более верного помещения для их сбережений. Кто-то из членов Политбюро попроще, кажется, Михалваныч Калинин, спрашивает: «Какие долги, довоенные или военные?» - «И те, и другие», - небрежно бросает Литвинов. «А откуда же мы возьмем средства, чтобы их заплатить?» Лицо у Литвинова наглое и полупрезрительное, папироса висит в углу рта. «А кто же вам говорит, что мы их будем платить? Я говорю - не платить, а признать». Михалваныч не сдается: «Но признать - это значит признать, что должны, и тем самым обещать уплатить». У Литвинова вид даже утомленный - как таких простых вещей не понимают: «Да нет же, ни о какой уплате нет речи». Тут делом начинает интересоваться Каменев: «А как сделать, чтобы признать, не заплатить и лицо не потерять?» (Каменев, надо ему отдать справедливость, еще беспокоится о лице.) «Да ничего же не может быть проще», - объясняет Литвинов. - Мы объявляем на весь мир, что признаем царские долги. Ну, там всякие благонамеренные идиоты сейчас же подымут шум, что большевики меняются, что мы становимся государством, как всякое другое, и так далее. Мы извлекаем из этого всю возможную пользу. Затем в партийном порядке даем на места секретную директиву: образовать всюду общества жертв иностранной интервенции, которые бы собирали претензии пострадавших; вы же хорошо понимаете, что если мы дадим соответствующий циркуляр по партийной линии, то соберем заявления «пострадавших» на любую сумму; ну, мы будем скромными и соберем их на сумму, немного превышающую царские долги. И, когда начнутся переговоры об уплате, мы предъявим наши контрпретензии, которые полностью покроют наши долги, и еще будем требовать, чтобы нам уплатили излишек»47.
Данный фрагмент, приведенный в книге Бориса Бажанова «Воспоминания бывшего секретаря Сталина», относится, конечно же к 20-м годам, но стоит обратить внимания, что в итоге такая идея Литвинова, которая, безусловно, не отвечала «доверительным отношения», была принята к исполнению.
Вышеупомянутый фрагмент призван не сколько очернить деятельность М.М. Литвинова, который действовал как настоящий дипломат, а столько отрезвить сторонников теорий о искренней прозападной ориентации второго советского наркома.
М.М. Литвинов занял пост главы НКИД 21 июля 1930 года. На первой же пресс-конференции он подтвердил намерении «к изысканию и осуществлению способов мирного сосуществования обеих социальных систем»48.
При этом надо понимать, что назначение Литвинова произошло практически сразу после ликвидации Сталиным оппозиционно настроенных деятелей и объединений внутри ВКП(б). Значительное число их занимало по вопросам внешней политики позиции, существенно отличавшиеся от сталинских представлений. Были, как и радикалы, которые критиковали выдвинутую в 1924 году теория победы социализма в одной стране, так и консерваторы, выражавшие возмущение двойственностью советской внешней политики.
Так или иначе к 1930 году в партии и стране установился фактически режим единоличной власти И.В. Сталина, а большинство неугодных людей были либо подвергнуты репрессиям, либо бежали заграницу. В этой связи примечательна биография Чичерина, который будучи революционером «старой закалки» со своими убеждениями, вступив в споры со Сталиным, не был арестован или ликвидирован, а пережил все годы внутрипартийной борьбы в относительной безопасности, сохраняя свой пост, после чего был отправлен в отставку и умер от болезни. Примерно такая же участь была и его последователей: М.М. Литвинова и В.М. Молотова, который также пережили годы репрессий, но не были подвергнуты преследованиям и умерли своей смертью. Видимо, высшая дипломатическая служба давала определенный иммунитет, хотя это не помешало Сталину в 37-39 годах провести тотальную зачистку НКИД.50
Вышеупомянутый аспект важно понимать в контексте анализа деятельности М.М. Литвинова и оценки тезиса о самостоятельной линии главы НКИД во внешней политике.
2.2 Советско-американские отношения на рубеже 20-30-х годов XX века
Одним из центральных событий в истории СССР в первой половине 30-х годов, безусловно, стало признание страны со стороны США, которое произошло практически на 10 лет позднее начала т.н. «полосы признаний».