Так, в рамках развития внешнеполитического направления европейского объединения с 1992 года предпринимаются шаги по укреплению общеевропейской безопасности, которая помимо закрепления в Маастрихтском договоре (в котором предусматривалось “возможное формирование совместной оборонной политики”) была обозначена в задачах Западноевропейского союза, получивших название “Петерсбергских миссий”. В них были включены три типа задач: гуманитарные и спасательные операции, традиционное миротворчество и кризисное урегулирование, включая превентивные меры по предотвращению конфликтов. Несмотря на существенную зависимость Европейского Союза в области безопасности от НАТО, постепенно всё чаще слышались призывы в необходимости укрепления своей автономности. Такое стремление соответствовало логике укрепления нормативного образа ЕС как независимого третейского судьи на международной арене в противовес привязанности к североатлантическому альянсу, обладающему собственной историей, в которой альянс выступает в качестве непосредственного участника конфликтов. В связи с этим, в 1993 году возникает концепция “многонациональных оперативных сил” для проведения самостоятельных гуманитарных и миротворческих миссий, повлиявшая на развитие правовой базы и тем самым дальнейшего закрепления европейской идентичности. Следующим последовательным вкладом в данном направлении стал Амстердамский договор от 1997 года, подчеркнувший намерение ЕС развивать задачу, поставленную в Маастрихтском договоре, по укреплению механизма Общей внешней политики и политики безопасности. Теперь Европейский Союз мог самостоятельно уполномочить ЗЕС на осуществление миротворческих миссий. Создание поста Высокого представителя ЕС по ОВППБ как ответственного лица за военно-политическую безопасность также было значимым нововведением в данной области. Вооруженные конфликты, не утихающие на мировой арене, а также односторонность США в своем поведении по внешнеполитическим вопросам являлись факторами, способствовавшими усилению европейской консолидации - в 1999 году ЕС принимает решение о формировании «Европейских сил быстрого реагирования», а в 2003 году осуществляется первая операция вооруженных сил ЕС в Македонии. Однако, процесс автономизации в военно-политической области проходил достаточно тяжело и выявил главную проблему для последующего укрепления роли ЕС в качестве нормативного лидера - неспособность общих европейских ценностей обеспечить единство государств-членов ЕС по принципиально значимым вопросам международного характера вследствие прочно устоявшихся национальных интересов во внешней политике.
Последующее масштабное расширение на страны ЦВЕ еще больше усугубило данную проблему. Для Европейского Союза стал особенно характерен плюрализм интерпретаций общепризнанных ценностей, обеспечивающих миропорядок как внутри, так и за пределами европейской территории. В то же время само включение государств бывшего коммунистического мира и было направлено на расширение европейской безопасности за счет приобщения большего числа стран к процессу укрепления международного порядка. Это было отмечено в первой стратегии безопасности ЕС, утвержденной Европейской Комиссией в 2003 году. Однако, интеграционные процессы, начатые в 2004 году, оказали большее влияние на европейскую структуру, чем это ожидалось со стороны первых его членов, спровоцировав активную дискуссию для международного сообщества по вопросу сформированной идентичности Европейского Союза и её соответствия реальности.
Хотя активизация внешнеполитической деятельности Евросоюза с точки зрения логики интеграционного развития укрепляла его нормативное лидерство - за счет расширения программ в области кризисного урегулирования, распространения своей нормативной повестки и aqui communitaire на страны, желающие стать частью Европы, а также сотрудничества с другими международными акторами по вопросам укрепления мира и безопасности, нормативность ЕС всё чаще подвергалась сомнению после его расширения на восток. Помимо сложности в достижении единства по вопросам внешней политики и политики безопасности в связи со сложившимся многообразием восприятий среди стран-членов ЕС относительно определенных политических событий, стремление использовать свой силовой потенциал на мировой арене, в особенности посредством общего военного контингента, также препятствовало развитию позитивного европейского образа в качестве нормативного лидера.
Как определяет Томас Диез, идентичность нормативного актора складывается из нормативности его целей и средств. В этой связи стремление Европейского Союза укрепить свой оборонный потенциал и иметь возможность использовать военную силу не отличает его от других международных акторов, действующих в рамках реалистской парадигмы восприятия мира. Изменения, возникшие в результате расширения европейской интеграции связаны также с разнообразной оценкой образа Другого как важного элемента европейской идентичности. Страны Центральной и Восточной Европы в рамках европейской институциональный структуры стали продвигать более жесткий курс в политике, проводимой по отношению к России, скорректировав и отношение последней к Европейскому Союзу как к нормативному лидеру в целом. Таким образом, последующие расширения интеграции в XXI веке и активизация внешнеполитической деятельности ЕС, ставшие возможными благодаря сформированной ценностной базе (которая в свою очередь имела значимую роль в укреплении доверия стран-членов ЕС друг к другу), создали препятствия к сохранению восприятия ЕС в качестве нормативного лидера со стороны мирового сообщества. Эти препятствия выразились в плюрализме интерпретаций европейских ценностей и восприятий “значимого другого”. Оба аспекта наднациональной идентичности - позитивный и негативный - стали размываться под влиянием многообразия национальных особенностей членов ЕС, осложнив осуществление последовательной деятельности в рамках ОВППБ в соответствие с декларируемыми в нормативных источниках европейскими ценностями.
В заключении отметим, что, в целом, приверженность стран-членов ЕС общеевропейским ценностям стала доверительной базой, на которой продолжало развиваться сотрудничество государств-членов ЕС в области ОВППБ с момента её формирования. Более того, закрепленным в нормативных источниках принципам и ценностям, которыми руководствуются страны-члены ЕС во внешнеполитической сфере был присвоен “европейский” характер, что очерчивало границы европейского поведения, создавая важный вклад в формировании нормативной идентичности ЕС. Так, в статье 6 Договора о ЕС перечисляются ценности, на которые опираются в своем поведении “европейские” страны: «Европейский Союз основан на принципах свободы, демократии, уважения прав и основных свобод человека, а также на принципах правового государства; эти принципы разделяют все государства-члены».
В свою очередь благодаря сложившейся на общей ценностной основе
международной деятельности европейского объединения, ЕС принялся
экстраполировать свои нормы во внешнюю среду, позиционируя себя в качестве
нормативного лидера. Нормативное лидерство становится фундаментальной чертой
европейской идентичности, влияющей впоследствии на активность государств-членов
в рамках внешнеполитической деятельности ЕС. Однако, в условиях присущей
идентичности динамичности и взаимообусловленности агента и структуры, Евросоюз
всё больше претерпевает изменения, которые становятся вызовом для его
нормативного образа в международной среде, что также проявляется и в проблемах,
связанных с принятием и имплементацией общих решений в области ОВППБ.
1.3 Политика санкций ЕС в отношении России с точки зрения
социального конструктивизма
После пережитого в XX столетии трагичного опыта двух мировых войн и региональных военных конфликтов, применение силы стало открыто осуждаться мировым сообществом. Такое осуждение формально закрепилось в виде принципов международного права, в соответствие с которыми государства отказываются от применения силы, а также стремятся к миру и развитию дружественных межгосударственных отношений. Санкции в этом смысле становятся политической альтернативой военным методам как реакции на действия, нарушающие ту или иную международную норму поведения. Не располагая собственным военным потенциалом для воздействия на поведение других государств, Европейским Союзом для нормативных целей, как правило, используются его экономические ресурсы. Все более распространенным становится введение со стороны ЕС ограничительных мер экономического характера в ответ на нарушение теми или иными субъектами международных норм. Кроме того, обладая влиянием на мировой арене как одного из ведущих игроков, Европейским Союзом также довольно часто применяются ограничительные меры дипломатического содержания. Благодаря значимым масштабам европейского рынка и значению ЕС в мире как нормативного актора, стимулом к выполнению европейских требований для государств, против которых направлены санкции ЕС, служит заинтересованность как в сохранении своей экономической активности, так и включенности в мировое сообщество в целом.
До принятия Маастрихтского договора применение ограничительных мер Европейским Сообществом против третьих стран не было распространенной практикой. Однако, в связи с расширением наднациональных компетенцией ЕС и укреплением европейской структуры внешнеполитического сотрудничества санкции стали применяться гораздо чаще. Сегодня действует 38 санкционных режимов, в рамках которых под ограничительными мерами ЕС находится более 4 тысяч юридических и почти 8 тысяч физических лиц.
Проводя политику ограничительных мер, Европейский Союз руководствуется прежде всего положениями учредительных договоров, а также рядом разработанных нормативных документов. Так, санкционная практика Европейского Союза институционально закрепилась в Договоре о ЕС 1992 года, который наделил Европейский Совет компетенцией по принятию решений о введении ограничительных мер в отношении отдельных государств и конкретных лиц в рамках ОВППБ. В дальнейшем процесс принятия и имплементации ограничительных мер совершенствовался. Со вступлением в силу с декабря 2009 года Лиссабонского договора статьей 215 Раздела IV установлено, что решение о введении ограничительных мер принимается Советом “квалифицированным большинством по совместному предложению Верховного представителя Союза по иностранным делам и политике безопасности и Комиссии”. Также в результате Лиссабонского договора была создана Европейская служба внешних связей, которая занималась отслеживанием нарушений в области санкций и выработкой рекомендаций по оптимизации санкционной политики.
В 2004 году санкции были одобрены в качестве ключевого внешнеполитического инструмента ЕС в рамках очерченных Советом ЕС базовых принципов по применению ограничительных мер. Окончательно роль каждого органа ЕС в механизме европейских санкций была определена в 2011 году, когда были приняты Рекомендации по рабочим методам в отношении автономных санкций: государства-члены ЕС в рамках Европейского Совета ответственны за решение о введении ограничительных мер, наднациональные исполнительные органы - за сбор информации, техническую реализацию, а также за предоставление рекомендаций по совершенствованию существующих механизмов ограничительных мер ЕС. Помимо Рекомендаций Советом были приняты «Руководящие указания по имплементации и оценке рестриктивных мер, принимаемых в рамках Общей внешней политики и политики безопасности ЕС», последнее обновление которых произошло в июне 2012 года. В соответствие с принятыми указаниями на Рабочую группу советников по иностранным делам (RELEX) была возложена ответственность по мониторингу и оценке действий ограничительных мер ЕС. В рамках данного так называемого «санкционного формата» проводятся регулярные встречи, на которых рассматриваются те или иные предложения верховного представителя внешней политики и политики безопасности ЕС и оцениваются результаты санкционной политики в отношении конкретных государств. Также не менее важным документом, составляющим нормативную основу санкционной политики ЕС, является «Наилучшие примеры ЕС по эффективной реализации ограничительных мер».
Санкции Европейского Союза призваны служить инструментом по продвижению целей в рамках ОВППБ: достижение мира, демократии, уважение прав и свобод человека, верховенства закона, соблюдение международного права. Как отмечено в информационном бюллетене, ограничительные меры применяются не для того, чтобы наказать государство, нарушившее основные нормы и принципы, а для изменения его поведения с целью устранить препятствия для реализации своих внешнеполитических целей. Для более эффективной реализации этой цели с середины 1990-ых годов Европейским Союзом все чаще вместо всеобъемлющего эмбарго используются “таргетированные” санкции, направленные на элиту государств, т.е. лиц, принимающих решение. Таргетированные санкции затрагивают определенные сектора государственной деятельности и конкретных индивидов, чтобы по возможности не причинить ущерб экономике страны и населению в целом.
Специфика европейской идентичности и поведения ЕС на международной арене подтолкнули научных исследователей к анализу Европейского Союза как международного актора с точки зрения его нормативности. Наиболее выдающийся вклад в данной области исследования привнес Йен Маннерс благодаря выдвинутой им концепции нормативной силы Европы. Однако, его подход вызывает трудности для анализа проблемы нормативного лидерства в условиях санкционной политики ЕС в отношении России по нескольким причинам. Во-первых, согласно Маннерсу, нормативная сила как способность к распространению нормативных принципов и к определению границ того “что является нормальным” складывается как из нормативных целей, так и нормативных инструментов. Допуская, что в случае введения ограничительных мер против России Европейский Союз руководствовался нормативной целью - предотвратить нарушение международного права, невозможно игнорировать отсутствие второго необходимого элемента с точки зрения Маннерса - нормативного инструмента. В качестве таких инструментов выступают убеждение, материальные стимулы, престиж, обеспечивающий следованию норм посредством собственного примера - что не соотносится с практикой санкционного механизма. Кроме того, Маннерс отмечает, что нормативные инструменты должны быть направлены на усиление других, а не на поддержание или увеличение влияния самого актора. Во-вторых, как отмечает Хелен Сьюрсен, сам по себе подход к Европейскому Союзу как к нормативной силе обладает субъективной позитивной коннотацией, в связи с чем не подходит для критического анализа. И, наконец, третья причина связана с особенностями применения и последствиями антироссийских санкций ЕС. Политика ограничительных мер ЕС в отношении России выступает прежде всего в качестве инструмента давления на неё и является выражением недовольства по поводу российских внешнеполитических действий. В этой связи в рамках украинского кризиса Европейский Союз не действует с точки зрения нормативной силы по Маннерсу, так как нормативной силе свойственно не принуждение, а побуждение к нормативным действиям и, в целом, формирование благоприятной среды. Принятие ограничительных мер не привело к предотвращению конфликта, но, напротив, стало логичным продолжением его эскалации. Ни европейской, ни российской стороной не признается легитимность действий друг друга.
Таким образом, наиболее подходящим аналитическим инструментарием для определения того, как мотивация внешней деятельности Европейского Союза связана с особенностями идентичности ЕС, а также какой эффект производит данная политика на само европейское объединение на уровне восприятия, является теория социального конструктивизма. С её помощью представляется возможным раскрытие взаимосвязи восприятия Евросоюзом себя как нормативного лидера и введения против России санкций.
Учитывая роль нормативных основ и ценностей в формировании европейской идентичности, а также в осуществлении международной деятельности, политика санкций ЕС против России, реализуемая с марта 2014 года, является способом демонстрации первичности европейских ценностей в международной среде и поддержания тем самым условий для их распространения вовне. Отметим, что способность Европейского Союза к продвижению закрепленных в европейских нормативных источниках ценностей сформировалась благодаря сложившемуся на европейской территории положительному опыту построения мирной и благополучной среды сотрудничества во имя общего блага и развития. В связи с этим европейская идентичность, основанная на ценностях демократии, верховенства закона, прав и свобод человека приобрела важное значение и для внешних акторов, стремящихся стать частью позитивного опыта. Как следствие, нормативный интерес ЕС, связанный с распространением вовне своих норм и ценностей стал ассоциироваться с моральным чувством ответственности европейского объединения за благоустройство всего международного пространства, которое возможно лишь в случае всеобщего соблюдения европейских ценностей. Сторонники данного подхода взаимосвязи идентичности ЕС и его внешней политики рассматривают нормативное поведение во внешней политики в качестве силы ЕС. К примеру, Леонард и Купер считают, что европейское объединение, распространяя своё мировоззрение на другие территории за счёт интеграции и кооперации, усиливает безопасность в границах распространения своих норм. Сторонниками противоположного подхода нормативное поведение ЕС рассматривается как его слабость во внешнеполитической сфере, связанная с трудностью достижения политического компромисса для активного осуществления международной деятельности, а также неспособностью противостоять реальным внешнеполитическим вызовам из-за недостаточного военного потенциала.
Помимо роли ценностей и норм в развитии европейской идентичности, важной составляющей в формировании нормативного образа Европейского Союза является наличие постоянного Другого. При этом, для ЕС, учитывая его международную особенность, Другой играет особо значимую роль в процессе конструирования нормативной идентичности. Эта особенность заключаются в ярко выраженном внутреннем плюрализме, обусловленном культурными, географическими и социальными особенностями 28 стран-членов, (в отличие от традиционных субъектов мировой политики - государств). Так, Другой приобретает ценность дополнительной “скрепы”, связывающих стран-членов друг с другом, которые объединились благодаря их общим отличительным особенностям от других международных акторов. Применительно к образу Другого разделяют два аспекта идентичности, характерные для Европейского Союза - “включающий” и “исключающий”. Включающий аспект идентичности исходит из восприятия Другого как “недо-Европы” (“less Europe” в терминологии О. Вэйвера). Европейский Союз стремится распространить на него свои стандарты, так как мировое политическое пространство едино и законы развития в мировой политике универсальны, а, значит, и стандарты к Другому применимы. Его “Инаковость” в свою очередь объясняется тем, что он находится на другой ступени развития и обладает в связи с этим соответствующими особенностями. Исключающий аспект, напротив, подразумевает, что Другой имеет внеисторические черты, которые невозможно изменить. Для ЕС он навсегда останется Другим, из-за чего воспринимается как анти-Европа. В первом случае выражена уникальность ЕС как международного актора, так как “включающий” аспект идентичности отражает его стремление и способность распространять свои ценности и нормы вовне, тогда как второй случай демонстрирует традиционный случай противопоставления себя внешней среде, на основе которого устанавливаются границы распространения своего нормативного порядка.