Так, в основе первых интеграционных образований в Европе в 1951 и далее в 1957 годах лежала общая идея о необходимости прекратить войны и конфликты на европейской территории из-за их деструктивного воздействия для развития государств. Исторический контекст, объединяющий европейские страны, позволил им сформулировать общие цели, которые имели ценностное значение для каждой из шести сторон: обеспечение сохранения мира и процветания в Европе. Данная цель и согласованные действия, направленные на её достижение через развитое кооперативное поведение и тесное экономическое взаимодействие, сформировали устойчивую социальную практику, впоследствии воздействующую как на агентов (европейские государства), так и на саму структуру (европейские сообщества). Формирование последней происходило путем выработки новых и преобразования уже существовавших институциональных механизмов. Репродуцируемые практики, которые соответствовали идее поддержания мира и укрепления экономических отношений постепенно приобрели в европейском пространстве интерсубъективное значение - стали общим смыслом, позволяющим объединившимся европейцам считать себя единым европейским сообществом. На создание таких общих смыслов, кроме разделяемого государствами исторического прошлого, оказали влияние и другие факторы - культурные и социальные. Таким образом, благодаря участию в едином созидательном процессе - построении мирной благоприятной среды для жизни в Европе - государства-члены интеграционных образований, объединенные общими идеями, становятся по отношению друг к другу единомышленниками, т.е. “друзьями”.
Роли, которые приписываются государственными акторами по отношению друг к другу вследствие особенностей их восприятия оказывают непосредственное воздействие на структуру международной системы. В связи с этим социальный конструктивизм подчеркивает опосредованность внешней среды идеями международных акторов (то есть государства, находящиеся внутри европейского объединения посредством приписывания той или иной роли иным международным субъектам, что опосредовано особенностями их восприятия, сами задают характер международной среды и очерчивают границы своего пространства). А. Вендт выделяет основные роли и соответствующие им структуры: “друг” - “кантианская” анархия, “враг” - “гоббсианская” анархия, “соперник” - “локкианская” анархия. Так, в международной системе складываются доминирующие типы межгосударственных отношений, которые в то же время не являются статичными. В связи с этим Вендт отмечал: “Анархия - это то, что из неё делают государства”. Структура может подвергаться трансформациям в зависимости от изменений доминирующих типов взаимоотношений между государствами. К примеру, до падение Берлинской стены и, в целом, распада СССР, расширение европейского объединения на страны Центральной и Восточной Европы не казалось возможным. Однако, вследствие возникновения новых взаимных ожиданий (со стороны стран-членов - это уверенность в обращении “новичков” в подлинно европейские государства; со стороны стран-кандидатов - привлекательность неолиберальной экономической и монетарной политики, а также не менее значимая идея европейского сообщества безопасности) появился импульс к новому качеству межгосударственных взаимоотношений. Таким образом, конституирующими элементами системы Вендт признает идеи, а не материальные силы. В своей работе «Anarchy is what state make of it: the social construction of power politics» он демонстрирует, что политика с позиции силы может быть преобразована человеческой деятельностью, так как данное ключевое понятие реализма является социальным, но не природным.
Особую актуальность в научной среде, в условиях устойчивого интереса к изучению роли идей в политике, приобрели также исследования речевой деятельности политических субъектов. Значимое место здесь занимает дискурс-анализ. Стремительное повышение интереса к феномену языкового общения стало причиной существования различных подходов как к проведению дискурс-анализа, так и к самому пониманию термина дискурс.
М. Йоргенсен и Л.Дж. Филлипс предоставляют наиболее широкую трактовку понятию дискурс и определяют его как “особый способ общения и понимания окружающего мира”. Общими для всех дискурсаналитических подходов является представление о том, что язык представляет собой и отражение реальности, и её конституирующее. Реальность не существует вне дискурса. Её конституирование происходит за счет уникального свойства дискурса - придавать значение физическим объектам. Также признается, что язык - это система дискурсов (паттернов), в которой происходят постоянные изменения в значениях, производящиеся в дискурсивной практике.
В данном анализе мы пользуемся подходом Лакло и Муфф, который был описан ими в их основном труде “Гегемония и социалистическая стратегия”. Ключевым понятием теории дискурса Лакло и Муфф является борьба дискурсов. Исходное положение данной теории заключается в том, что социальное явление всегда неполное и незаконченное. Зафиксировать значения невозможно, поэтому социальные условия - это пространство бесконечной борьбы за идентичность общества. Данное утверждение соответствует взглядам постструктуралистов, которые также считали использование языка социальным феноменом: именно в рамках социального контекста через переговоры, соглашения и конфликты закрепляются и пересматриваются значения тех или иных знаков.
Лакло и Муфф конкретизируют термин дискурс, понимая его как “совокупность фиксированных значений в пределах специфической области”. Дискурс состоит из знаков - “моментов”, для которых характерно то или иное постоянство. “Моменты” фиксируются при помощи установления отношений с другими знаками, при этом исключая иные возможные способы установления связей знаков друг с другом. Знаки, концентрирующие вокруг себя наибольшее количество “моментов”, называются “узловыми точками”. Таким образом, дискурс связан с ограничением возможностей и направлен на формирование единой системы значений. Процесс присвоения единственной системы значений конкретному набору знаков называется “артикуляцией”. Иные возможности, которые исключаются дискурсом, Лакло и Муфф обозначали термином “область дискурсивности”. В рамках дискурса всегда существует опасность, что единство значения вследствие иных способов фиксации значения может быть разрушено. В связи с этим авторы используют концепт “элемента” - то есть знаков, значения которых многообразны вследствие своей незафиксированности. С точки зрения данного подхода дискурс всегда стремится к преобразованию “элементов” в “моменты” с целью установить закрытость, которая в то же время не может быть окончательной. Лакло и Муфф также вводят термин “изменчивые знаки” для обозначения тех знаков, которые открыты для установления новых смыслов и потому являются объектом борьбы для различных дискурсов.
Используя терминологию Лакло и Муфф, отметим, что Европейский Союз в целях утверждения за собой роли нормативного лидера в своей международной деятельности стремится преобразовать “нормативность” из элемента, характеризующегося полисемичностью, в момент, для которого свойственна закрытость дискурса. В связи с этим одной из особенностей Европейского Союза как международного актора является трансляция во внешний мир закрепленных в источниках европейского права норм и общечеловеческих ценностей. Значение нормативности в ЕС формируется посредством артикуляции с такими элементами как международное право и основополагающие ценности. Руководствуясь этими нормами в своём как внутриполитическом, так и внешнеполитическом поведении, ЕС присваивает им европейский статус, что и позволяет ему считать себя нормативным лидером, устанавливающим нормативные смыслы, а также трактующим поведение “других” на соответствие “своим” нормам. Однако, в современных условиях “нормативность” не является абсолютно закрытым “европейским” элементом, но является изменчивым знаком, за который “борются” другие дискурсы для придания им своего значения. Кроме борьбы в рамках международного сообщества, существует неоднозначность нормативного дискурса и внутри европейского объединения. Так, национальные дискурсы отдельных стран-членов ЕС проникают в европейский нормативный дискурс и устанавливают новые значения, подменяя одни европейские принципы другими (например, принцип солидарности на принцип добрососедства в отношениях с третьими странами).
Мы исходим из того, что в контексте проблемы санкций против России существуют два основных вида дискурса - европейский и национальный. Главным компонентом европейского дискурса является нормативность, тогда как национального - прагматичность, из-за чего по ряду значений дискурсы вступают в противоречие. В качестве базовой предпосылки исследования европейский нормативный дискурс рассматривается в качестве гегемонного дискурса внутри ЕС. Лакло и Муфф обозначили, что «гегемония… определяется как распространение дискурса, его превращение в доминирующее поле социальных установок за счет раскалывания политического пространства на два враждебных лагеря.»
Так, ключевыми моментами подхода Лакло и Муфф являются такие свойства дискурса, как подвижность и незавершенность. Учитывая то, что дискурс является значимым элементом конструирования и сохранения идентичности, то и идентичность Европейского Союза способна подвергаться трансформациям благодаря происходящим внутренним изменениям в системе значений.
В заключение отметим, что с точки зрения социального конструктивизма
идентичность Европейского Союза складывалась одновременно как под воздействием
объективных факторов - социокультурной близости европейских народов и единства
исторических судеб, так и в результате её намеренного конструирования. В
процессе конструирования европейской идентичности особую роль, наряду с
позитивным аспектом, когда единство сознается через общность норм и ценностей,
играет и негативный. Последний воплощается в создании “значимого другого”, с
помощью которого искусственно создается необходимость в сплоченности. В рамках
дискурсивного подхода особое значение в исследовании идентичности ЕС придается
нормативным смыслам, которые выражаются в коммуникативных действиях. Кроме
того, учитывая современную включенность ЕС в международные процессы,
специфический язык также используется для распространения фиксированных смыслов
вовне. В условиях глобальных изменений дискурс-анализ представляет особую
значимость для исследования европейской идентичности, поскольку способствует
как выявлению трансформаций, так и устойчивых тенденций в нормативном
европейском дискурсе, позволяя тем самым установить существование национальных
особенностей в восприятия европейских ценностей среди стран-членов ЕС.
1.2 Роль европейских ценностей в развитии интеграции в ОВППБ
Применяя положения социального конструктивизма, представляется возможным исследовать роль сформированных европейских ценностей в развитии внешнеполитического направления деятельности европейского объединения. Главное положение данного параграфа состоит в том, что ценности, заложенные в нормативной базе Европейских Сообществ, создали доверительную атмосферу среди стран-членов для последующего сотрудничества в ОВППБ. Так, Э. Адлером и М. Баттлером отмечалось, что “сообщество безопасности”, рассматриваемое в русле конструктивистского подхода, возникает благодаря вере и взаимным ожиданиям на мирные перемены и зависит от способности его членов соблюдать нормативную структуру. “Государства являются представителями сообщества постольку, поскольку соответствуют и воспроизводят эпистемные и нормативные ожидания, сохраняющиеся внутри него.” Общие ожидания способствует развитию чувства наднациональной идентичности и, как результат, к сближению национальных внешнеполитических курсов, приведшему в рамках европейского объединения к формированию Общей внешней политики и политики безопасности.
Как подчеркивают Б. Бузан и О. Вейвер, коллективные нормы являются потенциальной основой для образования новых институтов. Первой попыткой создания институциональной базы для возможности европейскому объединению в перспективе выступать единым актором на международной арене была предпринята в 1954 году в рамках плана создания Европейского политического сообщества. Позже нереализованная идея нашла отражение в запущенном в 1970 году механизме политического сотрудничества, который предполагал координацию внешнеполитической деятельности первой шестёрки объединенных европейских государств. Основой данного механизма, предусматривающего проведение регулярных встреч на уровне главных представителей стран-членов, послужил принятый годом ранее «план Давиньона».
Формально механизм политического сотрудничества был установлен лишь с принятием в 1986 году Единого европейского акта. В соответствие с ним сформировалось межправительственное сотрудничество государств-членов европейских сообществ в области внешней политики, которое позже было закреплено и в Договоре о создании Европейского Союза. Маастрихтский договор законодательно оформил международное направление деятельности европейского объединения в рамках внешней политики и политики безопасности, создание которой обусловлено стремлением к достижению общих внешнеполитических целей: к защите европейских ценностей, интересов и независимости ЕС; обеспечению безопасности как государств-членов, так и всего Союза; укреплению международной безопасности и сохранению мира согласно принципам Устава ООН и Хельсинкского Заключительного акта, а также целям Парижской хартии; содействию международному сотрудничеству; уважению основных прав и свобод человека, а также продвижению и консолидации демократии и законности. Амстердамский договор, вступивший в силу в 1999 году, помимо важного нововведения - создания должности верховного представителя ЕС по вопросам ОВППБ, уточнил принципы взаимодействия между странами в данной сфере. А именно, страны-члены обязывались проявлять солидарность в поддержке ОВППБ и, в целом, внешняя политика и политика безопасности теперь становилась прерогативой объединения. Дальнейший шаг в развитии институциональных основ во внешнеполитической сфере был сделан в рамках принятого в 2001 году Ниццcкого договора. Обозначенные в параграфе 5 ст. 11 цели сотрудничества стран-членов на международной арене продолжали носить чёткий нормативный характер, в русле которого выстраивались методы ОВППБ, отмеченные в статье 12. Однако, одним из наиболее значимых событий для развития ЕС как международного актора стало подписание Лиссабонского договора в декабре 2007 года, благодаря которому и была приобретена международная правосубъектность ЕС. Принятие данного договора содействовало в том числе усилению защиты прав человека за счет того, что Хартия Европейского Союза об основных правах и свободах человека стала частью правовой системы ЕС. Кроме того, правосубъектность ЕС сформировала возможность присоединиться к Европейской конвенции о защите основных прав и свобод человека 1950 г. В целом, Лиссабонский договор позволил укрепить демократическую легитимность ЕС, что содействовало распространению европейских ценностей во внешнюю среду. Ещё в Лаакенской декларации в 2001 году было отмечено стремление превратить Евросоюз «силу, стремящуюся изменить направление мировой политики... и ограничить глобализацию моральными рамками.»
Значимое место в развитии прочной ценностной базы европейского объединения, определившим последующую роль ЕС в качестве нормативного лидера в международной среде, послужило принятие “Декларации о европейской идентичности”, подписанной в Копенгагене в декабре 1973 года. Декларация уже в то время, несмотря на условия, в которых она была принята - мировой экономический кризис, “нефтяной шок” - продемонстрировала намерение европейцев выступать на мировой арене в качестве единого независимого актора, обозначив основные элементы европейской идентичности - верховенство закона, демократия, социальная справедливость, права человека и экономический прогресс. Кроме того, были сформулированы и общие обязательства, интересы и единое наследие европейцев. Несмотря на небольшую внешнеполитическую активность Европейского сообщества в данный период в связи с ограниченностью наднациональных компетенций, консолидированные действия, которые удавалось достичь, оставляли значимый вклад в развитии нормативной основы межгосударственных отношений в мире. Речь идёт об участии всех европейских стран в подписании Хельсинского Заключительного акта в 1975 году, ставший символом укрепления ценностей западного мира. Так называемый “Хельсинский декалог” воспроизводил основы общеевропейской идентичности в контексте замены практики межгосударственных отношений с «позиции силы» на политику добрососедства и сотрудничества, вовлекая тем самым остальной мир к реальности “кантианского” мира, который создавали для себя европейские государства. В то же время, развитие ценностной базы оказало большее воздействие на восприятие прежде всего самих европейцев о себе, чем на восприятие международного сообщества. Так, период 1970-1980-х годов характеризуется особой важностью в истории европейской интеграции: инициирование создания Европейского Совета в 1973 году, первые парламентские выборы в 1979 году и первое расширение европейского объединения. Кроме того, именно в это время были выработаны идейные основы для последующей финансовой интеграции и преобразования Европейского Экономического Сообщества в Европейский Союз. В этом смысле последующее развитие внешнеполитического направления стало отражением интеграционных процессов в целом, которое было бы невозможно без существовавшего доверия среди стран-членов, сформированное за счет их объединения вокруг единой ценностной базы. Данный тезис соответствует конструктивистскому взгляду, в соответствие с которым доверие выстраивается на основе идентификации с единым набором норм и ценностей. Общие ценности в свою очередь становятся символами, относительно которых интерпретируется поведение друг друга, благодаря чему и ограничивается неопределенность во взаимоотношениях.
Также следствием успешного развития европейской интеграции на единой нормативной основе стало начало осуществления с 1980-ых годов санкционной политики ЕЭС. С принятием “мальвинской доктрины” в рамках общей торговой политики вырабатывается общий механизм применения и исполнения санкций, который демонстрирует свою эффективность за счет исполнения коллективных мер в сравнении с односторонними действиями отдельных европейских государств. Примечательно, что законодательная база уже была сформирована в рамках Римского Договора об учреждении ЕЭС 1957 года. Статья 113 Договора обуславливала проведение общей торговой политики в условиях приоритетности компетенции Сообщества над национальными в области внешней торговли. Однако, лишь в результате оформленного в 1986 году в ЕЕА механизма европейского политического сотрудничества имплементация санкций Европейским Экономическим Сообществом стала легитимной в отсутствие резолюции Совета Безопасности ООН.