Аналогичная тенденция проявлялась в развитии немецкого языка - об этом свидетельствует большое количество устойчивых словосочетаний, поговорок со словами “Ordnung”, “Disziplin” - “die Disziplin untergraben” (пер. «подрывать дисциплину», присутствует резко отрицательная коннотация), “zur Disziplin anhalten”, “die Disziplin befolgen”; “zur Ordnung rufen”, “Ordnung wiederherstellen”, “Ordnung muss sein” (примечательно то, что пословица была излюбленной у кайзера Фридриха Великого (XVIII в.), а впоследствии активно использовалась видным военным и политическим деятелем начала XX в. Паулем фон Гиндебургом, что во многом доказывает преемственность политической традиции). [21]
В период нахождения у власти национал-социалистов (1933-1945 гг.) также можно говорить об укоренении этатисткой традиции в массовом сознании немцев - роль сильного властного лидера-демагога сыграла решающую роль в милитаризации и последующем развязывании Второй мировой войны. Желание вернуться в число сильнейших участников на мировой политической арене и взять реванш после поражения в Первой мировой войне обернулось трагедией для всей Европы, после чего последовал долгий процесс демократизации - сначала в западной, а затем (в 1990-е гг.) и восточной части.
Говоря о современной политической ситуации в Германии, надо, тем не менее, иметь в виду не только устойчивые демократические институты и сильное гражданское общество, но и значительное влияние личности канцлера - А. Меркель - на политику Германии в целом. Подмена фактов, их искажение в угоду политической верхушке и мощный аппарат политического давления на население - неотъемлемая часть немецкой демократии. [15] Безусловно, этому способствует выбор определенных лексических и стилистических средств и использование их в массовых печатных изданиях, в Spiegel, BILD, Die Welt, Frankfurter Allgemeine Zeitung и других. К примеру, известный германист А.Г. Голодов приводит следующие примеры подмены фактов и навязывания «верной» политической идеологии в заголовках газет: “Erdogan macht den Putin”, “Macht Angela die GroЯe Zar Putin klein?”, “Russland sammelt Elite-Kдmpfer an der Grenze zur Ukraine”, “Ist jetzt wieder kalter Krieg?” (пер. «Эрдоган уподобляется Путину», «Свергнет ли Меркель Великого царя Путина?», «Россия стягивает элитные войска к границе с Украиной», «Снова наступает период холодной войны?») [15]
Взаимосвязь культурных и политических факторов обусловлена взаимопроникновением политики во все сферы общественной деятельности, а также активным стремлением политиков к владению «психологией масс». Именно поэтому территориальный фактор не только занимает отдельное место в национальном самосознании немцев, но и актуален в рамках политической культуры Германии. Первая пара, которую необходимо рассматривать в рамках территориального вопроса - Север-Юг - в большей или меньшей степени актуальна для преобладающей части стран мир, будь то США или Россия, Франция или Великобритания. По мнению, Н.В. Скока, «различия между «северянами» и «южанами» коренятся не столько в хозяйственном положении, сколько в их менталитете и характере». [14] Согласно устоявшемуся стереотипу, северяне более вежливы и великодушны, а южане - более ленивы, провинциальны, но при этом гостеприимны. Тем не менее, наблюдаются и значительные различия в экономическом аспекте в двух частях страны: инновационные отрасли промышленности и современные технологии более распространены на Юге, в то время как на Севере преобладают традиционные отрасли. Кроме того, институт высшего образования традиционно лучше развит на Юге: именно здесь находятся старейшие университеты Германии.
Вторая пара - Восток-Запад - напрямую связана с послевоенными событиями и разделением Германии на две части, вследствие чего в 1950-1980 гг. происходило параллельное формирование двух национальных идентичностей. Различия между коммунистической и демократической моделями развития привели к тому, что и после объединения Германии политическая жизнь немецких бюргеров на востоке (осси) и западе (весси) страны неоднородна. Так, по мнению Н.В. Скока, «встреча двух культур происходит гораздо более болезненно, нежели предполагалось».
Итак, основными характерными чертами политической культуры Германии, по нашему мнению, можно считать: 1) Поддержку сильной государственной власти; 2) Различие в политической культуре и традициях немцев, живущих на юге и севере страны, на западе и востоке; 3) Крайний «антиэкстремизм»; 4) Немецкий идеализм; 5) Аполитичность немецких граждан. В аналитической части на примере публицистических статей, взятых из влиятельных немецких СМИ, мы рассмотрим, какой отпечаток они накладывают на восприятие немцами политической роли Германии в мире.
2. Аналитическая часть - Анализ лексико-стилистических особенностей публицистических текстов
2.1 Американские публицистические тексты, посвященные новым глобальным вызовам. New Cold War
Понятие «новая холодная война» все чаще мелькает на таблоидах крупнейших газет и интернет-изданий по всему миру: о развязывании нового конфликта мирового масштаба СМИ единогласно заговорили после введения санкций против России странами Европейского Союза и США в 2014 г. в связи с украинскими событиями. По прошествии 5 лет можно говорить об эскалации противоречий и росте напряжения во взаимоотношениях между Европой и Россией, а также Россией и США. Рассматривая данное политическое явление с лингвистической точки зрения, мы решили прибегнуть к анализу двух статей, взятых из американских газет, с целью проанализировать американскую риторику по данному вопросу и рассмотреть, к каким экспрессивным лексико-стилистическим приемам прибегают американские журналисты.
В теоретической части нашей диссертации мы рассмотрели: 1) основные средства создания выразительности текста, обеспечивающие должное воздействие на читателя, 2) способы языковой манипуляции в СМИ, являющиеся основой для государственной пропаганды и трансляцию определенного политического мировоззрения. Анализируя статьи, взятые из американских интернет-изданий, мы ставим себе цель проиллюстрировать данные языковые явления и дать оценку их действенности в рамках политического дискурса США.
Первая статья под заголовком “New Cold War Dangers” [22] была опубликована в декабре 2018 г., в старейшем еженедельном издании The Nation (основано в 1865 г.) Автор статьи (в интернет-источнике не приводится его имя) рассуждает по поводу возможной войны США с Россией, взяв за основу недавно опубликованную книгу Стивена Фрэнд Коэна (известный американский политолог, историк, занимающийся изучением истории СССР и тенденциями в развитии современной России) “War with Russia? From Putin and Ukraine to Trump and Russiagate”. Автор придерживается точки зрения, что холодная война между Россией и Западом неизбежна, при этом подчеркивает, что основной предпосылкой может послужить российско-украинский конфликт.
Так, несмотря на то что, в целом, статья выдержана в строго-формальном стиле (описывается конфликт между Россией и Украиной в Керченском проливе и его последствия), автор нередко прибегает к использованию экспрессивно-оценочной лексики - определений с ярко негативной коннотацией “explosive conflicts”, “grave threat”, “unprecedented factors”, “failing electoral chances”, метафоры, призванной привлечь внимание к последствиям конфликта, “political epicenter”, эмоционально окрашенного глагола “demonizing Putin”.
Нам также представляется важным проанализировать использование вышеприведенной оценочно-экспрессивной лексики на уровне микроконтекста. Так, в предложении “Kerch is unlikely to be the last potentially explosive conflict between Washington and Moscow along Russia`s borders” автор статьи приводит довод в пользу того, что в скором времени может начаться новая холодная война между США и Россией - по причине очередного конфликта на границе с Россией. В то же время автор считает «серьезной опасностью» (grave threat) “Russiagate allegations and their promoters”, которые, по его мнению, “demonize Putin” и хотят дестабилизировать взаимоотношения США с Россией. Данное предложение (Russiagate allegations and their promoters have become a great threat to American national security, both by impeding Trump and by further demonizing Putin), безусловно, носит сугубо оценочный характер и выделяется посредством использования экспрессивной лексики. К примеру, лексико-семантический анализ слова “grave” позволяет нам сделать вывод о том, насколько большая опасность грозит Америке, по мнению автора: несмотря на то что в данном микроконтексте слово “grave” является определением и может быть переведено на русский посредством эквивалента «серьезная» (опасность), обращение к толковому и этимологическому словарю позволяет нам утверждать, что внутреннюю смысловую структуру слова наиболее полно раскрывает существительное “grave” - «могила», «смерть». Следовательно, словосочетание “grave threat” можно передать на русский, как «смертельная опасность», что гораздо экспрессивнее, нежели «серьезная опасность» (которая иначе могла быть выражена при помощи нейтрального словосочетания - serious threat).
Говоря о способах языковой манипуляции, следует отметить, что в статье прослеживается два приема, рассмотренных нами ранее: замена слова и интерпретация фактов. Процитируем часть предложения, взятого из статьи “New Cold War Dangers”: “… near the recently built Kerch Bridge connecting the mainland Russia with annexed Crimea”. Как мы уже упоминали в теоретической части нашей работы, основной прием замены слова, способствующий манипулированию сознанием читателей, заключается в замене нейтрального слова «присоединение» оценочным понятием - «аннексия». Более того, упоминая присоединение Крыма к России, англоязычные газеты и журналы также зачастую употребляют понятие “illegal/forcible annexation”, чтобы подчеркнуть насильственное присоединение одним государством части другого государства. [23]
Интерпретация фактов также проявляется на языковом уровне и влияет на общую стилистику текста посредством использования автором бессоюзных простых предложений наряду с многосоюзными, перегруженными обилием фактов, чисел и цитат, призванных запутать и поразить потенциального читателя. К примеру, предложение “The episode [the Kerch conflict] involved two unprecedented factors in Cold War history” отличается простой синтаксической структурой и, очевидно, заточено на пропаганду идеи о том, что новая холодная война неизбежна. Негативно окрашенное определение “unprecedented” (беспрецедентный), словно призвано убедить американских читателей в том, что конфликт между Россией и Украиной способен привести к необратимым последствиям, невиданным в годы холодной войны в XX в.
Вторая проанализированная нами статья “No, we're not facing the new Cold War” [24] была опубликована в мае 2018 г., во всемирно известной американской еженедельной газете The Washington Post. Автор статьи - Джон Оуэн, политолог, возглавляющий Департамент политики в Университете Вергинии. Отталкиваясь от содержания одного только заголовка данной статьи, можно прийти к выводу, что, в отличие от автора предыдущей статьи, Джон Оуэн не верит в приближение новой холодной войны. После ознакомления с содержанием всей статьи мы подтверждаем данные предположения на языковом уровне: автор статьи активно использует оценочную лексику, в частности называя опасения относительно новой холодной войны “media speculation” (спекуляции СМИ), “hand-wringing” (заламывание рук, стенания).
Тем не менее, несмотря на противоположную точку зрения по данному вопросу, автор разделяет схожую американскую риторику в отношении России. Это подтверждают, во-первых, языковые приемы интерпретации фактов и замены слова - “Under Vladimir Putin, Russia has seized the sovereign territory of a neighbor”. Возвращаясь к «крымскому вопросу», мы отмечаем, что жесткая позиция США по вопросу присоединения Крыма встречается повсеместно, а, следовательно, является элементом государственной пропаганды. Более того, в отличие от автора первой статьи, Джон Оуэн, по-видимому, более категоричен: в статье он использует глагол “seize”, имеющий ярко негативную коннотацию в рамках политического дискурса. К примеру, Cambridge Dictionary дает следующее определение - “seize means to take using sudden force”.
Во-вторых, в статье явно прослеживается политическая риторика «свой-чужой», которая проявляется на лексическом и синтаксическом уровне. На лексическом уровне прослеживается использование пренебрежительной, негативно окрашенной лексики по отношению к «чужим» - “Putinism”, “to deliver resentful stemwinders about Western arrogance” (в отношении России и Китая), “the Putin personality cult” (которое также содержит отсылку к культу личности Сталина - то есть, по сути сравнение), “to make increasingly menacing noises about Taiwan” (в отношении политики Китая) и т.д. При этом в роли «своих» выступает “the Western alliance”, в отношении которого автор не использует эмоционально-экспрессивной лексику.
Анализируя стилистические приемы в статье, мы должны подчеркнуть особую значимость противопоставления, олицетворяющего риторику «свой-чужой» - “The Trump administration`s National Security Strategy of last December names great-power competition, not terrorism, as America`s main threat, and the first powers it mentions are China and Russia”, “The fundamental problem facing the rulers of these two aspiring great powers, China and Russia, is that they know what they are against but not what they are for”. В первом предложении сравниваются и по-своему противопоставляются две угрозы безопасности США, по мнению администрации президента - борьба крупнейших сил на политической арене и терроризм. Причем именно первой придается наибольшее значение. Во втором предложении автор приводит субъективное мнение (в дальнейшем, однако, подкрепляя его аргументами) и также противопоставляет две части предложения, тем самым порождая иронию. На уровне языка это осуществляется за счет использования противительного союза “but”.
Ирония - еще один стилистический прием, к которому Джон Оуэн сознательно прибегает в данной статье. К примеру, рассматривая предложение “It is still early, but so far Xi Jinping Thought seems to entail a drive to Make China Great Again”, необходимо проанализировать исходное выражение (слоган) - “Make America Great Again”. В настоящее время слоган ассоциируется с именем Дональда Трампа, поскольку именно он использовал его в ходе своей политической кампании в 2016 г. Соответственно, средством выражения иронии в тексте послужило обыгрывание известной реплики американского политика (замена одного из слов в цитируемом словосочетании). Иронический эффект создается еще и благодаря присутствию экстралингвистических факторов: очевидно, употребляя слоган в его искаженном виде, автор статьи намекает на то, что китайцы нередко копируют идеи американцев, практически не привнося своих изменений.
На уровне синтаксиса наблюдается обилие перечислений, проявляющихся в тексте методом нанизывания дополнений, в следствие чего реализуется упомянутый в теоретической части языковой прием имитации обилия фактов или информации (What Russia calls “sovereign democracy” - its alternative to liberal democracy - seems to consist of the Putin personality cult, a particularly sour variety of social conservatism and valorization of Russian nationalism and the Russian Orthodox Church.) Автор прибегает к использованию одной из стилистических фигур речи, служащей созданию ложного эффекта обилия достоверной информации - многосоюзию. Кроме того, особая роль в стилистике данного текста отводится вставным конструкциям (“its alternative to liberal democracy”), которые подчеркиваются графическим обособлением: они дополняют или поясняют содержание основного предложения. Этот прием позволяет Джону Оуэну воздействовать на сознание потенциального американского читателя и сформировать политический стереотип по отношению к России.