Важной для исследования творчества Байрона является статья филолога-классика Ф.Ф. Зелинского, помещенная в сборнике «Возрожденцы», включающем научно-популярные статьи по всеобщей литературе. Основной сферой Зелинского было изучение античности: его интересовали личности и творчество Цицерона, Гомера, а также история развития идей в античной культуре. В своих работах филолог старался подчеркнуть те моменты в современной культуре, в которых наиболее рельефно сказывается ее преемственность наследию античности, причем она, по мнению Зелинского, проявлялась в основном именно в развитии античных приемов (например, преломления композиции «Илиады» в современной литературе). Тот же подход он использует и при последующем обращении к европейской литературе: Шиллеру, Шекспиру, Байрону. Важным в академических работах Зелинского становится сравнительный анализ с целью проследить развитие мотивов (так, в статье «Мотив разлуки» он рассматривает эволюцию мотива у Овидия, Шекспира и Пушкина). В своей статьей о Байроне, впервые опубликованной в собрании сочинений Байрона 1904-1906 гг. под редакцией С.А. Венгерова, Зелинский Ф.Ф. Байрон // Байрон. [Полное собрание сочинений]. Т. 1. СПб., 1904. (Библиотека великих писателей / Под ред. С. А. Венгерова) филолог приводит ключевые черты творчества поэта. В статье подробно разбираются два произведения: «Гяур» и «Осада Коринфа», герои которых - титанические личности, соответствующие, по мнению Зелинского, идеалам Байрона. Анализируя особенности «Гяура», Зелинский останавливается на отрывочности и загадочности повести, на постоянной смене рассказчиков, что отличает поэтику Байрона. Интересен также анализ мотивов байронических поэм в связи с русским и зарубежным материалом, на основе которых Зелинский отмечает преемственность литературы. Прежде всего, влияние «Гяура» он находит в «Бахчисарайском фонтане», а именно в описании казни Заремы, характере Гирея и пейзажных описаниях. Про «Осаду Коринфа» Зелинский пишет, что «она имеет своим фоном один эпизод из многовековой войны венецианцев с турками за Морею» Зелинский Ф.Ф. Байрон // Зелинский Ф.Ф. Возрожденцы. Вып. 2. Пг., 1922. С. 135.. Тем не менее для Байрона, как показывает исследователь, исторический элемент не играл важной роли, поэтому он мог достаточно вольно обращаться с реальными событиями, изменяя их в соответствии с собственным замыслом. Зелинский делает вывод, что поэзия Байрона не отражает его собственных переживаний или элементов биографии, а представляет собой «господство художественного вымысла» Там же. С. 139., нанизывание наиболее ярких и запоминающихся ситуаций и развитие тем и мотивов, уже существующих в литературе.
Как можно увидеть на примере Зелинского, в академических исследованиях актуальным становится изучение связей между Байроном и русской литературой с помощью компаративистского подхода.
В 1926 г. Н.К. Козмин, представитель старой культурно-исторической школы, провел исследование литературных отношений Байрона и Пушкина. Основные его литературоведческие работы были посвящены первой половине XIX века: поэтам В.А. Жуковскому, А.С. Пушкину и М.Ю. Лермонтову, а также критикам того периода - Н.А. Полевому и Н.И. Надеждину. Таким образом, Козмин рассматривает Байрона исключительно в его соотношении с Пушкиным, которым он занимался на протяжении долгого времени, результатом чего стал том академического собрания сочинений, изданный в 1929 году.
Статья «Пушкин о Байроне» вошла в сборник «Пушкин в мировой литературе», изданный в 1926 году. Ключевой идеей сборника было показать то, как Пушкин «впитывал в себя поэтическую культуру древности и Запада» Нейштадт Вл. Пушкин в мировой литературе // Красная новь. 1937. №1. С. 147., транслируя ее в русской литературе, или же, наоборот, влияние Пушкина на русскую и мировую литературу последущих эпох. Большинство статей построено на сопоставлении Пушкина и других авторов (К. Шимкевич «Пушкин и Некрасов», Н. Измайлов «Пушкин и В. Одоевский», Ю. Тынянов «Архаисты и Пушкин» и т.д), и лишь некоторые сосредоточены на «трансфере» пушкинских текстов в другие литературы (И. Соколов «Пушкин в новогреческом переводе» и К. Дондуа «Пушкин в грузинской литературе»). Статья Козмина встраивается в первый раздел и посвящена знакомству Пушкина с творчеством Байрона. Будучи представителем культурно-исторической школы, Козмин фокусировался на культурной эволюции художественных систем и систематизации обширного материала, связанного с поэтами и традициями разных эпох. Исследователь показывает, как с течением времени изменялся процесс чтения Байрона поэтами XIX века: первые русские читатели Байрона знакомились с его произведениями по французским переводам, так как английским языком в то время владели немногие. Более того, он также анализирует вопрос, по его словам, практически не затронутый исследователями байронизма Пушкина, а именно вопрос «эволюции взглядов Пушкина на Байрона». Козмин Н.К. Пушкин о Байроне // Пушкин в мировой литературе. Сборник статей. Л., 1926. С. 107. С. 99. Начало широкому европейскому и русскому знакомству с Байроном положил перевод, сделанный французским переводчиком и редактором Амедеем Пишо, вышедший в 1820 году. Поэты пушкинского круга обменивались своими впечатлениями о прочитанном, подчеркивая, что в Байроне их пленяет «пламенное изображением страстей, трогательное развитие сердца и глубокомыслие и высота парения истинно-лирического» Там же. С. 107.. Козмин предлагает экскурс в историю «взаимоотношений» Пушкина и Байрона: Пушкин впервые познакомился с произведениями Байрона летом 1820 года, когда находился на черноморском побережье Кавказа в Гурзуфе. Елена Раевская, хорошо владевшая английским языком, читала Пушкину стихи Байрона. Затем поэт ознакомился с поэмами «восточного цикла» (влияние которых очевидно в его «южных поэмах») во французском переводе. Только к концу 1820-х гг. Пушкин начал самостоятельно читать на английском и смог впервые оценить «Чайльд-Гарольда» в оригинале. Там же. С. 109. После этого он обратился уже не к «восточным поэмам», а серьезно увлекся «Дон-Жуаном» и «Беппо». Помимо очерчивания хода исторических событий, Козмин ретроспективно выделяет ключевые точки особого интереса к Байрону: 1820, 1824 и 1930 годы. Таким образом, в традициях культурно-исторической школы Козмин представляет объективный очерк о развитии взаимоотношений как пушкинской эпохи с Байроном, так и самим Пушкиным в особенности, делая акцент на восприятии поэтом художественной и политической деятельности англичанина.
В 1928 г. вышла также короткая статья Л.П. Гроссмана, посвященная 140-летию со дня рождения поэта. Он пишет, что «не поэзия, а политическое красноречие было пределом его [Байрона] юношеских мечтаний». Гроссман Л.П. Байрон. К 140-летию с дня его рождения // Красная панорама. 1928. № 6. С. 6. В отличие от других исследователей, которые писали, что речи Байрона в парламенте хоть и отличались большой экспрессивностью, но не были приняты во внимание, Гроссман утверждает, что он буквально поразил собрание и его имя было навсегда вписано в летописи «английского парламентского красноречия» Там же.. Литературовед подчеркивает, что «политический дебют» Там же. Байрона навсегда определил и его последующую творческую деятельность, которая оказалась связана с историко-социальной обстановкой эпохи. Из-за того, что его яркие и дерзкие речи не имели никаких практических результатов, он охладел к парламентской деятельности и решил, что только поэзия - величайшее средство для достижения своих целей. Одной из причин мирового успеха поэта Гроссман считает его способность «чутко улавливать современные политические течения и отзываться на них своими революционными строфами». Там же. С. 7. Работая в литературной секции Государственной Академии Художественных Наук и в литературно-художественном отделе Государственного издательства, Гроссман часто высказывался по поводу состояния художественной критики, которой фактически не существует в советской России. Он считал, что критика должна развиваться сама по себе и не смешиваться с наукой или политикой: «Необходимо признать, что критика не призвана заменять ни филологию, ни поэтику, ни лингвистику, <…>. У нее есть своя природа. И своя область действия». История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи. С. 14. Именно поэтому, упоминая разные стороны жизни Байрона (политические взгляды, творчество), Гроссман объективно описывает личность поэта. В своих работах литературовед писал, что в изучении как истории, так и литературы он придерживается школы Проспера де Баранта, французского историка XIX века: «историк должен стремиться к изображению, а не анализу», Гроссман Л. Забытая книга / Вступ. статья В. Шацкова. М.: Художественная литература, 1990. С. 53. и писать, держа в уме лишь описательную цель.
Ключевой фигурой в вопросе отношений Байрона и Пушкина, а также своеобразным новатором в литературоведении можно считать В.М. Жирмунского, который в своей фундаментальной работе «Байрон и Пушкин. Из истории романтической поэмы» описал влияние английского поэта на творчество Пушкина, проанализировав поэтику его южных поэм в сопоставлении с произведениями Байрона. Книга открывается вступительным словом: «сто лет прошло со смерти Байрона (19 апреля 1824 - 1924), и все же к этой годовщине справедливо, быть может, вспомнить, как мало еще сделано историей литературы для всестороннего изучения вопроса о Байроне» Жирмунский В.М. Байрон и Пушкин. Из истории романтической поэмы. Л., 1924. С. 14.. Жирмунский подчеркивает, что байронизм как исключительно литературное явление является неизученным, так как он постоянно заслоняется религиозной, моральной и общественной оценкой его личности. Изначально Жирмунский собирался обращаться к творчеству Пушкина только для того, чтобы более подробно и понятно для русского читателя описать особенности поэтики Байрона, но затем глава о Пушкине переросла в полноценное исследование, которое не только раскрывает поэзию Байрона, но и представляет историю литературного жанра романтической поэмы, «пересаженной» на русскую почву усилиями Пушкина.
Жирмунский также спорит с идеей «параллельной характеристики» биографий двух поэтов, так как, по его убеждению, влияние Байрона на Пушкина следует понимать «исключительно в смысле традиции поэтических приемов» Там же. С. 16.. В этом высказывании проявляется схождение взглядов Жирмунского с позициями формальной школы, представители которой в ряде манифестов 1910-х гг. (прежде всего В. Б. Шкловский и Б. М. Эйхенбаум Мы не ставим себе задачей подробно освещать проблему соотношения взглядов Жирмунского и ОПОЯЗовцев, которые, как следует, например, из высказываний о Жирмунском Б. М. Эйхенбаума в «Теории формального метода», относились к нему далеко не однозначно: «Не разделяя теоретических принципов „Опояза“, Жирмунский заинтересовался формальным методом только как одной из возможных научных тем -- как способом распределения материала по разным группам и рубрикам. <…> Не удивительно поэтому, что в дальнейшем Жирмунский совершенно отошел от „Опояза“…» (Эйхенбаум Б. М. Теория формального метода // Эйхенбаум Б. М. О литературе. М.: Советский писатель, 1987. С. 395). ) настаивали на необходимости изучения «внутреннего», «формального» устройства самих текстов, вне их связи с биографическими или психологическими обстоятельствами.
По мнению Жирмунского, еще до знакомства с Байроном Пушкин был личностью со своим оригинальным мировосприятием, поэтому Байрон мог только «помочь уяснению того, что сложилось в нем самостоятельно, дать имя и более отчетливое выражение переживанию, уже возникшему в нем в результате органического и независимого от внешних влияний процесса» Жирмунский В.М. Байрон и Пушкин. Из истории романтической поэмы. С. 22.. Исследователь рассматривает два направления влияния Байрона на Пушкина: влияние на его идейный мир и на художественное своеобразие его произведений. Жирмунский обращается к романтической поэме, которая достигла высшей точки жанрового развития в творчестве Байрона, и сравнивает ее с поэмами Пушкина, проводя параллели и выделяя общие места и мотивы. Жирмунский подчеркивает, что Пушкин вдохновлялся Байроном именно как поэтом, а не как «певцом свободы». Он заимствовал у него композиционные приемы («вершинность», отрывочность, недосказанность), стилистику, образ главного героя («байронический герой», вокруг чувств и переживаний которого сосредоточено все повествование) и установку на экзотическое пространство.
Таким образом, Жирмунский подробно анализирует произведения как Байрона, так и Пушкина, выделяя общие черты их поэтики. Важно, что в своем исследовании он переводит фокус на байронизм как исключительно литературное явление, уходя от обсуждения байронизма «биографического» и «идейного» - в соответствии с ОПОЯЗовскими постулатами о том, что в художественном мире «не может быть места отражению душевной эмпирики» Эйхенбаум Б.М. Как сделана «Шинель» Гоголя // Поэтика : Сборники по теории поэтического языка. -- Пг.: 18-я Гос. тип., 1919. С. 161..
Таким образом, в академической среде к Байрону обращаются в основном в связи с Пушкиным (Жирмунский, Козмин) и для того, чтобы продемонстрировать преемственность и развитие мировой литературы (Зелинский). Большую описательную функцию выполняют биографические очерки Когана и Гроссмана, которые дают читателю представление о связи жизненных обстоятельств Байрона и его поэзии.
1.3 Юбилейный сборник 1924 года
Важное место в рецепции Байрона в советское время занимает книга «Байрон 1824 - 1924», включающая в себя четыре статьи о поэте. В разделе «От издательства» сказано, что книга посвящается празднованию юбилея со дня смерти Байрона, «героически павшего в борьбе за освобождение угнетенных народов Востока». От издательства // Байрон 1824-1924. М.: Светоч, 1924. С. 3. Подчеркивается, что поэт всю свою жизнь томился в плену «жесточайшей реакции», поэтому при первом слухе о революционном подъеме на Востоке он двинулся «в первые ряды восставших против ига деспотизма». Там же. Дальнейшие статьи М.Н. Розанова, Л.П. Гроссмана, П.С. Когана и Э.Д. Гримма, включенные в издание, характеризуются исключительной пестротой, что было свойственно общей картине русской критики начальных лет советской власти История русской литературной критики: советская и постсоветская эпохи. С. 37.: здесь сосуществуют как марксистские взгляды на литературу, так и взгляды представителей культурно-исторической школы.
М.Н. Розанов, известный литературовед и академик, уже изучавший ранее феномен «байронизма», поместил в сборник свою статью о творчестве Байрона, в которой сохранил преемственность по отношению к старым, дореволюционным оценкам. Он начинает свою работу с объяснения того, каким именно поэтом был Байрон. Обыкновенно творческих личностей относят к типу «созерцателей», которые живут в своем собственном мире, не обращая особого внимания на события реальной жизни. Описание Розанова очень схоже с изображением художника из произведения Новалиса «Генрих фон Офтердинген». Он - настоящий романтический герой, который отказывается от познания мира путем опыта, о котором ему говорят купцы, и выбирает путь созерцательный, приводящий Генриха к открытию мира в самом себе. Вот такой личности и противопоставляет Розанов «не такого уж романтического» Розанов М.Н. Байрон. Личность-творчество // Байрон. 1824-1924. М.: Светоч, 1924. С. 33. поэта Байрона, считая его исключительным явлением в романтизме, что было общим местом в публицистических статьях о Байроне этого времени. Розанов подчеркивает, что поэт всегда жаждал действия и кипел энергией, заявляя, что «его истинным назначением должна была быть практическая политическая деятельность». Там же. С. 34. Только после этого небольшого вступления, посвященного социальной активности Байрона, исследователь переходит к описанию непосредственно творчества поэта. Далее же в своем экскурсе по самым ярким, на его взгляд, произведениям поэта, он придерживается вполне устоявшихся взглядов на байронизм, распространенных еще в дореволюционной критике: он обращается к понятию «мировой скорби», трактуя его как постепенный разлад с самим собой, с обществом и с миропорядком и показывает это на примере разножанровых произведений: сатирической поэмы «Беппо», мистерии «Каин» и «Паломничества Чайльд-Гарольда».