«Больше всего понравилось, где большие, где кораблики надо запустить. Ну да, там много штучек, которые как на улице, и там пришло много детей, и мы все справлялись» (И13)
«Водная комната, наверное, ну я люблю игры с водой» (И4)
При этом у детей старше 10 лет оказываются популярны другие экспонаты, которые тоже полностью задействуют тело посетителя как локус проведения эксперимента, таким образом вовлекая его не только как субъект, запускающий процесс эксперимента, но и как неотъемлемую часть этого эксперимента. По такому принципу построены экспонаты с блоками и подъёмной силой (Рис. 8) а законы, которые они репрезентируют, так или иначе обсуждаются в школе. С точки зрения экскурсоводов, образовательная эффективность таких экспонатов связана с тем, что детям об этом «рассказывали в школе, а теперь они это могут наблюдать и прочувствовать сами сами включиться в процесс и осознать его на своем опыте» (Д3).
Дети демонстрируют свободный выбор стратегий поведения с экспонатами, когда производят новые практики, не заложенные в спроектированные аффордансы. С одной стороны, этот выбор воплощается в «негативных» действиях, которые часто встречаются в таких музеях (как показывают интервью с проектировщиком и экскурсоводами) дети ломают экспонаты. Особенно это касается экспонатов с плохо считывающимся аффордансом или аффордансом, который не удовлетворяет детей: например, пианино без крышки, которое показывает, как молоточки бьют по струнам при нажатии на клавиши открытая панель воспринимается детьми как часть интерактивного экспоната, которую можно трогать, при этом сам экспонат на это не рассчитан, и такое взаимодействие приводит к частым поломкам (Д1, Д2, Д3).
При этом многие практики взаимодействия с экспонатами изначально задуманы под «прирост опыта», и дети, взаимодействуя с экспонатом, демонстрируют его новые возможности. Так, «Воздушная труба Бернулли» (Рис. 9), по замыслу проектировщиков, должна показывать, как шарик остается на одном месте от потока воздуха. При этом дети придумывают новые действия, которые вписываются в рамки теоретического закона, но не были фактически продуманы дизайнером экспоната: играют с шариком в баскетбол, пытаясь забросить шарик прямо в поток воздуха, чтобы тот там остался.
Другой пример, который я наблюдала в пространстве музея «Живые системы» взаимодействие с экспонатом «Электричество и человек» (Рис. 10). Здесь предполагается участие нескольких человек: взяв друг друга за руки и удерживая бронзовые ручки экспоната, дети образуют электрическую цепь и видят, как проходящий сквозь них слабый ток зажигает светящийся обруч, расположенный рядом. Дети придумывают игры, которые позволяют не дожидаться сбора и коллаборации нескольких человек: например, снимают обувь и вытягивают тело, чтобы коснуться ногой и рукой до ручек цепь тогда замкнется, и обруч засветится. Игры всякий раз меняются в зависимости того, кто подходит к экспонату. Это означает, что общим в модели поведения детей в музее является не конкретная игра, а интенция к ее созданию.
Главное отличие моделей взаимодействия с экспонатами в музеях «Экспериментаниум» и «Живые системы» состоит в том, что экспозиция «Живых систем» более опосредована в опыте детей-посетителей: они меньше взаимодействуют с текстовыми объяснениями, собственными родителями и музейными ассистентами, не включая их в процесс образования. В нарративах посетителей «Живых систем» объяснение через примеры повседневного опыта и собственных телесных практик преобладает над объяснениями через законы или теории.
Экспозиционный нарратив: практики перемещения
Экспозиционный нарратив выстраивается посетителями и экскурсоводами как репрезентация перемещения между музейными объектами, включенными в экскурсии и экспозицию; каждый этап этого перемещения наделяется своими смыслами. Говоря о режимах перемещений, я опираюсь в первую очередь на логику исследования Дж. Урри, предложенную им в главе «Тропы и тротуары» книги «Мобильности». Для Урри ходьба представляет собой особую социальную практику, лежащую в основе деятельности индивидов Урри Дж. Мобильности. М.: «Праксис», 2012. С. 159 - 200.. Для Урри принципиально, что ходьба неестественна Там же. С. 196., она выступает как продукт общественных отношений и связана с культурой, рынком и государством. «Эти будничные технологии представляют различные возможности по движению через физический и социальный мир и внутри него» Там же.. Для Урри практики ходьбы совмещают физические способности и биосоциальное упорядочивание. Это делает их посредниками в отношениях между телом индивида и обществом и встраивает их в культурный, социальный, политический и экономический контексты. В доказательство этого Урри приводит исторический экскурс практик движения, в частности, ходьбы, показывая, как характерные особенности различных режимов ходьбы соответствовали культурному контексту, экономическому и социальному положению тех, кто осуществлял эти практики.
Одна из ключевых идей Урри в ходе анализа ходьбы как практики перемещения связана с зависимостью характера движения от широких контекстов и положения субъектов носителей практики в этих контекстах.
Прежде чем перейти к анализу перемещений внутри музейного пространства, я представлю концепции, представляющие ходьбу и хождение в качестве структурирующих практик. Урри, рассматривая практики ходьбы и хождения, опирается на теории «разнообразных мыслителей, от ситуационистов и символических интеракционистов, этнометодологов и городских этнографов до борцов за права “инвалидов”» Там же. С. 171., но на первый план для него выходят Ги Дебор и де Серто, которые разрабатывали идею прогулки как метода сопротивления. Для Ги Дебора ходьба или прогулка по городу это борьба за новое проживание пространства Ги Дебор. Психогеография. М.: Совместная издательская программа Музея современного искусства «Гараж» и издательства Ad Marginem, 2017. С. 21 - 39., «за строительство воображаемого города, не ограниченного рутинными практиками обыденной жизни» Урри Дж. Мобильности. М.: Праксис, 2012. С. 171..
Де Серто говорит об актах хождения, формирующих пространства, как о речевых актах, которые образуют язык. В центре внимания де Серто оказываются субверсивные практики освоения повседневности, для анализа которых он выделяет два важных для его работы понятия «стратегии» и «тактики» Серто Мишель Д. Изобретение повседневности. 1. Искусство делать. СПб.: Издательство Европейского универ-ситета в Санкт-Петербурге, 2013. . Тактики от стратегий отличают типы операций, осуществляемые в пространствах, которые стратегии способны производить, размечать и навязывать, в то время как тактики могут только использовать их, манипулировать ими и перестраивать их. Если говорить о практиках хождения, «стратегии включают в себя дисциплинирование и регламентацию, основанные на понятиях о том, какие виды поведения и хождения являются приемлемыми в пространстве того или иного типа. Тактики же, наоборот, состоят из находчивого использования всех возможностей, которые неожиданно предоставляет город» Урри Дж. Мобильности. М.: Праксис, 2012. С. 171. или пространство. Именно тактики «формируют проживаемое пространство» Там же. С. 172., или пространство репрезентаций, по Лефевру Лефевр А. Производство пространства. М.: Strelka Press, 2015. С. 47., то есть создают то пространство, на поверхности которого проявляются чувства и отношения, которые обычно скрываются и подавляются.
В случае музеев-эксплораториумов в качестве стратегий выступают нарративы, выстроенные создателями музеев. Эти нарративы выражены в планировке и закреплении музейных объектов за определенными местами в пространстве и прописаны в текстах экскурсий. К тактикам относится прежде всего подрывание посетителями принятых нарративов самостоятельным выбором поведения в музее и логики прохождения экспозиции. Они, как правило, расходятся с вариантом, дискурсивно оформленным проектировщиком музея. Но, кроме того, тактиками становятся и практики экскурсоводов по перестраиванию экскурсий в зависимости от ситуативных факторов: возраста посетителей, их заинтересованности в материале и школьной подготовки.
Для начала рассмотрим стратегии перемещений посетителей, сформированные закрепленным порядком пространственной организации, который установлен проектировщиками и выраженным в концептуальном замысле музеев. Музей «Экспериментаниум» занимает три этажа, по два тематических крыла на каждый. Экспонаты собраны в каждом крыле в соответствии с классификацией научного знания. Маршрут, предопределенный пространственной организацией, для музея «Экспериментаниум» выглядит как последовательное прохождение разных теоретических блоков физики и химии.
В музее «Живые системы» экспозиционный нарратив менее структурирован: музей занимает два этажа, а экспозиция репрезентирует общую тему биологию и физиологию живых организмов без четкого структурирования пространства более узкими темами. Физическое пространство влияет на практики прохождения экспозиции, вынуждая посетителей «Экспериментаниума» последовательно проходить блок за блоком, поднимаясь по этажам выше и в конце спускаясь по главной лестнице на выход, заново проходя экспозицию первого этажа, чтобы попасть в холл. Нечеткая структурированность пространства «Живых систем», напротив, позволяет посетителям проходить экспозицию в разном порядке: идти сразу на второй этаж, так как лестница расположена у входа, а потом проходить экспозицию первого этажа, или наоборот.
Отсутствие линейного смыслового нарратива характерно для музеев-эксплораториумов Kullman K. Perennial Prototypes: Designing Science Exhibits with John Dewey // P. E. Vermaas, S. Vial (eds), Advancements in the Philosophy of Design, DesignResearch Foundations. Springer International Publishing AG, 2018. P. 185 - 197.: они не рассказывают одну историю, размещая экспонаты в хронологическом или тематическом порядке. Но четкое деление по блокам знаний влияет на восприятие «Экспериментаниума»: рассказывая о своем посещении музея, дети используют либо указание этажа («на втором» И15), либо название раздела («в оптике» И6). В «Живых системах», напротив, дети часто сомневаются, рассказывая про экспонат, где он находился («Это было на втором или на первом» И18), или не могут вспомнить конкретное место.
Одна из интересных особенностей проектирования пространственной организации музеев-эксплораториумов, влияющая на поведение
посетителей отсутствие мест сидения, лавочек. Экспозиция вынуждает проходить дальше, не останавливаться для рассмотрения и предназначена только для активного взаимодействия с экспонатами.
Разные модусы взаимодействия с экспонатами, описанные в предыдущем параграфе, выстраиваются в разном порядке в маршруте посетителя. Если, чтобы дойти до самых интерактивных и популярных экспонатов («Темная комната», «Водная комната») в музее «Экспериментаниум» посетители проходят менее интересные экспонаты, которые встраиваются в их экспозиционный нарратив, но не воспроизводятся в интервью, то в «Живых системах» такие экспонаты предстают перед посетителем сразу или в конце, в зависимости от выбранного ими маршрута.
Дети, проходящие экспозицию с родителями самостоятельно, без экскурсовода, производят экспозиционный нарратив сами, перемещаясь по залам от одного экспоната к другому, и ключевой для них становится возможность объяснить все самому. Ребенок пропускает экспонат, который никак не может понять. Он(а) может подойти к экспонату, но, не поняв, как он работает или включается, пойти дальше. Так, на вопрос о скучных экспонатах дети отвечали, что для них были скучными те, которые они не понимали, но при этом не могли описать или вспомнить, что это за экспонаты, что они делают или где находятся в музее (И12).
Родители пытаются включиться в этот процесс, прочитать текстовое объяснение перед экспонатом и попытаться объяснить ребенку, как этот экспонат работает, что он показывает или на каком физическом законе и повседневных явлениях он строится заинтересовать. Сами родители, описывают ситуацию так: «…я старался, но ребенок убегает» (И5). Такие экспонаты в основном сосредоточены в разделах «акустика» и «оптические иллюзии», которые даже по словам экскурсовода (Д3) либо требуют объяснения сложного закона, либо не содержат в себе никакой научной базы, а созданы для развлечения. Так, дети исключают «скучные» экспонаты из собственных экспозиционных нарративов и препятствуют попыткам вернуться к ним со стороны родителей или сопровождающих.
Здесь важно отметить, что статус таких музеев как части индустрии развлечений приносит нехарактерную для традиционных музеев практику передвижения бег. Бег сильнее переструктурирует пространство музея, и, если при этом попадаются экспонаты небольшого размера или с неочевидным аффордансом, то они скорее выпадают из нарратива, так как дети не проходят, а пробегают мимо них. При этом родители иногда реализуют намерение помешать такому обживанию пространства. Они пытаются остановить детей, рассказать им про то, как работает экспонат, возвращая ребенка в образовательный процесс и к типичной для традиционных музеев модели поведения. В отношении к бегу посетителей-детей тоже обнаруживается разрыв между замыслом музейных работников и тем, как используют пространство музея сами дети. Возможность бегать была названа одним из посетителей как привлекательная черта «Экспериментаниума», так как позволяет чувствовать свободное пространство, в котором можно все (И2). Директор музеев и экскурсоводы, напротив, говорят о беге как о проявлении неуважения или как о нежелательной практике в музейном пространстве, так как именно она нарушает их видение логики прохождения музейной экспозиции (Д1).
Но не только бег посетителей-детей влияет на выстраивание экспозиционного нарратива. Несмотря на то, что у экскурсоводов есть формально закрепленный сценарий, они оказываются включены в ситуативное производство экскурсионного маршрута или нарратива.
«Здороваешься, объясняешь, что, как, куда что мы будем сегодня делать, как проводится наша экскурсия. И ориентируешься на возраст детей, слушают они или не слушают, сам выбираешь маршруты. Между собой экскурсоводы договаривались, чтобы не пересекаться, потому что когда два человека говорят в микрофон…» (Д2)