В нашем исследовании мы будем опираться в первую очередь на концепцию прецедентных феноменов Д.Б. Гудкова и В.В. Красных, вслед за ними выделяя в системе ПФ прецедентные имена, тексты, высказывания и ситуации. Мы не будем учитывать критерий сильной / слабой рефлексивности, поскольку исследования в данном направлении могут проводиться лишь на основании результатов опросов и ассоциативных экспериментов, которые не входят в группу методов, используемых в работе. Нас будут интересовать прецедентные феномены в широком понимании (которые мы будем именовать прецедентными феноменами или прецедентами), то есть феномены любой степени рефлексивности. Для определения таких феноменов возьмём за основу определение Д.Б. Гудкова и В.В. Красных с учётом корректировок, внесённых Е.А. Нахимовой: 1) известные значительной части представителей лингвокультурного сообщества; 2) актуальные в когнитивном (познавательном и эмоциональном) плане; 3) обращение к которым обнаруживается в речи представителей данного лингвокультурного сообщества.
1.2.3 Интертекстуальность и прецедентность в политическом дискурсе
Основная проблема политики - власть. Предмет исследования политической лингвистики, следовательно, связан с политической коммуникацией, то есть речевой деятельностью, ориентированной на пропаганду тех или иных идей, эмоциональное воздействие на граждан страны и побуждение их к политическим действиям, для выработки общественного согласия, принятия и обоснования социально-политических решений в условиях множественности точек зрения в обществе. Таким образом, в основе коммуникативных актов политического дискурса лежит стремление воздействовать на собеседника, что определяет его основные особенности. Проблемы интертекстуальности и прецедентности в рамках политической лингвистики всё чаще привлекают внимание как отечественных, так и зарубежных исследователей (Н.С. Бирюкова, Д.Б. Гудков, В.Б. Кашкин, Е.А. Нахимова, Н.В. Немирова, О.П. Семенец, С.И. Сметанина, Р.Л. Смулаковская, Г.Г. Слышкин, А.Е. Супрун, Zinken, Hellsten, Rohrer и др.).
Н.В. Немирова на материале современной публицистики показывает функционирование прецедентных феноменов в аллюзивном употреблении, связанных между собой общим источником, которые могут составлять как бинарные структуры, так и прецедентные цепочки, прецедентные парадигмы и прецедентные контаминанты. Рассматриваемые структуры формируются прецедентными именами, ситуациями, текстами и высказываниями. Исследователь анализирует различия между прецедентностью и интертекстуальностью дискурса с позиции взаимодействия "говорящего субъекта" и адресата. Как считает автор, при эллиптическом декодировании высказывания, содержащего элементы "чужого" текста, можно говорить о прецедентности, в тех же случаях, когда элементы "чужого" текста оказываются не узнанными адресатом или требуют дополнительных указаний и разысканий, - об интертекстуальности. Н.В. Немирова указывает в связи с этим, что с одной стороны интертекстуальность оказывается шире прецедентности, а с другой - прецедентность может быть шире, поскольку прецедентными могут быть не только тексты (Немирова 2003).
Н.С. Бирюкова проводит исследование прецедентных феноменов с позиции адресата (читателя), с использованием экспериментальной методики изучая закономерности восприятия современными студентами прецедентных феноменов, относящихся к литературной и социально-политической сферам, а также прецедентных феноменов в политическом тексте. Данная работа представляет несомненную ценность для разработки критериев оценки прагматической эффективности политической коммуникации и предупреждения возникновения коммуникативных сбоев. Н.С. Бирюкова также обращается к проблеме "осознанности или неосознанности введения в интертекст элементов прототекста" и связанным с этим проблемам интерпретации речи её получателем и маркирования прецедентности в тексте. Исследователь предлагает перечень видов "указания" на прототекст в текстах политического дискурса (Бирюкова 2005 (а)).
Р.Л. Смулаковская анализирует своеобразие использования прецедентных феноменов в политической коммуникации на материале газет. Самой частотной позицией для прецедентных феноменов, по мнению исследователя, является позиция заголовка, поскольку прецедентные феномены ориентированы одновременно на структурную сжатость и смысловую насыщенность. Рассмотрев коммуникативно-прагматический аспект функционирования прецедентных феноменов в заголовках газет в его связи со структурно-семантическими модификациями употребляемых прецедентных феноменов, Р.Л. Смулаковская приходит к выводу, что "прецедентные феномены в позиции заглавия выполняют лишь функцию привлечения внимания, то есть являются своеобразными фатическими операторами и не участвуют активно в смыслообразовании текста, поскольку не способствуют установлению диалогических отношений между текстом-донором и текстом-реципиентом" (Смулаковская 2004: 119).
Исследованием интертекстуальности политического дискурса занимаются и зарубежные учёные (Zinken, Rohrer, Hellsten и др.). Исследования подобного рода направлены в основном на выявление способов убеждения адресата и ведения полемики посредством использования в своей речи интертекстуальных референций. Так, Й. Цинкен рассматривает использование в политическом дискурсе "интертекстуальных метафор" (Zinken 2002). Тексты политического дискурса носят идеологический характер. Политический дискурс, таким образом, направлен на пропаганду убеждений "своей" группы и дискредитацию убеждений "чужой" группы. Употребление метафор в текстах политического дискурса носит в первую очередь персуазивный характер. Одной из основных функций метафоры в интенциональном употреблении автор считает передачу оценки. С целью произвести наибольший эффект на аудиторию политик использует в своей речи метафоры (на что указывает также и Я. Босман (Bosman 1987: 98)), в том числе и интертекстуальные, которые позволяют передать наиболее сильные оценки. Более эффективно, по мнению автора, использование метафор, несущих умеренную оценку, нежели "интенсивных", поскольку первые не только передают позитивную или негативную оценку, но и заставляют реципиента осуществлять "осмысленную когнитивную разработку" сферы-мишени с точки зрения, предлагаемой соответствующей метафорой. В качестве примера автор приводит сравнение интеграции современной Польши в Евросоюз с вхождением в огромный Аушвиц, встречающееся в польской националистической прессе. Внимание читателя данная единица привлекает, скорее, своей "патологичностью", анормальностью, а не передаваемым смыслом, говорит Й. Цинкен. Та же ситуация и со сравнением "легализовать марихуану - значит легализовать изнасилования". Даже при наличии сильной эмотивно-оценочной составляющей метафоры курение марихуаны интерпретировать как изнасилование всё-таки сложно (Zinken 2002: 139-163).
О.В. Спиридовский рассматривает интертекстуальность президентского дискурса США, Германии и Австрии на материале текстов речей президентов этих стран. Выяснилось, что наиболее частотными среди интертекстуализированных высказываний президентов США являются высказывания А. Линкольна (связанные с периодом гражданской войны в США) и Дж. Кеннеди, в немецком президентском дискурсе - высказывания, связанные с фактом разделения и последующего объединения Германии, в австрийском - с обретением Австрией независимости в 1955 году. Исследователь указывает, что поскольку в политике языковая коммуникация играет ключевую роль, вопрос об укреплении авторитетности именно с помощью дискурсивных средств приобретает принципиальное значение. В ходе анализа О.В. Спиридовский обнаруживает, что ссылки в речи президентов США на высказывания своих предшественников, а также на слова выдающихся мыслителей, общественных деятелей, политиков, реформаторов наиболее частотны. В речи немецких президентов преобладают ссылки на высказывания общественных деятелей, философов, учёных, писателей, на слова политических деятелей различных уровней, не являющихся президентами, а также президентов Германии и США. В речи австрийских президентов превалируют ссылки на деятелей науки, литературы и искусства, на политиков, не являющихся президентами, встречаются также ссылки на высказывания других президентов и реминисценции из Библии. О.В. Спиридовский делает вывод, что хотя типология авторства в президентском дискурсе обнаруживает много общих характеристик, национально-культурная специфика американского президентского дискурса заключается в преобладании ссылок на президентов-предшественников, что объясняется более длительной историей института президентства в США и более устойчивыми традициями, связанными с его функционированием (Спиридовский 2006 (а) http).
В.Б. Кашкин, анализируя политический и рекламный дискурсы, выделяет такие их особенности, как интертекстуальность, мифологичность и тоталитарность. Интертекстуальность, по В.Б. Кашкину, проявляется в том, хотя большинство политических и рекламных текстов выглядят, как тексты без автора, реальных авторов, ответственных за то или иное конкретное высказывание, несколько (копирайтер, политический деятель, журналист или редактор и т. д.). Тоталитарность политического и рекламного дискурса проявляется в том, что социальная группа, являющаяся получателем сообщения, объединяется в единых речедействиях и подчиняется власти или магии слова на основании третьего признака - мифологичности политического и рекламного дискурса. Выделение последнего признака представляется нам особенно важным. Поясняя свойство мифологичности, В.Б. Кашкин указывает: "массовая коммуникативная среда, склонная к персонификации социальных институтов и мифологизации личностей, конструирует собственную реальность. В этой реальности источником сообщения выступает мифологема автора". Исследователь указывает на потребность массового адресата в мифологемах: хотя исчезли референты советских мифологем, "желание быть обманутыми" у масс осталось (Кашкин 2001).
Политический дискурс связывается с мифом также Д.Б. Гудковым. Особенности коммуникативных действий в рамках политического дискурса определяются его спецификой как дискурса, отражающего борьбу различных сил за обладание властью. С мифом политический дискурс связывают такие характерные его черты, как суггестивность, экспрессивность и образность, виртуальность, ритуализация. Функции мифа в современном обществе исследователь, ссылаясь на слова М. Элиаде и Е.М. Мелетинского, описывает как "модель для подражания при любом сколько-нибудь значительном проявлении человеческой активности", объяснение "существующего космического порядка в том его понимании, которое свойственно данной культуре. Для современного человека роль, подобную роли мифологической системы в жизни традиционного общества играет когнитивная база лингвокультурного сообщества, а основная функция входящих в неё прецедентных феноменов - мифологическая (Гудков 2003).
В контексте данной работы мы признаём за прецедентными феноменами способность моделировать мифологическую реальность. В связи с тем, что обращение к эмоциональной стороне человеческой психики повышает суггестивный потенциал политических текстов, данная функция прецедентов представляется нам важнейшей с точки зрения манипулирования общественный сознанием. Описание действительности с помощью прецедентных феноменов обладает большим суггестивным эффектом, так как обращено к эмоциям, а не к разумному началу. Представляется возможным предположить, что суггестивный потенциал политического текста зависит от мифологического потенциала отдельного прецедента. Под мифологическим потенциалом в данном утверждении может пониматься способность прецедента "оживлять" мифы в сознании читателя/слушателя. При этом, будучи рассматриваемым как интертекст, прецедентный феномен привносит в сферу-мишень характеристики сферы-источника, обеспечивая "диалогичность" текстов. Таким образом, с помощью прецедентных феноменов конструируется модель мифологической реальности, обладающая рядом характеристик сферы-источника и, в зависимости от потенциала составляющих данную модель прецедентов, проявляющая в большей или меньшей степени повышенные суггестивные свойства. Исследование формируемых прецедентами в политической коммуникации мифологических моделей представляется нам перспективной задачей для отдельного исследования, развивающего результаты данной работы.
Д.Б. Гудковым выделяются такие моменты специфики употребления прецедентных феноменов в политическом дискурсе, как:
- "конкретизация" абстрактного понятия, конкретное воплощение которого предлагает представление, стоящее за прецедентным феноменом. Так, расплывчатое понятие харизмы конкретизируется в образе Ганди или жесте Иоанна-Павла II, благословляющего толпу;
- признаковый дейксис, при котором прецедентные имена употребляются для указания на представления, которые не могут быть адекватно вербализованы, либо их вербализация окажется чрезвычайно громоздкой ("улыбка Джоконды");
- задание прецедентным феноменом определённых "сюжетов", типизированных ситуаций, находящих воплощение в речи: "Илья Муромец должен громить врагов Руси <…>, коту Базилио следует мошеннически отнимать деньги у наивных простачков <…>, Гадкий Утёнок должен подвергаться несправедливым гонениям и унижениям…" (Гудков 2003 http). Как указывает О.М. Фрейденберг, "основной закон мифологического <…> сюжетосложения заключается в том, что значимость, выраженная в имени персонажа и, следовательно, в его метафорической сущности, развертывается в действие, составляющее мотив; герой делает только то, что семантически сам означает". В мифологическом сюжете мотивы не только связаны с персонажем, но являются его действенной формой. Решающую роль здесь играет, как мы видим, персонифицированное мышление. В связи с этим следует говорить об "олицетворённом мотиве" (например, олицетворённый мотив борьбы - воин, еды - повар и т. д.) (Фрейденберг 1997 http).
Цели употребления прецедентных феноменов в текстах политического дискурса, по Д.Б. Гудкову, - придание экспрессивности, выражение эмоциональной оценки, создание комического эффекта либо пафосной серьёзности, установление кооперативного контакта с собеседником (Гудков 2003 http).
Употребление в коммуникации прецедентных феноменов со сферой-источником "Кино и театр" можно объяснить существенным влиянием указанных сфер как элементов культуры на жизнь современного общества.
Так, Е.А. Нахимова рассматривает поле прецедентных феноменов с ментальной сферой-источником "Театр" в политической коммуникации. Исследователь предполагает, что использование в политических текстах театральных прецедентных феноменов связано не только с тем, что на рубеже веков многие люди театра ушли в политику, но и с тем, что в эпоху всё усиливающейся власти СМИ сценический имидж политика всё чаще оказывается более важным, чем его политическая программа или опыт государственной деятельности, а отношения между политическим лидером и электоратом всё более становятся похожими на взаимодействие актёра и театральной публики. Использование в политическом дискурсе прецедентных феноменов со сферой-источником "Театр" представляют политическое событие как что-то вторичное, неподлинное, как своего рода игру, имитацию настоящей жизни, и часто носит иронический характер (Нахимова 2005: 106).