Интертекстуальность связывается с психоанализом и у А.А. Леонтьева. Учёный указывает, что в психоанализе бессознательное защищает себя от "агрессии" аналитика при помощи механизмов защиты (сопротивление, вытеснение, замещение, повторение и т. д.), и проводит параллель с лакановским пониманием поэтических тропов как механизмов защиты. А.А. Леонтьев уподобляет текст сознанию, а его смысл - бессознательному. "Автор сам не знает, что он хотел этим сказать, написав текст, он зашифровывает в нём некое послание. Спрашивается, зачем зашифровывать, почему бы не сказать прямо? Прямо сказать нельзя, потому что в основе художественного творчества лежит травматическая ситуация, которую текст хочет скрыть (подобно тому, как сознание пациента всячески старается скрыть хранящееся в бессознательном воспоминание о травматической ситуации)". Интертекстуальность понимается учёным как "своего рода коллективное бессознательное существующее до конкретного нового текста, в свою очередь, существующего вне личностной воли автора…" (Леонтьев 2001 http).
Значительным вкладом в теорию интертекстуальности стала работа Б.М. Гаспарова "Язык. Память. Образ. Лингвистика языкового существования". Основной тезис учёного - "наша языковая деятельность осуществляется как непрерывный поток "цитации", черпаемой из конгломерата нашей языковой памяти. Важным моментом теории Б.М. Гаспарова является введённое им понятие коммуникативного фрагмента как первичной, непосредственно заданной в сознании единицы языковой деятельности, которая хранится в памяти говорящего и которой он оперирует как готовым блоком при создании и интерпретации высказываний. Коммуникативный фрагмент обладает смысловой слитностью, коммуникативной заряжённостью (способностью направлять течение коммуникации) и пластичностью (Гаспаров 1996 http). Важно, отмечает Н.А. Кузьмина, что Б.М. Гаспаров всё время остаётся на почве языка: процесс смыслопорождения "индуцируется" языковым материалом, вращается вокруг наличного языкового произведения, от него исходит и к нему возвращается (Кузьмина 2004: 17).
1.2.2 Лингвокогнитивный подход в языкознании и исследование проблемы прецедентности
Осознание того, что язык, будучи человеческим установлением, не может быть понят и объяснён вне его связи с его создателем и пользователем, обусловливает смену сравнительно-исторической и системно-структурной научных парадигм парадигмой антропоцентрической. Истоки антропоцентрической научной парадигмы восходят к идеям В. фон Гумбольдта и Э. Бенвениста. Особую значимость имело гумбольдтовское понимание языка как мира, лежащего между миром внешних явлений и внутренним миром человека (Гумбольдт 1984: 304), как средства, "заложенного в самой природе человека и необходимого для развития его духовных сил и формирования мировоззрения" (там же: 51).
В последние десятилетия было осознано, что знания о языке могут и должны использоваться для освещения более широкого круга проблем, касающихся как природы человеческого разума и интеллекта, так и его поведения, проявляющегося во всех процессах взаимодействия человека с окружающим его миром и другими людьми, подчёркивает Е.С. Кубрякова. Язык стал изучаться не только как уникальный объект, рассматриваемый в изоляции, "в себе и для себя", но в значительной мере и как средство доступа ко всем ментальным процессам, происходящим в голове человека и определяющим его собственное бытие и функционирование в обществе (Кубрякова 2004: 9). Решение мыслительных задач непосредственно связано с использованием языка, ибо язык оказался наиболее мощной в семиотическом плане из всех систем коммуникации (Маслова 2005: 11).
Хотя некоторые вопросы о взаимосвязи языка и сознания, об особенностях усвоения и обработки информации, способах ментальной репрезентации знаний с помощью языка были намечены в трудах лингвистов ещё в XIX веке (А.А. Потебня, И.А. Бодуэн де Куртенэ), фронтальная разработка лингво-когнитивных проблем начинается лишь в последние десятилетия XX века. Понимание языка как механизма, играющего роль в познании человеком мира, рождалось, прежде всего, под влиянием возникновения когнитивной науки, науки междисциплинарной. По определению Е.С. Кубряковой, термин "когнитивная наука" является "зонтичным для целого ряда наук - когнитивной психологии, когнитивной лингвистики, философской теории когниции, логического анализа языка, теории искусственного интеллекта и др. На базе когнитивной науки в рамках антропоцентрической научной парадигмы и возникает когнитивная лингвистика. Формирование в языкознании лингво-когнитивного подхода обусловило расширение объекта исследований в сфере интертекстуальности.
В современных исследованиях прецедентность понимается как одна из форм интертекстуальности: "в каждой культуре существуют такие тексты, интертекстуальность которых подкрепляется известностью их автора и поддерживается многократным повторением" (Спиридовский 2006 http). Ряд исследователей интертекстуальности и интертекста дифференцируют "сильные" и "слабые" тексты (Н.А. Фатеева, Н.А. Кузьмина, Г.В. Денисова). Под "сильными" Г.В. Денисова понимает тексты, постоянно востребуемые, получившие статус значимых в культуре в определённый исторический момент (Денисова 2003: 125-126, 128). Ю.Н. Караулов для определения текстов подобного рода вводит понятие "прецедентного текста". Языковая компетенция неразрывно связана со знанием определённого набора "прецедентных текстов", которые Ю.Н. Караулов определяет как готовые интеллектуально-эмоциональные блоки (стереотипы, образцы, мерки для сопоставления и т. д.), использующиеся в качестве инструмента для ускорения и облегчения осуществляемого языковой личностью переключения из фактологического контекста мысли и обратно. Следует упомянуть, что текст в данной концепции понимается максимально широко. К "прецедентным текстам" в теории Ю.Н. Караулова относится всякое крупное явление данной национальной культуры, известное "абсолютному большинству" её носителей, апеллирование к которому относительно часто осуществляется в речи носителей (Караулов 1986: 105-106). Как считает Г.В. Денисова, основополагающим в рассуждениях учёного является то, что прецедентные тексты входят в "национальную память", составляя часть апперцепционной базы и когнитивный уровень ассоциативно-вербальной сети носителей языка, а их употребление в качестве "чужого слова" является проявлением лингвистического опыта языковой личности (Денисова 2003: 127-128).
Сам Ю.Н. Караулов прецедентными называет тексты, значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеющие сверхличностный характер, то есть хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая её предшественников и современников, тексты, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности (Караулов 1986: 105).
Введение Ю.Н. Карауловым понятия "прецедентный текст" послужило толчком к активному обсуждению проблемы прецедентности (Д.Б. Гудков, В.В. Красных, И.В. Захаренко, Ю.А. Сорокин, И.М. Михалева, В.Г. Костомаров, Н.В. Бурвикова, Ю.Е. Прохоров, Г.Г. Слышкин, Н.С. Бирюкова, Е.А. Нахимова, Р.Л. Смулаковская, Н.В. Немирова, С.Л. Кушнерук и др.). Термин "прецедентность" и его дериваты относятся к числу наиболее употребительных в теоретической и прикладной лингвистике. Однако, сам феномен прецедентности до сегодняшнего дня не получил полного осмысления, о том, что такое прецедентность, высказывались разные мнения, различия в трактовке прецедентности связаны прежде всего со "степенью" или "глубиной" прецедентности.
Ю.А. Сорокин и И.М. Михалева, рассматривая прецедентные тексты, трактуют их как "некоторые вербальные микро- и макроединицы <…> плана / сценария, указывающие на когнитивно-эмотивные и аксиологические отношения в плане / сценарии; это некоторые избирательные признаки, сопоставляющиеся с другими "заимствованными" и оригинальными признаками для создания "эстетической видимости" / типологического образа, это средства <…>, указывающие на глубину индивидуальной и групповой (социальной) памяти и свидетельствующие о способах художественной "обработки" актуальных для нас вопросов и проблем" (Сорокин, Михалева 1993: 31). В роли прецедентных текстов выступают заглавия, цитаты, имена персонажей и авторов произведений; всё это составляет "прецедентное поле".
Ю.Е. Прохоров, рассматривая прецедентные феномены как скрепы взаимосвязанных структур коммуникации (действительности, текста и дискурса) даёт следующее определение прецедентного феномена: вербализованный элемент экстравертивной фигуры коммуникации - дискурса, устойчиво эксплицируемый в прагматических целях и являющийся апелляцией к уже имеющемуся в имплицитной форме аналогичному устойчивому элементу интровертивной фигуры коммуникации - тексту или аналогичному устойчивому элементу фигуры коммуникации - действительности с целью экономии коммуникативных усилий и / или маркированности ситуации общения (Прохоров 2003: 155). Исследователь обращает внимание, хотя Ю.Н. Караулов говорит о прецедентном тексте как феномене, обращение к которому регулярно возникает в дискурсе языковой личности, а не само это обращение называет прецедентным, развитие его взглядов пошло по другому пути: прецедентными стали называть и объект апелляции (прецедентный текст, прецедентная ситуация), и средство апелляции (прецедентное имя, прецедентное высказывание). Причина, по мнению Ю.Е. Прохорова, состоит в том, что авторы в одном термине соединили явления, относящиеся к разным фигурам коммуникации - тексту и дискурсу. В системе прецедентных феноменов учёный предлагает выделять прецедентное именование, прецедентную цитацию, прецедентную аллюзию и прецедентную реминисценцию.
Г.Г. Слышкин, рассматривая лингвокультурные концепты, указывает, хотя при образовании большинства из них действуют логические механизмы генерализации, заключающиеся в переходе от индивидуальных явлений, ситуаций, процессов к их отождествлению путём определения общих признаков и абстрагирования от частностей, существует группа концептов, ориентированных не на обобщение множества феноменов, а на утверждение уникальности и культурной значимости индивидуального объекта. Объекты и события, ставшие основаниями для подобной концептуализации, обозначаются в лингвистике как прецедентные феномены и формируют в рамках лингвокультуры прецедентную концептосферу. В системе прецедентных феноменов Г.Г. Слышкин предлагает разграничивать концепты единичных прецедентных феноменов (прецедентные личности, события, артефакты, географические объекты, животные) и концепты прецедентных миров. (Слышкин 2004: 116-117) Интересно, что В.В. Красных, например, разграничивает концепты и прецедентные феномены (Красных 2003: 155), понимая под концептом "самую общую, максимально абстрагированную, но конкретно репрезентируемую (языковому) сознанию, подвергшуюся когнитивной обработке идею "предмета" в совокупности всех валентных связей <…>". Концепт, по В.В. Красных, не имеет визуального прототипического образа, хотя и возможны визуально образные ассоциации, с ним связанные (там же: 272). Тем самым в понимании концепта у В.В. Красных исключается характеристика, связанная с утверждением уникальности индивидуального объекта.. Г.Г. Слышкин подчёркивает также, что существуют тексты, которые становятся прецедентными на относительно короткий срок и не только неизвестны предшественникам данной языковой личности, но и выходят из употребления раньше, чем сменится поколение. Тем не менее, в период своей прецедентности эти тексты обладают ценностной значимостью, а основанные на них реминисценции часто используются в дискурсе данного отрезка времени.
Представители ещё одной школы (участники круглого стола "Текст и коммуникация" в МГУ им. М.В. Ломоносова) Д.Б. Гудков и В.В. Красных под прецедентными понимают феномены: хорошо известные всем представителям национально-лингвокультурного сообщества, актуальные в когнитивном (познавательном и эмоциональном) плане, обращение (апелляция) к которым постоянно возобновляется в речи представителей того или иного национально-лингвокультурного сообщества (Красных 2002: 44-45). Разрабатываемая указанными исследователями теория прецедентных феноменов является сегодня наиболее распространённой и тесно связана с их исследованиями в области межкультурной коммуникации.
В понимании Д.Б. Гудкова и В.В. Красных коммуникация есть процесс взаимодействия двух и более языковых личностей с целью передачи / получения / обмена информацией, то есть того или иного воздействия на собеседника, необходимого для осуществления совместной деятельности (Красных 2003: 79) или трансакция, творческое кооперативное взаимодействие "говорящих сознаний", ведущее к их взаимомодификации и взаимокоррекции (Гудков 1999 (а): 7) (как видно из приведённых определений, в понимании цели и результатов коммуникации исследователями есть общая черта - (взаимо)воздействие и (взаимо)корректировка в процессе коммуникации). Для того чтобы понять, что в соответствии с данной теорией делает коммуникацию возможной, успешной или может способствовать возникновению в ней сбоев вплоть до её полного срыва, представляется необходимым охарактеризовать психолингвистические основы рассматриваемой теории.
Признавая наличие неразрывной связи между восприятием, категоризацией и оценкой явлений действительности у представителей различных сообществ с различиями в языке и культуре этих сообществ и принципиальную несводимость значения как содержательной единицы обобщения и передачи социального опыта к значению языковому (поскольку, как указывает Д.Б. Гудков, опираясь на выводы П. Тульвисте, В. Гринбаума, С. Кугельмасса, не только язык, но и социокультурные условия влияют на формирование этнического сознания, хотя и те и другие находят отражение в языковом сознании носителя и накладывают отпечаток на речевую практику последнего), Д.Б. Гудков соглашается с необходимостью различать языковое и когнитивное сознание: "далеко не всё содержание нашего сознания может быть вербализовано и находит своё выражение в единицах языкового уровня" (Гудков 2003: 36). Языковое сознание мы имеем возможность наблюдать и исследовать только в его индивидуальных формах, поскольку, существуя как коллективное сознание определённого лингвокультурного сообщества, оно являет себя лишь тогда, когда опосредуется конкретной языковой личностью в её деятельности (прежде всего речевой). Но при этом обращаемся мы именно к той инвариантной части в структуре каждой языковой личности, которая является общей для всех членов лингвокультурного сообщества, которая обеспечивает возможность взаимопонимания носителей разных диалектов, социальных и культурных кодов, понимание языковой личностью текстов, значительно отстоящих от неё во времени (Караулов 1987: 38), а также обусловливает единство коллективного языкового сознания Понятие прецедентного текста Ю.Н. Караулова тесно связано с широко распространившимся в лингвистической литературе на сегодняшний день термином "языковая личность", также введённым в научный обиход Ю.Н. Карауловым. Языковая личность, по Ю. Н Караулову, всегда национальна: несмотря на различия в иерархии смыслов и ценностей каждой отдельной языковой личности "некоторая доминанта, определяемая национально-культурными традициями и господствующей в обществе идеологией, существует, и она-то обусловливает возможность выделения в общеязыковой картине мира её ядерной, общезначимой инвариантной части" (Караулов 1987: 37 - 40).. Для обозначения некоего единого, особым образом организованного фонда знаний и представлений, который определяет единство коллективного языкового сознания, что является одним из основных интегрирующих признаков лингвокультурного сообщества, Д.Б. Гудков обращается к термину "когнитивная база" (Гудков 2003: 42-43).