Применяя данное определение к публичному интересу, а также правам и интересам третьих лиц, можно сделать вывод, что под сделкой, посягающей на такие права и интересы, понимаются действия граждан или юридических лиц, создающие угрозу причинения неблагоприятных последствий для неопределенно широкого круга лиц (публичный интерес) или определенных субъектов, не являющихся стороной сделки. При посягательстве констатация ничтожности сделки является не способом восстановления нарушенного права, а способом устранения реально существующей угрозы его нарушения. Нетрудно заметить, что такое толкование исключало бы из числа ничтожных сделок те, в которых право или охраняемый законом интерес уже были нарушены, что, очевидно, не соответствует намерению законодателя и интересам гражданского оборота.
В этой связи представляется правильным использовать термин «покушение» как любые действия, не только создающие угрозу нарушения прав или интересов, но и уже повлекшие негативные последствия в виде таких нарушений. Отметим, что судебная практика, хотя и не заостряет внимание на определении понятия «покушения», но рассматривает его именно в таком широком смысле.
Тем не менее, отсутствие однозначного определения понятия «посягательства» создает поле для различных его толкований, оставляя открытым вопрос о том, может ли признаваться ничтожной сделка, сама по себе не создающая угрозу нарушения публичного интереса или интереса третьих лиц, но создающая риски для возникновения такой угрозы. Для ответа на данный вопрос и выявления актуальности затронутой проблемы необходимо проанализировать понятия публичного интереса, а также прав и охраняемых законом интересов третьих лиц.
Ориентиром для правоприменителей в части понимания термина «публичный интерес», является п. 75 Постановления Пленума ВС РФ №25, которым разъяснено, что под публичными интересами, в частности, следует понимать интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды.
Само по себе данное разъяснение представляется слишком общим и малоинформативным, т.к. признак публичности по определению означает невозможность персонификации субъектного состава, а безопасность жизни и здоровья граждан, не говоря уже об интересах обороны государства и охраны окружающей среды, едва ли могут быть выведены за пределы сферы публично-правового регулирования даже без указанных разъяснений. Тем не менее, оно является тем истоком, который формирует основное русло судебной практики, координируя и упорядочивая правоприменительную деятельность в границах заданных ориентиров.
Общий характер разъяснений Верховного суда, в свою очередь, привел к необходимости их конкретизации, с учетом фактически рассматриваемых судебных споров и их особенностей. Например, в Рекомендациях научно-консультационного совета при ФАС Уральского округа №1/2014 делается попытка раскрыть понятие публичного интереса следующим образом: "…под публичными интересами суды могут понимать интерес общества в правовой стабильности, правовой определенности, гарантированности защиты интересов экономически и социально более слабых членов общества в их отношениях с сильными, недопустимости нарушения явно выраженных законодательных запретов и обхода закона». При этом отмечается, что вопросы о том, нарушаются ли сделкой публичные интересы и необходимо ли суду признать сделку недействительной и (или) применить последствия недействительности ничтожной сделки, разрешаются судом исходя из характера и последствий допущенных при совершении сделки нарушений с учётом всех обстоятельств дела (например, удовлетворение заявленных требований имеет своей целью прекращение длящегося основанного на сделке правонарушения, устраняются вступающие в противоречие с нормами права последствия совершения сделки).
Данное толкование также в значительной степени абстрактно, однако содержит уже более четкие указания, которые напрямую применяются на практике:
- защита экономически и социально более слабых членов общества. Так, рассматривая спор по иску прокурора о признании недействительными (ничтожными) условий договора энергоснабжения, позволяющих теплоснабжающей организации прекратить подачу тепловой энергии в случае неоплаты поставленного ресурса, суды указали, что потребителем услуг по спорному договору является образовательное учреждение, относящееся к социально значимой категории потребителей, в связи с чем включение в договор такого условия свидетельствуют о нарушении публичных интересов заключающихся в надлежащей организации учебного процесса и здоровья школьников. Аналогичные выводы содержатся и в ряде других судебных актов, что позволяет рассматривать их уже в качестве определенной тенденции.
- недопустимость нарушения явно выраженных законодательных запретов. Квалификация сделки, при совершении которой был нарушен явно выраженный запрет, установленный законом, как посягающей на публичные интересы, напрямую установлена тем же п. 75 Постановления Пленума Верховного суда РФ №25 и является одной из наиболее проблемных в правоприменительной практике.
Возникает, как минимум, два вопроса: что представляет собой явно выраженный запрет, и действительно ли его нарушение посягает на интересы неопределенно широкого круга лиц.
Проблема с определением явно выраженного запрета является особенно актуальной для российского права со времен выхода в свет Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 №16 «О свободе договора и ее пределах», установившего новые критерии для признания нормы императивной. Таковыми, в настоящее время, признаются, как известно, лишь те правовые нормы, которые содержат уже упомянутый «явно выраженный запрет», понятие которого раскрывается через приведенные примеры, а именно - если нормой предусмотрено, что соглашение о ином ничтожно, запрещено или не допускается, либо указано на право сторон отступить от содержащегося в норме правила только в ту или иную сторону, либо названный запрет иным образом недвусмысленно выражен в тексте нормы.
Таким образом, из системного толкования Постановления Пленума Верховного суда №25 и Постановлении Пленума ВАС РФ №16 получается, что нарушение сторонами сделки любой императивной нормы рассматривается как действие, противоречащее публичным интересам, что, в свою очередь, влечет ничтожность самой сделки. Такое определение в значительной степени сближает признаки ничтожности, содержащиеся в п. 2 ст. 168 ГК РФ в действующей редакции, с признаками, указанными в ст. 168 ГК РФ в дореформенный период. При этом, как справедливо отмечал М.И. Брагинский, «в отсутствие соглашения участников правоотношения об ином диспозитивная норма также превращается для них в императивную», что еще больше нивелирует различия между новой и старой редакцией статьи 168 ГК РФ.
Проблемы анализа текста правовой нормы на предмет выявления в нем «явно выраженного запрета» можно заметить, например, в делах об оспаривании кредитных договоров, содержащих условия о комиссиях за стандартные действия. Так, в одном из дел, расценивая условие договора о взимании банком комиссии за предоставление кредита как ничтожное, суд сослался на противоречие такого условия существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательства, а также на нарушение явно выраженного запрета, установленного законом.
Несложно заметить, что попытка выявить прямой запрет на установление таких комиссий (в т.ч. с использованием маркеров - лингвистических конструкций, приведенных в Постановлении Пленума ВАС РФ №16) вызывает, как минимум, затруднения. В Гражданском кодексе нет указаний на ничтожность такого рода условий, не установлен прямой запрет, а также отсутствует указание на то, что сформулировать условия кредитного договора стороны вправе лишь каким-то определенным образом. Отсутствует и иным образом недвусмысленно выраженный запрет. Об этом свидетельствует анализ правовых норм, на которые ссылались суды в приводимом постановлении. Ни ст. 779 ГК РФ, являющаяся нормой - дефиницией для договора возмездного оказания услуг, ни специальные нормы (ст. ст. 819, 845 ГК РФ) ничего подобного не содержат. Более того - буквальное толкование ст. 819 ГК РФ позволяет сделать вывод о том, что установление любых условий (в т.ч., видимо, и комиссий за ведение счета), не только не запрещено, но вполне допустимо (заемщик обязуется возвратить полученную денежную сумму и уплатить проценты за пользование ею, а также предусмотренные кредитным договором иные платежи, в том числе связанные с предоставлением кредита).
Оставляя за рамками настоящего исследования вопрос о справедливости и правильности указанного решения в целом, нельзя не отметить очевидную натянутость мотивировки судов. В свою очередь причиной, обусловившей саму возможность появления такой мотивировки, является, по нашему мнению, расплывчатость и неконкретность понятий «противоречие существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательства», а также на «нарушение явно выраженного запрета». Столь широкий подход к толкованию указанных понятий оставляет поле для произвольного их толкования и практически непрогнозируемого исхода рассмотрения любых споров, в которых возможность установления того или иного договорного условия прямо не предусмотрена законом. А это уже выходит за рамки даже тех критериев императивности, которые были введены Пленумом ВАС РФ №16.
Неопределенность термина «явно выраженный запрет» выражается также в том, что указанный запрет сам по себе может быть весьма общим. В одном из дел, например, заявитель (государственное бюджетное учреждение) использовал следующую цепочку рассуждений: в силу статьи 8 Закона №44-ФЗ контрактная система в сфере закупок направлена на создание равных условий для обеспечения конкуренции между участниками закупок. Конкуренция при осуществлении закупок должна быть основана на соблюдении принципа добросовестной ценовой и неценовой конкуренции между участниками закупок в целях выявления лучших условий поставок товаров, выполнения работ, оказания услуг. Таким образом, указанная правовая норма содержит явно выраженный законодательный запрет на совершение субъектами закупок любых действий, которые противоречат требованиям данного Закона, в том числе приводят к ограничению конкуренции, в частности к необоснованному ограничению числа участников закупок. Столь широкое понимание «законодательного запрета» не нашло поддержки у судов первой, апелляционной и кассационной инстанции, однако Верховный суд РФ передал дело на рассмотрение в Судебную коллегию по экономическим спорам, посчитав, что указанные доводы заслуживают внимания. На момент написания настоящей работы рассмотрение дела в Верховном суде РФ отложено, однако сам факт применения такой логики вызывает серьезные опасения, тем более, что ранее Верховный суд уже фактически констатировал принципы, содержащиеся в ч. 2 ст. 8 Закона №44-ФЗ как прямой законодательный запрет, указав, что Закон №223-ФЗ не содержит в отличие от Закона №44-ФЗ норм об явно выраженном законодательном запрете, аналогичном запрету, изложенному в части 2 статьи 8 Закона №44-ФЗ.
В другом деле суд посчитал, что поскольку выделение ассигнований на приобретение у коммерческой организации права требования к должнику, также являющемуся коммерческой организацией, не предусмотрено ст. 69 БК РФ, договор цессии, предметом которого являлось приобретение такого права требования, является ничтожным как нарушающий явно выраженный законодательный запрет, и представляет собой сделку, посягающую на публичные интересы.
Как видно, судебная практика под «явным законодательным запретом» понимает не только строго запретительные формулировки (например - запрет на дарение между коммерческими организациями подарков, стоимостью свыше трех тысяч рублей, установленный ст. 575 ГК РФ), но и формулировки, предписывающие определенные рамки, модели, принципы поведения в той или иной гражданско-правовой сфере. В этой связи можно предположить, что и нарушение общих начал гражданского законодательства (например - недобросовестность поведения стороны сделки в противоречие со ст. 1 ГК РФ), в этом случае может расцениваться как нарушение явно выраженного законодательного запрета, а, следовательно, будет установлено посягательство на публичные интересы, что приведет к ничтожности такой сделки.
Такой подход, хотя и не нашел пока своего явного выражения в судебной практике, все же не может быть исключен с точки зрения формального анализа нормативного регулирования, что также свидетельствует о недостаточной проработанности исследуемого вопроса.
Интересы неопределенно широкого круга лиц
Затрагивание оспариваемой сделкой интересов неопределенно широкого круга лиц представляется неотъемлемым, конституирующим признаком «посягательства на публичный интерес» как признака ничтожности сделки. Иное означало бы размытие границ не только между основаниями ничтожности и оспоримости сделок, но и между частным и публичным правом в целом.
Тем не менее, судебная практика, как будет показано ниже, вовсе не отождествляет указанные понятия, более того - понятие «публичных интересов», как ни странно, вполне применимо в ситуациях, в которых правовые последствия наступают исключительно для участников сделки. Например, в уже упоминавшемся деле об оспаривании условия о комиссиях за совершение стандартных действий, даже если усмотреть в действующих правовых нормах некий прямой запрет на их установление, наличие такого запрета в конкретном договоре с субъектом предпринимательской деятельности едва ли может затронуть интересы неопределенно широкого круга лиц. Рассматриваемая ситуация очевидным образом относится исключительно к частно-правовой сфере и никак не вписывается в категорию публичности. Представляется, что и нижестоящие суды, и Верховный суд РФ, едва ли могли пройти мимо столь явного различия между ключевыми понятиями гражданского права, однако иного способа мотивировать решение у судов просто не было, что и обусловило необходимость произвольного расширения узких рамок позитивного регулирования за счет его свободного толкования.