Вторым квалифицирующим признаком, позволяющим провести демаркационную линию между сделкой и иными фактами социальной действительности, является направленность действия субъекта на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, т.е. наличие у субъекта (или множества субъектов) целеполагания на установление обязательств в широком смысле этого слова.
Анализ данного признака позволяет выделить в его ставе два непременных элемента:
1) Наличие целеполагания, осознанного поведения субъекта. По определению Е.А. Суханова, воля представляет собой «детерминированное и мотивированное желание лица достичь поставленной цели». Наличие воли, таким образом, подразумевает наличие осознанного поведения индивида, обусловленного некой целью, к достижению которой субъект стремится и достижения которой желает.
2) Объект направленности - установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Иное означало бы отнесение к категории сделок любых волевых актов, что, очевидно, выводило бы феномен сделки за рамки не только гражданско-правовых отношений, но и права в целом.
Как справедливо отметил К.И. Скловский, именно изъявление воли порождает правовые последствия. Из вышеизложенного тезиса следует вывод о том, что отсутствие воли, напротив, правовые последствия не влечет. Подробнее данной вопрос будет раскрыт при классификации оснований для признания сделки недействительной, на данном этапе ограничимся лишь констатацией того факта, что присутствие волевого момента является не самодостаточным, но неотъемлемым признаком сделки. На это указывает и высшая судебная инстанция в п. 50 Постановления Пленума ВС РФ №25, давая расширительное толкование определения сделки и признавая за ней такой обязательный признак как волеизъявление ее стороны.
При этом необходимо разграничивать направленность на достижение правовых последствий и сам факт их достижения. Как следует из анализируемого определения, признаком сделки является именно стремление субъекта к созданию (преобразованию, прекращению) гражданских прав и обязанностей (юридическая направленность). Фактическое же достижение цели лежит за рамками сделки и зачастую отделено во времени от момента ее совершения, а в ряде случаев не достигается вовсе, что не влияет на необходимость констатации сделочной природы совершенного действия при его соответствии всем вышеперечисленным признакам.
Таким образом, легальное определение сделки, содержащееся в ГК РФ, позволяет сделать вывод о том, что законодатель понимает под сделкой любое действие, выступающее как форма реализации воли субъекта на достижение присущих ей правовых последствий. Тем не менее, в силу лаконичности примененной законодателем в ст. 153 ГК РФ дефиниции, подобный вывод не однозначен и достаточно часто подвергается критике в научной литературе.
В частности, за рамками нормативного определения остается вопрос о наличии у сделки признака правомерности. Большинство исследователей отмечают данное качество как неотъемлемый элемент образующего сделку действия несмотря на то, что он прямо не поименован в Гражданском Кодексе. Например, М.В. Телюкина определяет сделку как правомерное волевое действие, цель которого имеет правовое значение. Фактически предлагается расширительное толкование нормативного определения, влекущее отрицание сделочной природы актов, не обладающим вышеуказанным признаком. Напротив, по мнению Ф.С. Хейфеца, «отсутствие в конкретной сделке элемента правомерности означает, что возникшее по форме как сделка действие на самом деле является не сделкой, а правонарушением».
В этой связи необходимо отметить, что среди исследователей, относящих правомерность к признакам сделки отсутствует единообразие в понимании самого термина «правомерность», что, в свою очередь, влечет разное восприятие ими правовых последствий отсутствия такого признака. Понимая правомерность в широком смысле - как непротиворечие любым правовым предписаниям, несложно прийти к выводу о том, что сделки существуют лишь в рамках абсолютно законного поведения их субъектов, ибо малейшее отступление от нормативных установок создает неустранимый дефект, лишающий действие сделочной природы. В таком ключе существуют лишь признаваемые правопорядком действия (сделки) и не признаваемые (осуждаемые) им, которые суть правонарушения. Если же рассматривать правомерность сделки как непротиворечие основам конкретного правопорядка, как, например, это определял Б.И. Новицкий, то можно допустить существование сделок, хотя и нарушающих нормы права, но в целом правопорядком допускаемым. Несмотря на указанные различия, общим для последователей концепции «правомерности сделок» является то, что действия, не обладающие таким признаком, не могут рассматриваться в качестве сделок в принципе.
Следует отметить, что данная доктрина является господствующей в отечественной правовой системе, хотя и очевидно приводит к внутреннему логическому противоречию в таких понятиях, как, например, «сделка, не соответствующая требованиям закона», «сделка, противная основам правопорядка» и др.
Выражая несогласие с данной позицией, Е.Н. Рыжинкова, напротив, полагает, что правомерность не является обязательным признаком сделки. Ее следует рассматривать как критерий классификации сделок.
Представляется, что введение такого признака, как правомерность (вне зависимости от его наполнения), не вполне оправдано с практической точки зрения и противоречит используемой законодателем юридической технике, способствуя возникновению неопределенности в формировании и понимании концепции недействительности сделок, т.к. любое правомерное действие a priori подлежит защите правопорядком (за редкими исключениями, когда закон допускает такое действие, но не вмешивается в регулирование его последствий, как это происходит, например, с некоторыми играми и пари), а неправомерное действие при таком подходе не может быть признано недействительной сделкой в силу отсутствия самого ее факта.
В этой связи необходимо обратить внимание и на то, что действующее нормативное регулирование недвусмысленно допускает существование сделок, не обладающих признаком правомерности, что нашло свое отражение и в разъяснениях высшей судебной инстанции. Например, Верховный суд РФ в п. 25 Постановления Пленума ВС РФ №25 указал, что к сделке, совершенной в обход закона с противоправной целью, подлежат применению нормы гражданского законодательства, в обход которых она была совершена. Из вышеизложенного следует, что существующее нормативное регулирование в области определения понятия сделок расходится с господствующей в настоящее время правовой доктриной, что становится еще более явным при анализе сущности таких категорий, как действительность и недействительность сделок.
Необходимо отметить, также, и то обстоятельство, что направленность должна быть непосредственной и прямой. Иными словами - возникновение (прекращение, изменение) гражданских прав и обязанностей должно являться прямой и первой целью совершения действий. Так, выдача доверенности - действие, которое, хотя и объективируется через составление некоего документа, тем не менее направлено напрямую на возникновение гражданских прав (права доверенного лица совершать определенные действия). Сам по себе документ никакого интереса для составившего его лица не представляет. В этой связи выдача доверенности может быть признана сделкой (и признается). В то же время, создание произведения, например, хотя и может иметь своей целью лишь возникновение права авторства, формализуется в каком-либо объекте (картине, программе для ЭВМ и т.п.), имеющем самостоятельную ценность безотносительно правовых последствий для лица, его создавшего, или для третьих лиц, даже если основной целью при его создании являлось именно возникновение таких прав.
Действительность сделки как элемент ее действия
Следует отметить, что определение понятия действительности сделки в системе существующих правовых норм отсутствует. Более того, для понимания природы действительности сделки необходимо понимание такого феномена, как ее действие. В связи с этим видятся два способа выявления сущности указанных понятий, в принципе, не являющихся взаимоисключающими. Первый требует анализа содержания понятия сделки, ее элементов с учетом их направленности. Второй представляет возможность отталкиваться от последствий недействительности сделки, указанных в ст. 167 ГК РФ. С точки зрения первого применяемого метода наиболее важным представляется такой признак, как направленность сделки на создание, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.
Как уже указывалось, сделка представляет собой волевое действие, содержащее направленность, целеполагание на достижение обязательств, продиктованных тем или иным мотивом. Воля субъекта (и волеизъявление как ее объективация) всегда направлена на достижение определенного правового результата, признаваемого правопорядком в качестве последствий той или иной сделки. Совершая совокупность действий, необходимых для произведения гражданско-правового эффекта, субъект ожидает и желает его наступления. В этой связи действие сделки может быть представлено как результат ее проявления вовне, влияние на существующий до ее заключения порядок, а действительность представляет собой такое качество сделки, которое позволяет ей совершать действие. Иными словами - действительность сделки определяется тем, признает ли позитивное право в конкретном случае правовой результат, к которому стремились стороны, как последствие ее совершения. К примеру, действие сделки купли-продажи в целом будет выражаться в том, что между сторонами возникнут правоотношения, позволяющие достигнуть прекращения права собственности у Продавца и возникновения ее у Покупателя. Действительность такой сделки, в свою очередь, означает что правопорядок признает за ней способность породить такие правоотношения.
Из анализа положений ст. 167 ГК РФ, предусматривающей, что недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, также следует, что отсутствие действия сделки проявляется в отсутствии у неё правовых последствий. При этом оговорка о наличии исключений в виде последствий, связанных с недействительностью сделки, как раз и означает, что правопорядком отрицаются лишь тот юридический результат, к которому стремились стороны и который предусмотрен для совершенной сделки позитивным правом.
Таким образом, если действительность сделки подразумевает наделение ее возможностью создания предусмотренного при нормальных обстоятельствах правопорядком юридического результата, то недействительность, в свою очередь, подразумевает лишение сделки присущих ей правовых последствий.
При этом, учитывая, что юридический факт, недействительность которого установлена, все-таки существует, более того - велика вероятность того, что он уже привел к изменению ранее существовавшего положения сторон (например - передан товар, оказана услуга, зарегистрирован переход права и т.п.), законодатель, а вслед за ним и Верховный суд в Постановлении Пленума ВС РФ №25, признают, что утрата «нормального» для сделки юридического результата, не означает утрату иных последствий, связанных с ее недействительностью. В целом такая концепция представляется достаточно логичной, т.к., не позволяя дефектной сделке достигнуть желаемого правового результата (выполняя, тем самым, охранительную функцию), с одной стороны, исключает сохранение уже достигнутых нелегально последствий (проявляя восстановительный эффект). Как первое, так и второе, на наш взгляд, объединено одной и той же целью - стремлением восстановить (насколько это возможно) положение, существовавшее до момента заключения такой сделки, или до момента проявления ее последствий.
Нельзя, однако, обойти вниманием тот факт, что изложенная выше концепция подвергается критике со стороны ряда видных цивилистов, в частности Д.О. Тузов, ставя под сомнение логичность оставления за недействительной сделкой каких-либо правовых последствий, отмечает, что устанавливая те или иные правовые последствия, правопорядок тем самым наделяет соответствующий фактический состав - не совпадающий с составом самой недействительной сделки - качеством юридического факта, говорить о «недействительности» которого противоречило бы реальному положению дел. Представляется, впрочем, что недействительность сделки не означает недействительность замещающего ее иного факта, с существованием которого спорить сложно. При этом, учитывая, что нормы объективного права связывают с возникновением такого факта тех или иных правовых последствий, он, очевидно, имеет правовую природу.
Как указывает К.И. Скловский, «лишение сделки действия лишь превращает ее в другой юридический факт, несомненно, имеющий волевое содержание, хотя и отличный от сделки». При таких обстоятельствах само по себе разделение последствий на «присущие сделке при нормальных обстоятельствах» и «связанные с ее недействительностью» на практике может быть расценено как отрицание правовых последствий за сделкой (и в этом проявляется ее недействительность) и признание таковых за иным юридическим фактом, приходящим на смену исключенной из правовой действительности сделке. Разумеется, состав таких последствий не может быть одинаковым, т.к. в ином случае юридический результат признания сделки недействительной не будет достигнут (едва ли, например, для сторон ничтожной сделки купли-продажи будет иметь значение, прекратится ли у продавца право собственности на основании сделки, или на основании иного юридического факта). Преобладающее в современной доктрине представление о недействительности сделки связывает правовые последствия, вытекающие из ее недействительности, именно с этим «иным» юридическим фактом.