Вполне допустимыми признавались ситуации, в которых требование о признании сделки недействительной удовлетворялось, однако в применении последствий недействительности такой сделки суд считал возможным отказать. Так, ФАС Поволжского округа, соглашаясь с решениями нижестоящих судов, посчитал возможным признать договор аренды земельного участка, заключенный между Администрацией и Предпринимателем, ничтожным, однако отказал истцу, не являющемуся стороной в сделке, в применении последствий ее недействительности в виде сноса возведенных на незаконно арендованном земельном участке павильонов, мотивировав это тем, что целью заявленных требований Истца являлось обеспечение возможности провести через арендованный земельный участок линии газоснабжения, что возможно и без сноса павильона. Таким образом, в указанном деле судом дана оценка заинтересованности истца в применении последствий недействительности ничтожной сделки.
В другом деле суд указал, что признание недействительной ничтожной сделки (договора аренды земельного участка, заключенного между Администрацией и Обществом), само по себе не приводит к восстановлению нарушенных прав истца, не являющегося стороной по сделке, без применения последствий ее недействительности, истец, собственность которого на спорном земельном участке отсутствовала, не доказал нарушение его прав и законных интересов оспариваемой сделкой и не указал, каким образом признание недействительным договора аренды приведет к их восстановлению Требование о применении последствий недействительности договора аренды истец не заявлял.
Вышеизложенное свидетельствует о том, что суды и раньше вполне различали заинтересованность в признании сделки недействительной и заинтересованность в применении последствий такой недействительности, не смешивая данные понятия.
В современной редакции ст. 166 ГК РФ субъект, заявляющий самостоятельные требования о признании ничтожной сделки недействительной независимо от применения последствий такой недействительности, должен доказать наличие охраняемого законом интереса в признании этой сделки недействительной. Сама по себе такая формулировка не отличается от тех выводов, к которым самостоятельно приходили суды без прямого указания на наличие такого предмета доказывания в законе. Анализ судебной практики современного периода также подтверждает отсутствие каких-либо существенных отличий в правовых подходах, используемых судами при разрешении аналогичных дел с применением новой редакции ст. 166 ГК РФ.
Так, в делах, рассматриваемых с применением актуальной редакции ст. 166 ГК РФ суды также ссылаются на правовые позиции ВАС РФ, отмечая, что позиция о возможности применения такого способа защиты, как признание недействительными ничтожных сделок без заявления требования о применении последствий их недействительности высказана Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (постановления от 27.05.2008 №4267/08, от 05.04.2011 №15278/10).
При этом Президиум указывал на то, что целью обращения лица в суд может быть подтверждение судом факта существования или отсутствия правоотношений (иск о признании), к числу которых относится иск о признании недействительной сделки.
Пунктом 84 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 №25 установлено, что согласно абз. 2 п. 3 ст. 166 ГК РФ допустимо предъявление исков о признании недействительной ничтожной сделки без заявления требования о применении последствий ее недействительности, если истец имеет законный интерес в признании такой сделки недействительной.
В одном из дел, например, истец, ставший обладателем имущественных прав в отношении объектов долевого строительства по договорам долевого участия на основании цессии, оспорил акты о приеме объектов недвижимого имущества, подписанные между застройщиком и цедентом после заключения договора уступки права требования. При этом суд констатировал, что такое требование без применения последствий недействительности ничтожных сделок направлено на защиту от негативных действий ответчиков (застройщика и цедента), создающих угрозу правам истца, т.к. вследствие подписания указанных Актов застройщиком в каждое из регистрационных дел (по регистрации соглашений о перемене лиц в обязательстве, заключенных с истцом) в Управление Росреестра было подано заявление о возражениях, государственная регистрация соглашений о перемене лиц в обязательстве была приостановлена.
В другом деле, отказывая в удовлетворении требований истца о признании недействительным (ничтожным) договора уступки прав, заключенного между ответчиками, суд указал, что если защита истца состоит только в признании сделки недействительной (ничтожной), он должен доказать не только то, что сделка нарушает его законный интерес, но и то, что признание судом сделки недействительной (без применения последствий недействительности) будет достаточным для защиты этого интереса. Недоказанность истцом указанных обстоятельств является достаточным основанием для отказа в удовлетворении заявленного требования. Налицо схожесть выводов судов (ср. с выводами, содержащимися в Постановлении ФАС Северо-Кавказского округа от 13.09.2006 №Ф08-4492/2006 по делу №А32-2296/2006-41/78 на стр. 85), несмотря на то, что данные судебные акты приняты в разных условиях правового регулирования.
Таким образом, в судебной практике не усматривается сколь либо значительного изменения правовых позиций в части регулирования прав третьих лицу на предъявление требований о недействительности ничтожных сделок.
Тем не менее, это не означает, что внесенные в ходе реформирования новеллы не имеют значения для современного правопорядка. Фактически наблюдается признание и одобрение законодателем тех гражданско-правовых институтов, которые создавались эволюционно и прочно укрепились в судебной практике если не вопреки, то, во всяком случае, без явной поддержки прежнего нормативного регулирования, что, по нашему мнению, должно рассматриваться как безусловный плюс проведенной реформы. Также отметим, что закрепление возможности предъявления таких требований на нормативном уровне способствовало в последнее время более смелому обращению участников гражданско-правовых отношений в суды с соответствующими исками, что, в свою очередь, позволяет лучше систематизировать выводы, выработанные судебной практикой поданной категории дел.
Анализ судебной практики, например, позволяет выделить следующие подходы к определению круга лиц, обладающих правом на предъявление требования о недействительности ничтожной сделки без применения последствий:
· В бремя доказывания истца по данной категории дел входит подтверждение наличия охраняемого законом интереса в признании сделки недействительной (ничтожной). При этом данный интерес должен носить явно очевидный характер.
· Удовлетворение требований должно повлечь реальное восстановление нарушенных прав истца.
· При рассмотрении дел данной категории необходимо установить, какие права истца затрагивались на момент заключения оспариваемых договоров и истец должен доказать, что данные договоры на момент их заключения нарушали его права и последний имеет законный интерес в признании такой сделки недействительной.
· Для выявления заинтересованности должна усматриваться связь, причина, следствие между совершенной сделкой и угрозой интересам истца, когда предоставленные такому субъекту законом правомочия несут потери в итоге совершения сделки. Иск должен выступать средством защиты прав истца. Условиями предоставления судебной защиты лицу, обратившемуся в суд с соответствующим требованием, являются установление наличия у истца принадлежащего ему субъективного материального права или охраняемого законом интереса, факта его нарушения и факта нарушения прав истца именно ответчиком. Обращение в суд - это способ добиться защиты нарушенных прав или законных интересов.
Из совокупности приведенных выводов, сложившихся в судебной практике, можно сделать заключение и о содержании права третьего лица требовать признания сделки недействительной без применения последствий недействительности. Представляется, что такой институт можно рассматривать как способ защиты принадлежавшего заявителю на момент заключения оспариваемой сделки субъективного материального права или охраняемого законом интереса, нарушенного ответчиком вследствие и в момент заключения оспариваемой сделки, обеспечивающий реальную возможность восстановления такого права путем установления факта недействительности оспариваемой сделки.
При этом, однако, нельзя не отметить недоработки законодателя, выразившееся в уже неоднократно упоминавшихся произвольных изменениях в терминологии без изменения содержания описываемых понятий, а также в искусственном и не всегда оправданном структурировании регулируемых отношений, что приводит к ряду практических проблем.
Например, в одном из проанализированных судебных актов, в котором приводится позиция суда по иску о признании сделки ничтожной и применении последствий недействительности, содержатся следующие выводы: «Истец участником оспариваемых договоров не является, в связи с чем не наделен правом на обращение с иском в суд с требованием о признании указанных договоров недействительными (ничтожными) сделками». При этом никакого анализа, касающегося нарушения интересов Истца оспариваемой сделкой, наличия у него иного законного способа устранить нарушение и т.п. в судебном акте не приводится, что явно не соответствует приведенным выше правовым позициям как Верховного суда РФ, так и ВАС РФ, т.к. ни для ничтожных, ни для оспоримых сделок законодатель не устанавливает столь жестких ограничений по субъектному составу. Представляется, что сделанный судом в рамках указанного дела вывод едва ли был бы возможен при однозначном указании в ст. 166 ГК РФ на возможность предъявления соответствующего требования не только стороной сделки или «лицом, указанным в законе», а, хотя бы, «лицом, имеющим охраняемый законом интерес в применении таких последствий».
Показательными также являются выводы судов, сделанные при рассмотрении требования о применении последствий недействительности ничтожной сделки - договора купли-продажи земельного участка, заключенного между ответчиками (предпринимателем и администрацией) без соблюдения требования о проведении торгов. Истцом по данному делу выступал смежный землепользователь, не являющийся стороной в сделке. Суды первой и апелляционной инстанции сделали вывод о том, что истец не обладает какими-либо вещными правами на спорный земельный участок, не имеет преимущественного права на приобретение земельного участка в собственность, бесспорных доказательств того, что истец утратил какие-либо права либо понес неблагоприятные имущественные последствия именно в результате заключения ответчиками договора купли-продажи не установлено. Только суд округа обратил внимание нижестоящих судов на то, что сделанные ими выводы не учитывают доводов истца о пользовании этим спорным участком, когда он находился в муниципальной собственности, на что указано в исковом заявлении, а также что в результате выкупа земельного участка истец лишился возможности свободно пользоваться этим земельным участком. В рассматриваемой ситуации ошибки нижестоящих судов обусловлены также недостаточной проработанностью понятия «охраняемый законом интерес», чего можно было бы избежать при более точной его дефиниции непосредственно в нормативном регулировании.
Также следует вновь обратить внимание на возвращение судебной практики к привычному, хотя и достаточно свободно трактуемому термину «заинтересованное лицо» и смешению субъектов, предъявляющих требования о признании недействительными ничтожных и оспоримых сделок.
Так, в одном из судебных актов указано, что «установление того, какое лицо, заявляющее требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки, может признаваться заинтересованным по смыслу пункта 2 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации, то есть субъектом, имеющим материально-правовой интерес в признании сделки ничтожной, в чью правовую сферу эта сделка вносит неопределенность и на чье правовое положение она может повлиять, как требующее исследования фактических обстоятельств конкретного дела, относится к компетенции суда, рассматривающего дело». В приведенной выдержке очевидно несоответствие нормы права, содержание которой раскрывается судом (п. 2 ст. 166 ГК РФ содержит описание субъектов требования о признании оспоримой сделки недействительной) описываемому субъекту («лицо, заявляющее требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки»). Аналогичным образом противоречие содержится и в следующем выводе суда по тому же делу: «По смыслу абз. 2 п. 2 ст. 166 ГК РФ отсутствие заинтересованности в применении последствий недействительности ничтожной сделки является самостоятельным основанием для отказа в иске».
В другом деле Верховный суд РФ, удовлетворяя требование о признании договора недействительной (ничтожной) сделкой, нарушающей законодательный запрет и интересы третьих лиц (ч. 2 ст. 168 ГК РФ) с применением последствий недействительности и признавая Истца надлежащим субъектом, в обоснование вывода о наличии у него права на предъявление такого требования сослался на аб. 2 п. 3 ст. 166 ГК РФ, раскрывающий признаки лица, которому принадлежит право требования о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий её недействительности: «В соответствии с абзацем вторым пункта 3 статьи 166 Гражданского кодекса Российской Федерации требование о признании недействительной ничтожной сделки независимо от применения последствий её недействительности может быть удовлетворено, если лицо, предъявляющее такое требование, имеет охраняемый законом интерес в признании этой сделки недействительной. Такой интерес имеется у сособственника отчуждаемого имущества. Соответственно имеются основания для признания сделки недействительной (ничтожной), как нарушающей законодательный запрет и интересы третьих лиц». При таких обстоятельствах возникают неизбежные затруднения в разграничении субъектов прав требования о признании сделок недействительными по разным основаниям - по признакам ничтожности или оспоримости. Следствием вышеизложенного является и сложность в формулировании однозначной дефиниции третьего лица, имеющего право требовать применения последствий недействительности ничтожной сделки, а, соответственно, корректное описание сущности такого права.