На практике наличие заинтересованности может выражаться, например, в том, что заключение оспариваемой сделки направлено на отчуждение имущества должника с целью уклонения от погашения задолженности перед кредитором, что причинило последнему имущественный вред в размере непогашенной кредиторской задолженности, при наличии двух претендентов на получение в аренду земельного участка предоставление его в аренду без проведения торгов нарушает права другого претендента, заключение соглашения без одобрения единственного участника повлекло невозможность использования обществом имущества, необходимого для осуществления его основной деятельности, директор общества приобрел имущество в собственность в обход закона, чем нарушал интересы участников общества. Отсутствие заинтересованности в применении последствий недействительности ничтожной сделки суды констатируют, например, в случаях, когда изменение договора поручительства (в части включения в него штрафных санкций для поручителя за длительное неисполнение требования по банковской гарантии) не затрагивает интересов принципала.
В другом деле суды указали, что основанием для признания торгов недействительными (ничтожными) может служить не всякое формальное нарушение, а лишь имеющее существенное влияние на результат торгов и находящееся в причинной связи с ущемлением прав и законных интересов истца. Доказательств того, что в случае признания концессионного соглашения недействительным восстановятся права и имущественные интересы заявителей кассационных жалоб, не принимавших участие в конкурсе, не представлено.
Таким образом, суды оценивают заинтересованность лица, обращающегося в суд с требованием о признании сделки недействительной, исходя из конкретных обстоятельств дела, при этом определяющим фактором является не сам факт нарушения права, но возможность его восстановления избранным заявителем способом.
Помимо вопросов, относящихся к предмету доказывания, и, соответственно, подлежащих установлению непосредственно в судебном заседании, Верховным судом были сформулированы разъяснения, фактически вносящие изменения и непосредственно в процессуальный закон. Так, согласно разъяснениям высшей судебной инстанции (п. 78 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 №25), в исковом заявлении (о применении последствий недействительности ничтожной сделки - прим. авт.) должно быть указано право (законный интерес), защита которого будет обеспечена в результате возврата каждой из сторон всего полученного по сделке. Отсутствие этого указания в исковом заявлении является основанием для оставления его без движения (статья 136 ГПК РФ, статья 128 АПК РФ). Данные разъяснения приняты и судами общей юрисдикции для использования на стадии проверки исковых заявлений на предмет их соответствия требованиям ГПК РФ.
Также немаловажным с точки зрения процесса является нововведение, касающееся лишения юридической силы заявления о недействительности сделки в случае, если ссылающееся на ее недействительность лицо действует недобросовестно. Анализ пояснительной записки к проекту федерального закона «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации» позволяет констатировать, что под недобросовестностью, в том числе, предлагалось понимать «действия лица (прежде всего - стороны сделки), которое вело себя таким образом, что не возникало сомнений в том, что оно согласно со сделкой и намерено придерживаться ее условий, но впоследствии обратилось в суд с требованием о признании сделки недействительной». Несмотря на то, что указанное ограничение относится как к оспоримым, так и к ничтожным сделкам, оно представляется важным для предмета исследования, т.к., во-первых, вводит принципиально новую категорию ограничений для исков о недействительности сделок, конкретизируя принцип добросовестности применительно к исследуемому институту, во-вторых, допускает возможность валидации противозаконных сделок путем их одобрения сторонами, что, в принципе, не характерно для такого понятия, как ничтожность.
Так, например, поведение заемщика, подписавшего договоры займа, а затем выплачивавшего проценты за пользование займом, давало основания заимодавцу полагаться на действительность сделки, в связи с чем заявление о ничтожности договора займа отклонено судом, хотя формальные основания для этого были.
Также, например, новый должник, не получивший встречного предоставления от первоначального должника, не может противопоставить требованию кредитора об исполнении обязательства возражения о недействительности перевода долга со ссылкой на запрет дарения между коммерческим организациями (подп. 4 п. 1 ст. 575 ГК РФ).
По итогам вышеизложенного можно сделать вывод о том, что процессуальные особенности признания ничтожной сделки недействительной заключаются:
· в специфическом, присущем только данному виду требований способе исчисления срока исковой давности, в основу которого положен объективный критерий (дата начала исполнения сделки);
· в дифференциации моментов начала течения срока исковой давности в зависимости от предъявляющего требования субъекта. Если при предъявлении соответствующих требований стороной сделки срок исковой давности начинает течь со дня, когда началось исполнение сделки, то для третьих лиц началом течения такого срока является день, когда такое лицо узнало или должно было узнать о начале ее исполнения;
· в наличии различных процессуальных инструментов, как искового (иск, встречный иск), так и неискового (эксцепция) характера;
· возможность неприменения срока исковой давности в случае заявления о недействительности ничтожной сделки в форме эксцепции.
Заключение
В процессе настоящей работы мы исследовали право требования признания ничтожной сделки недействительной с позиций оценки нормативного регулирования, анализа теоретических аспектов и проблем практической реализации нормативных положений. В связи с этим в работе произведен комплексный анализ норм законодательства, судебной практики, а также юридической научной литературы, посвященной теме исследования.
В работе были изучены доктринальные подходы к понятию ничтожной сделки, проанализированы различия между оспоримыми и ничтожными сделками и последствиями их совершения, выявлены недостатки современного правового регулирования в части наличия противоречий между декларированными Концепцией принципами и их практической реализацией, сделан вывод о необходимости последовательной модернизации нормативного регулирования для дальнейшего развития и практического применения презумпции оспоримости сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта, определены правовые основания необходимые для возникновения права требовать признания ничтожной сделки недействительной, систематизированы существующие в законодательстве и судебно-арбитражной практике подходы к понятиям «публичный интерес», «права и охраняемые законом интересы третьих лиц», определен субъектный состав лиц, имеющих право требовать признания ничтожной сделки недействительной. Кроме того, актуализирована проблема процессуальных особенностей споров о признании ничтожной сделки недействительной через призму применения сроков исковой давности.
В заключение нашего исследования можно сделать следующие выводы.
1. К числу безусловных плюсов идеи общей оспоримости сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта, следует отнести уменьшение вмешательства государства в сферу частного права, характеризующуюся диспозитивностью и равноправием сторон. Таким образом, концепция оспоримости направлена, по существу, на саморегуляцию участниками гражданского оборота складывающихся между ними отношений, что рассматривается нами как положительный аспект, требующий его дальнейшего развития и последовательной интеграции в правопорядок.
К числу отрицательных моментов следует отнести то, что при недостаточной проработанности данного подхода есть риск иной крайности - формирования правопорядка, в котором на смену жесткому репрессивному подходу, ранее закрепленному в ст. 168 ГК РФ, может прийти выдача массовых индульгенций любым незаконным сделкам, не отвечающим излишне строгим критериям ничтожности. Анализ судебной практики показал, что указанной крайности пока удается избегать, однако неоднозначность использованных формулировок (использование различных по смыслу лингвистических конструкций, как-то: «не может», «не допускается», отсутствие в законе прямого указания на ничтожность, а также указание на недействительность сделок без уточнения того, об оспоримости или ничтожности идет речь) привела к достаточно широкому пониманию содержания критериев, позволяющих квалифицировать сделку в качестве ничтожной. В этой связи угроза стабильности и предсказуемости гражданского оборота, устранение которой, как это следует из текста Концепции, ставили своей целью авторы реформы, в целом не была нивелирована изменениями, внесенными в Гражданский Кодекс, а сама презумпция оспоримости противозаконной сделки не нашла своего логического завершения.
С учетом вышеизложенного применительно к сделкам, нарушающим требования закон или иного правового акта, мы предлагаем рассматривать в качестве ничтожных лишь те из них, в отношении которых законодателем прямо предусмотрена ничтожность как последствие такого нарушения. Для этого предлагается пересмотреть законодательную дефиницию ничтожных сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта, содержащуюся в ч. 2 ст. 168 ГК РФ, определив такие сделки как нарушающие законодательные запреты, если ничтожность прямо установлена в качестве последствия такого нарушения.
2. Ключевыми для признания ничтожной сделки недействительной в настоящее время являются такие понятия, как «публичный интерес» и «охраняемые законом права и интересы третьих лиц». Понятие «публичного интереса» вызывает наибольшие затруднения, т.к. зачастую смешивается с понятием «интереса публичного субъекта», что в условиях традиционной «прогосударственной» ориентированности российских судов создает угрозу нарушения принципа равноправия участников гражданско-правовых отношений и ставит частные субъекты, и без того находящихся в менее защищенной позиции, в неравное положение с публичными образованиями. Разъяснения Верховного суда РФ о нетождественности данных понятий все же не препятствуют судам отдавать предпочтение защите интересов властных субъектов путем различных интерпретаций понятия «публичность» и его производных.
В этой связи можно было бы предложить либо полностью отказаться от элемента публичности в определении состава ничтожных сделок, нарушающих законодательство, путем внесения соответствующих изменений в нормы, регулирующие последствия нарушения правил совершения отдельных видов сделок, предусмотрев в них прямое указание на ничтожность в необходимых случаях; либо скорректировать определение «публичных интересов» на законодательном уровне, например путем замены на «интересы неопределенно широкого круга лиц». В пользу бесперспективности второго варианта свидетельствует тот факт, что судебная практика основываясь на Определении Конституционного Суда РФ от 15.04.2008 №289-О-О продолжает придавать «правам и охраняемым законом интересов третьих лиц» ровно такое же значение и наполнять их тем же содержанием, что и до реформы, предусмотренной Концепцией.
3. В доктрине имеются различные подходы к понятию ничтожной сделки. Первый основан на признании ничтожной сделки несуществующей для права и не влекущей каких-либо правовых последствий в принципе. Второй подход рассматривает ничтожную сделку как юридический факт, который, хотя и не влечет правовых последствий, характерных для такой сделки в отсутствие у нее оснований ничтожности, но влечет правовые последствия, связанные с ее недействительностью. Третий, являясь, по своей сути, расширенным вариантом второго, также признает за ничтожной сделкой свойства юридического факта, однако наделяет ее возможностью порождать иные последствия для участников гражданских правоотношений, не связанные с реституционными (например - признание за ничтожной сделкой способности прерывать срок исковой давности).
По нашему мнению, нет оснований отрицать наличие у ничтожной сделки признаков юридического факта, т.к. даже не создавая свойственных ей правовых последствий она оказывает влияние на гражданский оборот и право не может относиться к ней безразлично. В то же время третий подход, преобладающий в российском праве, представляется излишне широким, т.к. признает не только деструктивность ничтожной сделкой для гражданского оборота, на устранение которой и направлены реституционные последствия, но также и её «созидательный эффект», способность приносить пользу субъектам гражданского права.
При таких обстоятельствах более правильным полагаем ограничить последствия недействительности ничтожной сделки лишь теми, которые непосредственно связаны с восстановлением положения, существовавшего до заключения и / или исполнения такой сделки.