Если ничтожная сделка признается несуществующей a priori, то как оценивать решение суда о признании ее действительной? Поскольку судебный акт в этом случае не может быть констатирующим (констатировать существование несуществующего невозможно), следует признать, что суд не сохраняет сделку, а заново ее создает, ретроактивно устанавливая для сторон те правоотношения, которые возникли бы при отсутствии недееспособности субъекта. Презумпция ничтожности сделок, совершенных недееспособным лицом, обусловлена тем, что в данном случае порок воли носит очевидный существенный характер и лишает сделку ее основного признака (направленности на достижение правовых последствий).
В силу аналогичных причин предполагается и ничтожность сделки, совершенной несовершеннолетним в возрасте до 14 лет, т.к. в этом случае формирование воли несовершеннолетнего, как правило, происходит без влияния жизненного опыта, расчета и понимания последствий своих действий.
Иным образом дело обстоит со сделками, заключенными несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет (ст. 175 ГК РФ). Здесь наличие определенного (пусть и незначительного) эмпирического багажа, а также более или менее сформировавшегося умения логически рассуждать и предвидеть наступление тех или иных последствий предполагается, в связи с чем такие сделки являются оспоримыми и то - лишь по мотиву неполучения обязательного согласия родителей.
К сделкам с пороками воли также относятся сделки, в которых воля искажена, а именно составы, предусмотренные ст. ст. 170, 176-179 ГК РФ. Основное отличие данных сделок от сделок с отсутствием воли представляется в том, что воля стороны в них, как правило, имеется, но направлена на достижение иных последствий, нежели те, которые предусмотрены правопорядком для избранного сторонами вида сделки. При этом такое различие может быть обусловлено как добросовестным заблуждением (ст. ст. 177, 178 ГК РФ), так и умышленным выбором стороны (или сторон) несоответствующей фактическому волеизъявлению правой конструкции (ст. 171, 174№ ГК РФ).
Также можно разделить указанные составы на пороки воли субъективные (зависящие от лица, чей волевой момент оказывается «дефектным») и объективные, когда различие воли и волеизъявления образуется вследствие воздействия внешних факторов (например - сделка, совершенная под влиянием насилия или угрозы как один из составов ст. 179 ГК РФ). Применительно к разграничению ничтожных и оспоримых сделок особое значение приобретает первая классификация, в основу которой положен критерий добросовестности поведения сторон. Его отсутствие явно прослеживается в составе мнимых и притворных сделок, в которых воля сторон направлена, соответственно, либо на отсутствие правовых последствий, характерных для совершенной сделки, либо на достижение иных правовых результатов, предусмотренных правопорядком для сделок другого вида. Такие сделки традиционно признавались ничтожными на протяжении всего срока действия Гражданского кодекса, это же правило сохранено и в новой его редакции. Представляется, что такой подход обусловлен приданию законодателем большей значимости фактической воле сторон, чем ее формализованному в сделке выражению.
Из вышеизложенного следует, что разделение сделок с пороком воли на ничтожные и оспоримые, законодателем производится следующим образом:
Ничтожные сделки:
1) Сделки, совершенные с пороком воли, выражающимся в умышленном искажении ее внешнего проявления (ст. 170 ГК РФ).
2) Сделки, совершенные с проком воли, выражающимся в ее предполагаемом отсутствии или настолько сильном искажении, что достижение правовых последствий, присущих конкретной сделке, представляется маловероятным (ст. ст. 171-172 ГК РФ).
Оспоримые сделки:
1) Сделки, совершенные с пороком воли, когда, несмотря на наличие такого волевого дефекта, достижение правовых последствий, присущих конкретной сделке, предполагается (ст. ст. 175-177 ГК РФ)
2) Сделки, совершенные с пороком воли, когда лицо, чье воля не соответствует волеизъявлению, имеет самостоятельную возможность устранить вызванные такой сделкой негативные последствия (ст. 179 ГК РФ)
Сделки с пороком субъектного состава - действия, совершенные лицом, не обладающим признаками специального субъекта, установленными законодателем или самим лицом, от имени которой совершается сделка, т.е. действия, совершенные лицом с выходом за пределы своей правоспособности. Нельзя не отметить, что классификация по данному критерию весьма условна. Так, некоторые авторы определяют в качестве отличительной особенности таких сделок интеллектуальную или волевую незрелость участвующих лиц, что в системе классификации, использованной в настоящей работе, характерно для сделок с пороком воли. Кроме того, совершение сделки лицом, не достигшим 14 летнего возраста, также может быть расценено как нарушение требований к субъекту сделки (если рассматривать в качестве специального субъекта полностью дееспособное лицо). Однако можно заметить, что данное различие в подходах обусловлено (как и в случае с выявлением правомерности как признака сделки) различным пониманием содержания положенных в основу классификации критериев. Представляется, что, хотя недостижение определенного возраста и является самостоятельным основанием для признания сделки недействительной, возраст в данном случае является лишь неким маркером для правоприменителя, который свидетельствует именно о дефекте волевого содержания у самого лица, совершающего сделку. В то же время, например, в сделке, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица (ст. 173.1 ГК РФ) воля лица, совершившего сделку, полностью соответствует тем правовым последствиям, которые предусмотрены законом для выбранного им вида сделок.
В данной работе мы руководствуемся использованной классификацией в большей степени потому, что нарушение требований к субъектному составу означает, что последствия такого нарушения значимы не столько непосредственно для лица, совершившего формальные действия (например, для лица, подписавшего договор), сколько для лица, в отношении которого наступают предусмотренные такими действиями правовые последствия. Таким лицом может являться как сторона сделки (в случае подписания договора, например, неуполномоченным лицом), так и третье лицо (например - участник юридического лица, чьи права нарушаются путем совершения сделки, получение одобрения на совершение которой обязательно в силу закона или учредительных документов). Более того, могут быть нарушены даже права другой стороны сделки (например - сделки, совершенные с нарушением установленного порядка лицензирования соответствующих видов деятельности, при которых угроза создается для контрагента или для неопределенно широкого круга лиц).
Наличие пороков субъектного состава следует выделить в сделках, предусмотренных ст. ст. 173, 173№, 174 ГК РФ, которые характеризуются тем, что лица, их совершающие, отступают от первоначально выраженной воли лица, имеющего интерес в заключении сделки, тем самым, создавая угрозу нарушения его интересов.
Последствия совершения таких сделок имеют значение для лиц, непосредственно не участвующих в их совершении. В одном случае - это, например, учредители или иные лица, в отношении которых установлены ограничения, в другом - сами юридические лица, представляющие собой юридическую фикцию и, соответственно, всегда действующие только через конкретных представителей, действия которых могут идти в разрез с интересами самого юридического лица или бенефициаров. Как в первом, так и во втором случае законодатель предусматривает в качестве общего правила оспоримость таких сделок, оставляя, впрочем, за собой возможность принятия специальных норм, устанавливающих ничтожность в качестве исключения. Презумпция оспоримости в данном случае (как и в ситуации со сделками, совершенными несовершеннолетними в возрасте от 14 до 18 лет) обусловлена тем, что лицо, чье право нарушено, имеет возможность post factum самостоятельно вмешаться в результат совершения сделки, аннулировав его, однако, в то же время, может и сохранить такой результат, в т.ч. путем пассивного одобрения. В данном случае сохранение автономности воли заинтересованного лица имеет преимущество перед возможными негативными последствиями совершения таких сделок, тем более что такие последствия, как правило, не затрагивают прав и интересов других субъектов.
В этой связи интересно выделение в рамках реформы гражданского законодательства самостоятельного состава ст. 173№ ГК РФ, который регулирует правовые последствия сделок, совершенных без необходимого согласия третьих лиц. Как указывает А.Г. Карапетов, «если бы ст. 173.1 ГК РФ не была введена, модификация редакции ст. 168 ГК РФ не привела бы к изменению устоявшейся ранее квалификации сделки, совершенной в отсутствие согласия, как ничтожной, поскольку такая сделка всегда нарушает права третьего лица и, соответственно, должна была бы подпадать под действие п. 2 ст. 168 ГК РФ». Данное утверждение, однако, представляется спорным, т.к. неполучение согласия само по себе далеко не всегда означает нарушение интересов, поэтому совершение такой сделки не может автоматически охватываться диспозицией п. 2. ст. 168 ГК РФ. В то же время, при доказывании факта нарушения прав третьего лица такой сделкой, последняя действительно являлась бы ничтожной без принятия законодателем указанной специальной нормы. Между тем, вполне можно представить себе ситуацию, в которой юридический эффект совершенной сделки выгоден лицу, уполномоченному на выдачу соответствующего одобрения, в связи с чем необходимость в априорном и принудительном нивелировании законодателем такого эффекта просто отсутствует. Именно поэтому последствиями такого порока сделки и является оспоримость, в отличие от п. 2 ст. 168 ГК РФ.
Таким образом, анализ приведенных норм права позволяет сделать вывод о том, что сделки, совершенные с пороком субъектного состава (в смысле, придаваемом данному критерию в настоящей работе), признаются законодателем по общему правилу оспоримыми, что в целом не противоречит провозглашенной в Концепции доктрине.
Сделки с пороком формы. Для систематизации последствий нарушения формы сделок необходимо дать классификацию видов таких форм. Известно, что сделки могут быть совершены в устной форме, а также письменной, которая, в свою очередь, делится на простую и нотариальную. В составе простой письменной сделки можно, в свою очередь, выделить сделки, которые могут быть заключены только путем составления одного документа (договор купли-продажи недвижимости, соглашение о задатке и пр.), либо сделки, письменная форма которых будет считаться соблюденной при использовании сторонами, в т.ч., иных способов, предусмотренных ст. 434 ГК РФ или соглашением сторон (путем обмена письмами, совершения конклюдентных действий и т.п.).
Нарушение устной формы сделок, строго говоря, едва ли можно рассматривать в контексте их ничтожности или оспоримости, т.к. в этом случае вряд ли будет доказан сам факт совершения сделки. Что касается письменной формы, то и здесь прежде, чем устанавливать критерии разграничения ничтожности и оспоримости, необходимо сначала установить, являются ли такие сделки недействительными в принципе. Для сделок, которым законом или соглашением сторон предписана нотариальная форма, последствия определены однозначно и не вызывают каких-либо сомнений. Согласно ст. 163 ГК РФ такие сделки являются ничтожными.
Однако, при попытке определить последствия несоблюдения простой письменной формы сделки такой однозначности не наблюдается. По общему правилу несоблюдение простой письменной формы сделки не влечёт её недействительности (ст. 162 ГК РФ). Такое нарушение влечет лишь ограничения в процессуальной плоскости, сама сделка будет действительной, но доказывание её состоятельности и действительности ограничено в средствах и источниках доказывания. По мнению Д.В. Параскевовой, рассматриваемая норма, затрудняющая процесс доказывания по делу, является лишь «стимулирующей к соблюдению требований о форме сделок». Тем не менее, в ряде случаев законодатель предусматривает недействительность указанных сделок, что предопределяет значимость нарушения указанного критерия для целей настоящей работы. Следует отметить, что в главе 9 ГК РФ, посвященной видам недействительности сделок, составы сделок с нарушением простой письменной формы не приведены, что свидетельствует об отсутствии какого-либо общего подхода к определению их последствий, в связи с чем для выявления критериев отличия ничтожных сделок от недействительных необходимо обращаться к частным случаям, установленным специальными нормами ГК РФ.
Пункт 2 ст. 162 ГК устанавливает, что в случаях, прямо предусмотренных в законе или соглашении сторон, несоблюдение простой письменной формы влечет ее недействительность. Данная норма не позволяет сделать однозначный вывод, о какой именно недействительности идет речь - о ничтожности или оспоримости, хотя использованная законодателем конструкция «влечет недействительность» характерна, скорее, для ничтожных сделок, т.к. указывает на неотвратимость такого последствия.
Анализ действующего законодательства позволяет выделить случаи, когда законодатель более или менее четко разграничил ничтожные и оспоримые сделки, и случаи, в которых проведения такой градации затруднено в силу некорректного, как нам представляется, нормативного регулирования.
К первым следует отнести нормы права, в которых либо используется термин «ничтожность», либо лингвистическая конструкция прямо указывает на «возможность» признания сделки недействительной, отрицая, тем самым, априорность недействительности, ее независимость от действий сторон. К таким нормам можно отнести, например, ст. ст. 820, 836, ст. 860.2 ГК РФ, согласно которой несоблюдение письменной формы предусмотренных ими сделок влечет недействительность договоров, которые считаются ничтожным.