В то же время, наряду с такими формулировками, указывающими на оспоримость, встречаются конструкции, из которых сделать однозначный вывод об отнесении описываемых ими сделок к ничтожным или оспоримым затруднительно. Например, ст. 853 ГК РФ устанавливает, что если лицом, не имеющим на это права, или с нарушением порядка, установленного законом или принятыми в соответствии с ним банковскими правилами приняты на условиях договора банковского вклада денежные средства юридического лица, такой договор является недействительным (ст. 168 ГК РФ). С одной стороны, прямое указание на ничтожность сделки отсутствует, что свидетельствует о ее оспоримости в силу ст. 168 ГК РФ (в особенности в случае, когда речь идет о действиях, совершенных с нарушением порядка, установленного законом), с другой - в приведенной норме прямо указано на недействительность сделки, а не на возможность признания ее таковой. Поскольку, как указывалось выше, констатация факта недействительности характерна для ничтожных сделок - вопрос о том, какую квалификацию данному правовому составу дал законодатель, представляется неоднозначным.
Аналогичным образом обстоит дело и со значительно более широко распространенными на практике случаями нарушения формы сделок. Если, например, для несоблюдения письменной формы кредитного договора законодателем прямо предусмотрена ничтожность (ст. 820 ГК РФ), то для договора купли-продажи недвижимости, совершенного с нарушением письменной формы путем составления одного документа (ст. 550ГК РФ), или для договора поручительства, заключенного с нарушением письменной формы (ст. 362 ГК РФ), предусмотрено лишь, что такой договор является недействительным.
Если до внесения изменений в ст. 168 ГК РФ любое несоответствие сделки требованиям законодательства влекло квалификацию такой сделки как ничтожной, то с учетом «переворота» презумпции само по себе нарушение императивного требования к форме договора в современном правопорядке едва ли может привести к столь однозначному выводу. Отметим, что в научной литературе данный вопрос крайне редко является темой для дискуссий. Так, Е.П. Сергеев, констатируя некорректность использованной законодателем юридической техники применительно к похожим случаям, высказывает мнение, что несоблюдение требований, предъявляемых к конститутивному элементу сделки, должно привести к ее ничтожности, если иное последствие не установлено законом. Данный вывод представляется не вполне мотивированным с учетом направленности правопорядка на сохранение сделок и презумпции их оспоримости. Например, А.Г. Карапетов в комментариях к ст. 162 ГК РФ обращает внимание на непоследовательность законодателя, признающего неоформленный письменно договор поручительства ничтожной, а предоставление банковской гарантии с нарушением письменной формы (в силу отсутствия указания на ее ничтожность) - оспоримой сделкой. Однако, в данном случае критикуется содержание установок позитивного права, которые, по справедливому замечанию Д.О. Тузова, зависят «исключительно от целей правовой политики». В то же время вопрос о ничтожности или оспоримости договора, в отношении которого использована конструкция «является недействительным», сомнений у автора не вызывает.
Интересно в этой связи, что в редакции законопроекта Федерального закона №100-ФЗ, принятого в первом чтении, был установлен еще один случай ничтожности сделок, не вошедший в окончательную редакцию ст. 168 ГК РФ, а именно: «когда законом, или иным правовым актом, требования которого нарушены, установлено, что соответствующая сделка является недействительной». Исключение данной нормы из окончательной редакции Закона можно было бы объяснить стремлением законодателя избежать противоречий между сформулированным в Концепции курсом на сохранение сделок и ограничение ничтожности только случаями, прямо предусмотренными законом, с одной стороны, и устранить смешение между понятиями «недействительность» и «ничтожность» - с другой.
В то же время, внеся корректировки в общие нормы (в частности - в ст. 168 ГК РФ), законодатель оставил без внимания нормы специальные (ст. ст. 362, 550 ГК РФ и др.), правильное понимание которых было возможно только в системном единстве с положениями параграфа 2 гл. 9 ГК РФ, что привело к возникновению коллизии.
Попытка исправить ситуацию (правда, применительно к частному случаю нарушения условия о форме договора - нарушению формы соглашения о неустойке) была предпринята Верховным судом РФ в п. 63 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. №7, указавшим, что соглашение о неустойке должно быть заключено в письменной форме по правилам, установленным п.п. 2, 3 ст. 434 ГК РФ, независимо от формы основного обязательства (ст. 331 ГК РФ). Несоблюдение письменной формы такого соглашения влечет его ничтожность (п. 2 ст. 162, ст. 331, п. 2 ст. 168 ГК РФ). Суд в данном постановлении разъяснил, что несоблюдение письменной формы неустойки влечет за собой ничтожность соглашения, однако не конкретизировал, в силу чего применил именно такую квалификацию. Ссылка на нормы права, как представляется, не вносит определенности, т.к. п. 2 ст. 162 ГК РФ также, как и ст. 331 ГК РФ, содержат отсылают к недействительности, но никак не ничтожности сделки с нарушением формы. Кроме того, п. 2 ст. 168 ГК РФ для признания сделки ничтожной требует, помимо собственно нарушения законодательного предписания, наличие посягательства на публичные интересы, либо права и охраняемые законом интересы третьего лица. Каким образом данный элемент проявляется при нарушении письменной формы соглашения о неустойке, из содержания разъяснения непонятно. Соответственно, остается открытым вопрос и о возможности распространения данной позиции на другие ситуации, в т.ч. описанные выше.
Также остается за рамками разъяснений вопрос - следует ли считать ничтожными все случаи, когда в законодательстве в качестве последствия нарушения устанавливается недействительность договора, но не содержится уточнения, об оспоримости или ничтожности идет речь? Если ответить на этот вопрос положительно, смысл изменений, внесенных в ходе реформы в ст. 168 ГК РФ, утрачивается, т.к. презумпция оспоримости предполагает при толковании положений о недействительности сделок и выборе между ничтожностью и оспоримостью принятие решения в пользу последней.
Выявление сходства и различия между нормативно установленными пороками сделки и классификация их по выявленным критериям.
Для упрощения анализа приведенных в законодательстве оснований недействительности сделки в российской доктрине принята их классификация по нескольким критериям, согласно которой выделяют следующие группы:
1) пороки содержания;
2) пороки воли;
3) пороки субъектного состава;
4) пороки формы.
Сделки с пороком содержания. Под содержанием сделки обычно понимают совокупность составляющих сделку условий, необходимых для возникновения гражданских правоотношений. Соответственно, порок содержания - это несоответствие условий сделки нормативному регулированию, а именно - закону или иным правовым актам. Данная группа сделок охватывается ст. ст. 168-169 ГК РФ и является наиболее обширной в общем количестве споров о признании сделок недействительными.
Некоторые авторы относят к сделкам с пороком содержания и иные гражданско-правовые составы, например - мнимые сделки, однако с таким предложением сложно согласится, т.к. нарушения императивно установленных нормативных требований при заключении мнимой сделки, как правило, не наблюдается. Следует отметить, что в разные периоды понятие порока содержания как основание для недействительности сделки менялось. Так, сравнительный анализ ст. 168 ГК РФ в редакции, действовавшей до вступления в силу Федерального закона №100-ФЗ и действующей редакции той же статьи, позволяет выделить следующие отличия.
Во-первых, в прежней редакции Кодекса законодатель признавал недействительной сделку, не соответствующую требованиям закона или иных правовых актов. В новой редакции формулировка изменилась, и на смену «не соответствию» пришло «нарушение». При всей кажущейся синонимичности данных понятий можно предположить, что некоторые различия в восприятии все же имеются. Так, «несоответствие требованиям» носит более общий характер. «Несоответствие» само по себе не всегда может быть нарушением, если требования, например, выражены не явно. В этой связи можно предположить, что законодатель, вслед за тенденцией к ограничению понятия императивности нормы лишь случаями прямого и явного указания закона, изменил и формулировку ст. 168 ГК РФ, указав, тем самым, на то, что для недействительности сделки по данному основанию требуется именно «нарушение» как акт прямого неповиновения императиву.
Во-вторых, очевидным является кардинальное изменение, касающееся последствий таких нарушений. Так, в действующей редакции ст. 168 ГК РФ впервые введена презумпция оспоримости сделок с пороком содержания. Специальные случаи, указанные в п. 2 данной статьи и влекущие ничтожность сделки, ограничены дополнительно введенными элементами - посягательство на публичные интересы либо права и интересы третьих лиц.
В-третьих, пересмотрена безусловность последствий недействительности, присутствовавшая в прежней редакции ст. 168 ГК РФ. В действующей редакции сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта, признается оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки. Такая оговорка в прежней редакции статьи отсутствовала. Таким образом, законодатель не только меняет «безусловную» ничтожность на «условную» оспоримость, но еще больше смягчает последствия нарушений для гражданского оборота, допуская даже при их наличии возможность сохранения сделки в случаях, предусмотренных законом. В качестве примера можно привести п. 1 ст. 162 ГК РФ, в соответствии с которым нарушение требования о письменной форме сделки влечет не ее недействительность, а запрет ссылаться на свидетельские показания при доказывании факта совершения сделки и ее содержания в случае возникновения споров.
Таким образом, из анализа действующей редакции ст. 168 ГК РФ следует, что последствия наличия в сделке порока содержания разделяются на две категории в зависимости от наличия или отсутствия дополнительных элементов, а также специального правового регулирования частных случаев нарушений:
1) Порок содержания - нарушение требований закона или иного правового акта. Последствия его наличия:
1.1) Общий случай - оспоримость (и, как следствие - отсутствие правовых последствий у сделки)
1.2) Специальные случаи, предусмотренные законом - иные последствия (при сохранении действительности сделки).
2) Порок содержания с одновременным посягательством на публичные интересы либо права и интересы третьих лиц. Последствия его наличия - ничтожность сделки.
Сделки с пороком воли. В целом действующее законодательство не содержит принципиальных изменений в регулировании таких сделок по сравнению с периодом до вступления в силу Федерального закона №100-ФЗ, что объясняется относительно стабильным на протяжении долгого времени представлением доктрины и законодательства о волевом моменте как о неотъемлемом элементе действительной сделки.
Как было показано в разделе 1.1 настоящего исследования, это с очевидностью вытекает из нормативного определения сделки, остававшегося неизменным с введения в действие Гражданского кодекса РФ. Не ставя перед собой задачу подробно охарактеризовать все правовые составы, обладающие пороком воли, остановимся подробнее лишь на моментах, обусловленных темой исследования, а именно - на различиях в пороке воли, влияющих на его последствия для сделки (ничтожность или оспоримость).
Как было показано при анализе содержания сделки, воля субъекта всегда должна быть направлена на достижение определенного правового результата, признаваемого правопорядком в качестве последствий той или иной сделки. В ином случае сделка как действие не является выражением действительных намерений сторон (или стороны). К таким сделкам относятся действия лиц, в которых наблюдается расхождение воли и волеизъявления или же отсутствие воли в принципе. Составы сделок с пороком воли приведены в ст. ст. 170-171, 177-179 ГК РФ.
В научной литературе высказываются мнения о различных способах более детальной классификации данной категории сделок. А.В. Рябинина, например, предлагает выделять сделки, в которых порок воли связан с самим лицом, совершающим сделку, и сделки, в которых порок воли связан с внешним воздействием на лицо, совершающее сделку. В Советской доктрине высказывались мнения о необходимости выделения в отдельные категории, например, сделок, недействительных в виду наличия одного только волеизъявления при отсутствии внутренней воли (совершённые путём насилия, угрозы) и сделки, недействительные ввиду лишь внешней видимости воли и волеизъявления при их фактическом отсутствии (мнимые и притворные сделки) и т.д. Так или иначе, введение множественности критериев для классификации не отменяет главного признака таких сделок - воля лица, совершающего сделку, либо отсутствует, либо направлена на достижение правовых последствий, не предусмотренных правопорядком для конкретной сделки.
Отсутствие воли явно наблюдается в действиях недееспособных лиц, т.к. последние, по определению ст. 29 ГК РФ, не могут понимать значения своих действий или руководить ими. Из сказанного следует, что любые совершенные такими лицами действия предполагаются лишенными смысла, направленности (в т.ч. на достижение правовых последствий), что, в свою очередь лишает их конституирующего элемента сделки. При таких обстоятельствах ничтожность сделки, совершенной недееспособным лицом, представляется обоснованной. В первую очередь такие последствия направлены на защиту интересов недееспособного лица. В тот же время нельзя не отметить, что именно в силу недееспособности лица и отсутствия в его действиях предсказуемости и логичности никогда нельзя заранее утверждать - приведут ли совершенные им действия к нарушению его интересов, или же - напротив - к извлечению им пользы. В этой связи ч. 2 ст. 171 ГК РФ допускает возможность конвалидации такой сделки, указывая на возможность суда признать ее действительной, если она совершена к выгоде недееспособного гражданина. Такая возможность, безусловно необходимая с практической точки зрения, хотя и вызывает некоторые проблемы теоретического плана.