«Bildungsroman» или же роман воспитания - та категория романов, в которых авторы отказываются от постмодернистской формы и содержания. Их цель - вернуть формы реализма, чтобы продемонстрировать, как общепринятые черты и условности до сих пор имеют влияние в интеллектуальном и эмоциональном полях. Чаще всего в романах образования зрелость персонажей происходит путем прохождения этапа иронии к постиронии. Используя этот постироничный метод, авторы сталкивают реализм с постмодернизмом, что и отличает этих писателей от представителей традиционного реализма. Так, авторы, которые работают над романами воспитания, не категорически отказываются от иронии, а лишь для того, чтобы продемонстрировать влияние традиций. Этот консенсус позволяет постироничному методу уйти от обвинений в наивности.
В знаменитом эссе «Мистер Сложный» заметного представителя современной экспериментальной литературы и «движения» постиронии Джонатана Франзена, , использовавшего Bildungsroman, отвергаются произведения постмодернизма с их нарочитой сложностью в пользу модели «Контракта», когда книга создается в соответствии требованиями читателя. Модель «Статуса», которой пользовались писатели в тот период, предполагает, что автор не думает о потребностях читателей и их способности понять текст. Отказываясь от статусной модели, Франзен производит антипостмодернистские высказывания. А для того, чтобы их утверждения считались постмодернистскими, в вымышленных мирах их романов в центр повествования становится отказ от иронии постмодернизма и постмодернизма в целом. В романе Франзена «Поправки» Франзен Д. Поправки. М.: Астрель, Corpus, 2013. герои книги, трое детей четы Ламбертов, получают более или менее равное время повествования, но они не имеют одинакового веса в тематической и тональной структуре романа. Чип, второй сын, представляет самого Франзена. Поэтому в романе он подвергает унижению именно Чипа, которого втягивают в жуткую историю. Его герой понимает, что его теории и идеи не смогут существовать без легко воспринимающей любые утверждения аудитории. Он прощается с поструктуалистскими заблуждениями, ввязывается в постмодернистский сговор с литовскими аферистами, который существует за рамками романа, и лишь после получает воздаяние и обретает спокойную жизнь.
Работы сторонников Bildungsroman не всегда можно отнести к реализму, но все они в большей или меньшей степени демонстрируют, как изначальная наивность от иронии переходит к постиронии. Это может быть пкоазано через героев произведений, как мы могли наблюдать в «Поправках» Франзена, но также это происходит с самим писателем. Роман американского писателя Джеффри Евгенидиса «А порою очень грустны» Евгенидис Д. А порою очень грустны. М.: Астрель, Corpus, 2012. был написан в 2011 году, но его можно считать постмодернистской версией романа XIX века.
История построена вокруг трех персонажей, которые встречаются на уроке семиотики в Университете Брауна в 1981 году. Студентка Мадлен, ее друг Митчелл, блестящий студент, изучающий религиоведение, который считает, что ему и Мадлен суждено быть вместе, и Леонард, маниакально-депрессивный потерянный мальчик, который захватывает сердце Мадлен. Создание и формирование этого сюжета - длительное исследование великих тем любви и брака, а также вопрос о том, как их можно было бы спасти в современной литературе. Мы знаем о книгах, которые они читают, о музыке, которую они слушают, о вещах, которые они считают крутыми или не крутыми. Мы знаем, что они похожи на Одри Хепберн, Джека Николсона и Тома Уэйтса. Нам дано много информации об их загадочных занятиях: например, эксперименты Леонарда в лаборатории.
Мадлен знакомится с условностью литературы реализма, когда изучает семиотику. Она начинает читать «Фрагменты любовной речи» Ролана Барта, состоящей из списка «фрагментов», некоторые из которых взяты из литературы, а некоторые из его собственной философской мысли. Чтобы справиться со своими любовными переживаниями, она находит в книге утверждение о том, что «если осознать культурное происхождение любви, взглянуть на свои симптомы как исключительно ментальные… то можно освободиться от ее тирании» Евгенидис Д. А порою очень грустны. М.: Астрель, Corpus, 2012. C. 79.. Однако Мадлен не устраивает такое положение. Более того, она понимает, что даже если читать о деконструкции чувств, меньше чувств к человеку, которого любишь, не станет.
Как и положено в романе воспитания, через опыт главные герои осознают, что теория - это не инструкция к жизни. В финале романа герои прощаются с иллюзиями: так, Митчелл понимает, что испытывает сильное чувство к Мадлен, но все со временем проходит. Брачный сюжет терпит фиаско, но ради высшей цели - усилить эффект реализма и историчности. В результате мы наблюдаем за процессом развития героев и писателя. Вместе с ними через трансформацию должен пройти и предполагаемый читатель. Это происходит из изначальной критики постмодернизма, которая ведет к постмодернистской форме и постмодернистскому содержанию и к так и не принявшим цинизм реалистам.
«Реляционное искусство» - метод литературы постиронии, для которого характерно использование достаточно простой формы для изображения реальности, что не вызывает сложности для понимания и не требует специального интеллектуального бэкграунда. Такой метод нагляднее всего демонстрирует «структуру чувств» метамодернизма. Авторы отказываются от привычных ироничных форм, характерных для постмодернистской эстетики, так как надеются на более четкое понимание непростой и скрытой реальности, что для теорий постмодернизма является недоступным. Такие книги чаще всего сложно понять и принять, что идет в противовес «удобной» иронии, использование которой преобладает на эстетическом поле. Считается, что ирония как средство от неловкой и неудобной действительности исчерпала себя, что дало реляционному искусству с его «неудобностью» проявить себя в литературном поле. Об этом писал в своей книге «Неловкость» американский культуролог Адам Коцко Kotsko A. Awkwardness. Winchester, UK: Zero Books, 2010. P. 24..
Так, неловкость стала одной из определяющих черт реляционного искусства в первом десятилетии XXI века, со свойственным для него «неуклюжим» юмором и преобладанием комедии как на больших, так и на маленьких экранах. Может ли эта тенденция указывать на что-то более глубокое? Адам Коцко отвечает на этот вопрос категорическим «да». Опираясь на ключевые идеи теории культуры, он утверждает, что неловкость - это структурирующий принцип человеческого опыта, то, что в конкретных условиях нашего времени позволяет нам видеть и понимать реальность с большей ясностью, чем когда-либо.
Заметными представителями реляционной эстетики можно считать американского романиста Тао Линя и авторов, произведения которых публикуются в издательстве Линя «Muumuu». Тао Линь известен своим «плоским» стилем, постоянными ссылками на поп-культуру, новые медиа и коммуникационные технологии. Линь стирает грани между вымыслом и автобиографией, например, превращая Пола, главного героя своего произведения «Тайбэй» Lin T. Taipei. Milano: Isbn Edizioni, 2014., в замену самому себе.
«Пол чувствовал себя акулой, чьи глаза были “затуманены” во время безумного кормления, когда он механически ел салат, сыр, гамбургер, яблочный пирог, чипсы, в то время как смутно фокусировался на чем-либо» Lin T. Taipei. Milano: Isbn Edizioni, 2014. P. 234.. Так автор описывает не просто состояние Пола, а собственное, когда он страдал наркотической зависимостью. Персонажи Тао Линя в романе справляются с праздностью, почти теряют разум и ничего не делают. В его произведении «Кража из American Apparel» Lin T. Shoplifting from American Apparel. New York: Melville House, 2009. главный герой Сэм, фрагменты биографии которого явно напоминают жизнь Линя, совершает без пояснений, и, если на то пошло, мотива. Автор не может, или может лишь самую малость, провести различия между описанием и изложением, по всей вероятности создавая стилистический аналог бессвязного и бесцельного жизненного пути Сэма.
Кроме того, к этому направлению постиронии можно отнести рассказы и фильмы Миранды Джулай, в которых она избегает традиционных сюжетов и повествовательных историй, чтобы сосредоточиться на эмоциях и чувствах, и тем самым показать внутреннюю жизнь персонажей; такие книги, как «Каким должен быть человек?» Шейлы Хети, в которой сочетаются мемуары, художественность и философия; независимый жанр мамблкор (англ. mumblecore от mumble -- «мямлить») со свойственным для него низким бюджетом, участием актёров-любителей, а также фокусированием на естественности диалогов; и ряд популярных телевизионных передач, в том числе «Офис» и «Массовка» Рики Джервейса, «Умерь свой энтузиазм» Ларри Дэвида, «Задержка в развитии» Митча Гурвица, «Луи» Луи Си Кея, «Девчонки» Лены Данэм и «Мужчина ищет женщину» Саймона Рича.
На обложке книги «Каким должен быть человек?» Шейлы Хети написано «роман из жизни» Heti S. How Should a Person Be? London: Random House, 2013.. В отличие от романа, ее «роман из жизни» рассказывает о действиях и событиях, которые основаны на реальных фактах. Рассказчика зовут Шейла, а ее друзья именами и профессиями сходятся с реальными друзьями и сотрудниками Хети, среди которых критик и художник Шолом Кришталка, писатель и учитель Миша Глоуберман и режиссер Марго Уильямсон - все они, как и Хети, живут в Торонто, где происходят события романа. Сама Шейла может быть довольно нелепой, но не в той манере, в который обычно описаны главные герои комического романа. Мы наблюдаем за этим, когда читаем о ее мании величия, ее полной восприимчивости к идеям и желаниям других. Она хочет быть похожей на Марго. Она хочет походить на Мишу. Шейла сравнивает себя с ними, чтобы понять, кто же она. «На Мише так хорошо смотрится ответственность, - думает она, - а на Марго так хорошо смотрится безответственность. Как я могу знать, что будет выглядеть лучше для меня?» Heti S. How Should a Person Be? London: Random House, 2013. P. 1..
Реляционная эстетика воспроизводит постмодернистскую реальность с помощью непостмодернистских приемов. Для этого метода свойственны плоскость и запутанность сюжета, самореференция, отказ от внутреннего содержания. Важно то, что это искусство создает глубокую ращелину между автором и читателями, наглядно показывая, как сложно самостоятельно воспринимать и понимать творчество автора. Читателю самому приходится разбираться с тем, насколько искренно наполнено иронией изложение текста или фильма ввиду отсутствия явных эмоционально-окрашенных и тональных аллюзий, которые создает автор. Реляционное искусство - та категория литературы, о которой говорил Эй Ди Джеймисон, рассказывая о «новой искренности». Для нее характерен автобиографический сюжет (много строк, начинающихся с «я»), что само по себе часто исповедально. Эмоции и реальный жизненный опыт считаются «более подходящим» или «лучшим» содержанием для текста. Иногда эта автобиография маскируется, но лишь незначительно. В поэзии строфа и длина строк часто нерегулярны. Длинные, плавные линии или устойчивые абзацы ровных, нейтральных линий. Цель в данном случае состоит в том, чтобы создать ощущение, что произведение является бесхитростным, то есть не искусственным и не надуманным. Еще одной тенденцией «новой искренности» является склонность авторов к разговорным и дискурсивным тонам. Это касается общей любви к Facebook/Twitter/Google Chat. Так, в книге «Кража из American Apparel» Линь вставляет много фрагментов из текстовых сообщений и чатов в Gmail, добавляются лишенные аффекта диалоги. Явная ненависть к иронии и откровенной демонстрации интеллекта - еще одна черта «новой искренности».
Когда Линь и другие авторы реляционной эстетики начали писать в подобном стиле, их работы были настолько прозрачными, незатронутыми, неотредактированными, что критики не видели в этом творческого процесса. Но такое изложение текста становится все более распространенным явлением. Из-за популярности «новой искренности» и особенно благодаря успеху Линя в издательстве «MuuMuu», многие молодые писатели заняты подражанием ему. Подражание - то, с чего начинают многие авторы, но что действительно важно, так это то, что искренний и реалистический стиль остается таковым, пока не становится кодифицированным и знакомым. Будущие авторы, которые захотят создавать искренние, непосредственные, прозрачные тексты, должны будут найти новые варианты нынешних форм и в конечном счете отыскать новые. Так, через двадцать лет сочинения Линя, как и большинство романов современных писателей, будут выглядеть такими же манерными и искусственными, как работы реалистов 1970-х и 1980-х годов - Рэймонда Карвера, Энн Битти, Эми Хемпеля и Джоя Уильямса.
В популярном жанре мокьюментари - псевдодокументальном кино, к которому относятся упомянутые выше «Офис» или «Парки и зоны отдыха», создатели сериала снимают лица крупным планом. Эти планы усиливают эффект реальности и присутствия, но в тоже время вызывают в душе некоторых зрителей почти невыносимое чувство неловкости. Отсутствие закадрового хихиканья в подобного рода мокьюментарном кино - еще один прием, который задачу разобраться в описываемом сценарии сюжете возлагает на зрителя. Подобно другим видам реляционного искусства, мокьюментарное кино транслирует идею о том, как трудно ориентироваться в двойственных социальных нормах.
Классификация, которую мы привели, отображает четыре наиболее значимые категории в современной англоязычной художественной литературе. Мотивированный постмодернизм, доверчивая метапроза, постироничный Bildungsroman и реляционное искусство - каждый из этих типов распределяет набор текстов, многие из которых изображают разные направления, тенденции и стремления. Роман «Каким должен быть человек?» автора Шейлы Хети, который мы рассматривали в качестве наглядного образца реляционного творчества, можно отнести и к постироничному Bildungsroman, и к доверчивой метапрозе.
Признаки и особенности, которые демонстрируют эти четыре категории, не создают рамки для формы или же интеллектуальных возможностей постиронии. Эта типология считается признанной в литературном пространстве, и она смогла показать свою способность работать, но также она может меняться, находить иное направление и расширить свои границы.