В данном деле два гражданина РФ оспаривали лишение избирательных прав лиц, которые содержатся в местах лишения свободы по приговору суда. Так, ЕСПЧ, признав нарушение, указал на наличие европейского консенсуса по данному вопросу (19 стран-участниц не имеют запрета выбирать и быть избранными для лиц, отбывающих наказание) Ibid. Para. 45-47. , на невозможность учета ситуации Российской Федерации, запрет избирательных прав заключенных в которой закреплен Конституцией как основным законом страны Ibid. Para. 108., на выход Россией за пределы свободы усмотрения Ibid. Para. 99., а также на нарушение «современной системы наказаний» и противоречие пониманию демократии в XXI веке Ibid. Para. 94, 103..
В свою очередь, Конституционный Суд РФ пришел к выводу о невозможности исполнения данного решения ЕСПЧ Постановление Конституционного Суда РФ от 19.04.2016 N 12-П. П. 1 резолютивной части.. Так, среди широкого перечня аргументов разного характера, нам видится важным подчеркнуть аргументы КС РФ, в рамках которых конституционный суд указал на равный диалог между национальной и конвенционной правовыми системами, необходимый для целей достижения компромисса Там же. Пункт 1.2., на связь правовой демократии и легитимности, основанной на доверии общества Там же. Пункт 2., на выражение конституционным законодателем своей воли при конструировании части 3 статьи 32 Конституции Российской Федерации Там же. Пункт 4.1. , а также на эволюцию взглядов Европейского Суда применительно к ограничению избирательных прав Там же. Пункт 4.3. . Аналогично аргументации Верховного Суда Аргентины, Конституционный Суд России указал на субсидиарный характер деятельности ЕСПЧ и недопустимости действий Европейского Суда с превышением своих полномочий (аргументация аналогичная аргументу об ultra-vires действиях МАСПЧ) Там же..
3.3 Ценности как основа прав человека: непозивистский взгляд
Принимая во внимание ранее описанный анализ взаимодействия национальных судов и МАСПЧ, а также взгляды академического сообщества на такое взаимодействие, мы считаем, что аргументы КС РФ, в целом достойные поддержки, не раскрывают той единой основы, на которой они базируются. С нашей точки зрения, и доводы о необходимости поддержания равноправного диалога, и доводы о эволюции взглядов Европейского Суда по правам человека лежат в плоскости наличия определенных ценностей, которые защищаются как Конституцией Российской Федерации, так и Европейской Конвенцией. Так, мы полагаем, что наличествующий конфликт между КС РФ и ЕСПЧ это, в первую очередь, конфликт ценностный, а уже впоследствии конфликт, основанный на различном прочтении определенного массива правовых норм как европейской конвенционной системы, так и правовой системы России.
Однако прежде, чем раскрыть ранее выдвинутый тезис, мы полагаем правильным сделать методологического уточнение относительно того, что правовые нормы, в том числе нормы, защищающие права человека, несут себе в какую-либо ценность. И в данном случае слово «ценность» следует понимать в значении моральной ценности, не касаясь более утилитаристского понимания ценности как значимости Действительно, можно говорить о том, что правовые нормы имеют ценность, так как предписывают лицам, на которых они распространяются, определенный порядок поведения, однако для целей данной работы мы будем говорить о ценность в другом значении.. Без всяких сомнений, данное методологическое уточнение возвращает нас к вопросу о теории права в целом, а именно: что понимать под правом - указание, выраженное в законе (позитивистское понимание) или некие неотъемлемые права, присущие человеку от рождения и формирующие ядро любого правопорядка (непозтитивское понимание)? Данный вопрос не должен выглядеть далеким от темы настоящего научного исследования, так как именно ответ на него позволяет говорить о конфликте ценностей национального и наднационального правопорядков, о необходимости учета социальных факторов, а также о возможности введения стандарта исполнения обязательств по ЕКПЧ.
Так, мы полагаем возможным обратиться к известной «формуле Радбруха», которая в общем виде гласит, что когда позитивный закон становится столь вопиюще несовместимым со справедливостью, такой закон как «неправильное право» должен уступить место справедливости Радбрух Г. Законное неправо и надзаконное право // Радбрух Г. Философия права / Пер. с нем. М., 2004. С. 233 - 234. Данная формула, став широко известной, нередко использовалась в практике конституционных судов, в частности, Федерального Конституционного Германии Цит. по: Алекси Р. Понятие и действительность права (ответ юридическому позитивизму) / пер. с нем. А.Н. Лаптева, Ф. Кальшойера. М.: Инфотропик Медиа. 2011. С. 8., а также нашла отражение и в Основном Законе Федеративной Республики Основной закон Германии устанавливает правило, согласно которому судебная власть подчиняется закону и праву. Подробнее: Basic Law for the Federal Republic of Germany. Article 20(3). URL: https://www.btg-bestellservice.de/pdf/80201000.pdf [Дата обращения: 11.05.2019]..
Однако приведенное выше высказывание выдающегося немецкого правоведа само по себе едва ли может считаться достаточным аргументом. И в этой связи, аргументируя позицию о наличии моральных ценностей в праве, видится возможным обратиться к трудам Роберта Алекси, который, на наш взгляд, достаточно убедительно доказал связь морали и права. Так, одним из основных аргументов Р. Алекси является аргумент о том, что любая правовая система имеет притязание на правильность. Например, будет выглядеть абсурдным, по мнению ученого, решение суда, содержащее следующую строчку «Подсудимый приговаривается к пожизненному заключению, что является неправильным толкованием действующего права» Алекси. Р. Указ. соч. С. 25.. При этом сама «правильность», не являясь объективной категорий, должна, по нашему мнению, пониматься как то, что несет в себе некоторые моральные ценности, отражения взглядов общества по существенным вопросам. Кроме того, автор настаивает и на том, что формула Радбруха содержит определенные пороги несправедливости: так, если высоко заданный порог превышен, то закон перестает быть правом, до этого же несправедливый закон может действовать. По нашему мнению, доводы Р. Алекси следует поддержать и согласиться с тезисом о том, что право также содержит в себе и моральные ценности Подробнее см. Alexy, R. (2013). Some Reflections on the Ideal Dimension of Law and on the Legal Philosophy of John Finnis. The American Journal of Jurisprudence, 58(2). P. 99..
Утверждение о наличии моральных ценностей в структуре права также справедливо и для института прав человека. Например, Американская Конвенция прямо указывает на неотчуждаемый характер и независимость прав человека от гражданства в той или иной странеAmerican Convention on Human Rights. Preamble., в то же время Европейская Конвенция, не указывая прямо на естественно-правовой характер прав человека, ссылается в преамбуле на Всеобщую декларацию прав человека Европейская конвенция по правам человека. Преамбула.
Всеобщая декларация прав человека. Преамбула. , что также подразумевает непозитивстский подход.
Вместе с тем, мы полагаем, что важно различать идею о правах человека как некую нематериальную концепцию Ignatieff, M. (2000). Human Rights as Politics & Human Rights as Idolatry. The Tanner Lectures on Human Values. Delivered at Princeton University. P. 320. URL: http://pgil.pk/wp-content/uploads/2014/11/Human-Rights-politics1.pdf [Дата обращения: 11.05.2019]. и ее непосредственное воплощение в виде отдельных национальных (конституционных) и конвенционных норм. И в силу наличия государств как основных единиц организации человеческого общества, необходимо понимать, что воплощение идеи о правах человека будет, в первую очередь, касаться норм права отдельных правовых систем конкретных стран. Кроме того, учитывая всеобщее распространение прав человека и непозитивистский взгляд на право, в настоящий момент можно говорить о том, что если система норм будет нарушать или не отражать идею прав человека, то такая система едва ли будет считаться правовой Хеффе О. Политика, право, справедливость / Пер. с нем. М., 1994. С. 97 - 98, 105..
Таким образом, мы полагаем возможным сделать промежуточный вывод о том, что правовая система, принимая и воспроизводя идею о правах человека в конкретных нормах, должна отражать представления общества о содержании таких прав человека, что в целом будет свидетельствовать о ее легитимности, основой которой, как верно указал КС РФ, является доверие народа, выступающего в роле конституционного законодателя.
Данные выводы представляются нам важными в свете «дела Анчугова и Гладкова», так как именно в этом деле Европейский Суд пренебрег явно выраженной нормой статьи 32 Конституции России. Стоит упомянуть, что схожая проблема касалась и МАСПЧ: так, в 2011 году Межамериканский суд признал нарушающим АКПЧ закон Уругвая, устанавливающий амнистию за преступления, которые были совершены во времена военной диктатуры. МАСПЧ имеет устоявшуюся практику по признанию таких законов нарушающими Американскую конвенцию, однако случай Уругвая выделяется тем, что в данной стране такой закон был дважды подтвержден референдумом Gelman v. Uruguay, (Intr-Am. Ct. h. r., Feb. 24, 2011). Para. 238-239.. Однако решение не стало поводом для конфликта, так как Уругвай постепенно предпринимал шаги по исполнению решения МАСПЧ, которое касалось как общих мер по отмене закона, так и индивидуальных мер в отношении заявителя Подробнее см. Sharnak, D. (2015). The Gelman Case and the Legacy of Impunity in Uruguay in Leighton, P. & Lopez, F. (eds.) 40 Years are Nothing: History and Memory of the 1973 coups d'etat in Uruguay and Chile. Newcastle upon Tyne: Cambridge Scholars Publishing. P. 41-45..
3.4 Права человека в их развитии: теория социального конструктивизма международных отношений
На наш взгляд, само по себе указание на факт наличия ценностной составляющей у института прав человека едва ли может считаться достаточным для обоснования позиций конституционных судов в случае отказа от исполнения решений наднациональных органов. Напротив, только констатация факта различного понимания содержания прав человека свидетельствовала бы о том, что государства, присоединяясь к Европейской Конвенции и соглашаясь на обязательную юрисдикцию ЕСПЧ, в случае неисполнения решений нарушают свои обязательства по международному договору, не приводя национальную правовую систему к единому ценностному знаменателю одномоментно.
И в этой связи мы полагаем важным обратиться к теории международных отношений. В частности, к теории конструктивизма, которая предполагает активное влияние социальных и исторических факторов на процесс взаимодействия субъектов Социальный конструктивизм не признает возможность изучения международных и политических отношений через призму «объективных» закономерностей. Напротив, представители конструктивизма считают, что международные отношений находится под значительным влиянием социальных факторов - взглядов, идей, движений отдельных людей и целых групп. Подробнее см.:
Jackson, R. & Sorensen, G. (2013). Introduction to International Relations. Theories and Approaches. Fifth edition. Oxford: Oxford University Press. P. 208-230.. Так, выдающаяся ученая-политолог Марта Финнемор совместно с Кэтрин Сиккинк предложили убедительный взгляд на норму права в ее развитии: с момента зарождения до признания. Так, ученые выделяют три этапа в становлении международной нормы Finnemore, M. & Sikkink, K. (1998). International norms Dynamics and Political Change. International Organization, 52(4).:
1) появление нормы Ibid. P. 896-901.: в рамках данного этапа основным субъектами являются отдельные лица или международные организации, которые, исходя из соображений альтруизма, принципов и отличающихся ценностных установок формируют некий «каркас» новой нормы, продвигают идею о ее существовании через доступные им каналы взаимодействия. В рамках данного этапа происходит набор «критической массы», когда те или иные государства начинают признавать норму в качестве определенного ориентира для развития, однако, как отмечают ученые, данная динамика прослеживается только в случае наличия значительной поддержки нормы на национальном уровне;
2) каскадное распространение нормы Ibid. P. 902-904.: на данном этапе все больше и больше стран по различным мотивам принимают норму в качестве обязательной. Так М. Финнемор и К. Сиккинк утверждают, что на данном этапе также невозможно закрепить норму лишь силой государственного принуждения, так как «легитимация нормы на национально-правовом уровне, безусловно, очень важна, так как способствует ее соблюдению; установление [нормы] только силой невозможно».
3) процесс интернализации нормы Ibid. P. 904-905.: на данном этапе норма принимается как «само собой разумеющее», как аспект права, который не вызывает непринятия как у отдельных лиц, так и у социальных групп, организаций. На данном этапе большую роль играет влияние экспертов, выдающихся личностей в той или иной области, которые, транслируя свои навыки и знания сообществу, способствуют закреплению нормы.
По нашему мнению, столь развернутое описание данной работы необходимо, так как оно позволяет показать динамику, связанную с процессом принятия той или иной нормы. Несмотря на то, что рассмотренное выше исследование было посвящено развитию международно-правовой нормы, мы полагаем, что общая схема также применима и к национальным правопорядкам.
Вместе с тем на протяжении всех трех этапов можно выделить как «механическую» сторону социального процесса, связанную с последовательными этапами признания нормы, так и ее «материальную» составляющую, связанную с движущими силами процесса - отдельными личностями, широкой поддержкой на национальном уровне, экспертным сообществом. Кроме того, ученые отмечают необходимость преодоления некоторой социальной инерции При этом в рамках данной научной работы под «инерцией» мы понимаем «свойство социальной системы развиваться независимо от прямых внешних воздействий среды, сохраняя свою целостность за счет воспроизводства функций, структуры, потенциала и форм взаимодействия социальных субъектов как элементов данной системы». Подробнее: Матвеева Н.А. Социальная инерция. К определению понятия // Социологические исследования. 2004. № 4. С. 22. на всех этапах динамики нормы, связанной с наличием в существующем правопорядке иной схожей по своей природе и содержанию нормы, которую предполагается заменить Bernheim, B. (1994). A Theory of Conformity. Journal of Political Economy, 102(5). P. 864.. Однако, нельзя не подчеркнуть: М. Финнемор и К. Сиккинк, описывая рассматриваемый процесс, детально не останавливаются на внутренних мотивах основных субъектов. По нашему мнению, основным мотивом являются внутренние ценности субъектов процесса, которые отличаются от той ценностной базы, которая закреплена правовой системой до принятия нормы.