И в судебной практике достаточно большое количество примеров подмены официальных понятий «мнимая» и «притворная» сделка на «фиктивную». Так, Определением Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 11 сентября 2017 г. N 301-ЭС17-4784 были отменены и направлены на новое рассмотрение решения нижестоящих судов, которыми был удовлетворен иск общества к фирме о взыскании задолженности по оплате услуг за хранение и неустойки, поскольку суды не исследовали доказательств и доводы другого конкурсного кредитора фирмы о том, что договор хранения является мнимой сделкой. При этом Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ использует формулировку «фиктивный договор» по отношению к мнимому договору хранения [Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 5 (2017)"].
В Решении Мотовилихинского районного суда г. Перми содержатся следующие строки: «Мнимые сделки - это фиктивные сделки, которые совершаются лишь для вида. У сторон такой сделки нет цели достижения заявленных результатов.» [Решение Мотовилихинского районного суда г. Перми от 27 сентября 2016 г. по делу № 2-4826/2016]
Стоит отметить, что в некоторых зарубежных государствах законодательно закреплено именно понятие «фиктивные сделки». А именно в странах англо-саксонской системы права существует sham transactions doctrine. Так, в законодательстве Австралии применяется термин sham transactions - фиктивные сделки, в которые включаются и притворные, и мнимые сделки. Такие сделки зачастую используются в целях избежания от уплаты налогов. Понимание рассматриваемых сделок схоже с определением мнимых и притворных сделок в законодательстве России. Так, Дж. Хилл определяет мнимые и притворные сделки, как сделки, не порождающие какого-либо правового эффекта, совершающиеся сторонами лишь для «маскировки» той сделки, которую они действительно имели в виду (скрытой), либо отсутствие таковой сделки (в случае с мнимыми сделками). Такие сделки по законодательству Австралии являются ничтожными, однако, для признания их недействительными требуется доказать истинную направленность воли сторон [Barlin, 2012, P.4].
В США и Англии фиктивные сделки так же чаще всего применяются к отношениям, связанным с получением незаконной налоговой выгоды. Так, один британский юрист писал: «Для установления фиктивного характера сделки необходимо определить действительные намерения сторон такой сделки. Стороны совершают определенные действия или подписывают документы, в действительности не несущие в себе прав и обязанностей, а лишь создают их видимость» [Brownbill, 2004, P. 63].
В России одной из ключевых проблем применения термина «фиктивная сделка» является отсутствие единого понимания такой сделки. Так, в научной статье «Актуальные проблемы недействительности фиктивных сделок, в том числе сделок, совершенных руководителем юридического лица в своих интересах» А. В. Волкогон под фиктивными сделками подразумевает все недействительные сделки вообще, в том числе совершаемые руководителем в своем интересе [Волкогон, 2013, C. 45]. Такое понимание фиктивных сделок, на наш взгляд, недопустимо.
С.С. Алексеев, Б.М. Гонгало и другие ученые юристы определили термин «фиктивная сделка», как синоним мнимой сделки: «Мнимая (иное название -- фиктивная) сделка создает лишь видимость, внешние признаки» [Алексеев, Васильев, Голофаев, Гонгало, 2010]. Н.В. Козяр считает, что применительно к «мнимой» сделке целесообразно использование понятия «фиктивная» сделка, в связи с чем предлагается переименовать название ст. 170 ГК РФ: «Фиктивные и притворные сделки» [Козяр, 2011, С. 59].
Однако, заслуживает внимания и иная теория. Ряд исследователей вкладывают в значение понятия «фиктивные сделки» и мнимые, и притворные сделки. Так, В.Л. Вольфсон, понимая данный термин, как злоупотребление правом, отмечал, что в отличие от мнимой сделки интересы сторон притворной сделки не раздваиваются на «волю к фикции» и «волю экономической цели» - фикция является частью единой комбинации по достижению этой цели [Вольфсон, 2015, С. 13].
Ввиду частого использования термина «фиктивная сделка» как в СМИ, так и в научных исследованиях, А. Ю. Бежецкий предлагает внести изменения в ст. 170 ГК РФ, изложив название статьи как «Недействительность фиктивных (мнимой и притворной) сделок» [Бежецкий, 2013, с.46]. Так, по мнению автора, будут решены вопросы неправильного толкования рассматриваемого понятия.
На наш взгляд, термин «фиктивный» следует использовать при применении таких законодательно определенных конструкций, как фиктивное банкротство и фиктивный брак. Статья 197 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее - УК РФ) содержит дефиницию фиктивного банкротства: руководитель юридического лица или индивидуальный предприниматель при наличии достаточных активов для удовлетворения требований кредиторов по денежным обязательствам и исполнения обязанности по уплате обязательных платежей заведомо ложно объявляют о своей несостоятельности, преследуя цель отсрочки или неуплаты долгов путем введения кредиторов в заблуждение [Федеральный закон №63]. Статья 27 Семейного кодекса Российской Федерации (далее - СК РФ) гласит, что фиктивным следует признавать такой брак, если супруги или один из них зарегистрировали брак без намерения создать семью [Федеральный закон № 223]. То есть, основным признаком такого брака является наличие иной цели, например, получение гражданства, вида на жительства, уклонения от службы в армии и т.д.
Таким образом, по своим признакам изложенные правовые конструкции идентичны мнимым сделкам, указанным законодателем в статье 170 ГК РФ. А именно, в вышеуказанных действиях, как в мнимых договорах, совершаются ложные действия, преследуются иные цели, не направленные на создание тех правовых последствий, которые должны были возникнуть.
Фиктивность следует признать одним из главных признаков мнимых и притворных сделок. Так, Верховный Суд Российской Федерации в одном из дел определил, что фиктивность мнимой сделки заключается в том, что у ее сторон нет цели достижения заявленных результатов. Волеизъявление сторон мнимой сделки не совпадает с их внутренней волей [Определение Верховного Суда РФ N 305-ЭС16-2411 по делу А41-48518/2014]. Нельзя не согласиться с В.Л. Вольфсоном, утверждавшим, что «фиктивность мнимой сделки в том, что она не детерминирована каким-либо экономическим интересом, помимо того, который выражен в довлеющем над сторонами правовом обременении, хотя и не обязательно исключает такой интерес» [Вольфсон, 2015, С. 13]. Фиктивность притворной сделки, как уже отмечалось, состоит в комбинации прикрывающих сделок для достижения определенной цели.
На наш взгляд, при рассмотрении вопросов мнимости и притворности сделок следует использовать точные формулировки, определенные законом. Определение «фиктивный» в ГК РФ отсутствует, но существуют иные упомянутые ранее правовые категории с данным термином, близкие по своей правовой природе к мнимым сделкам. С целью предотвращения неправильного понимания в терминологии предлагается использовать термин «фиктивный» только в таких правовых конструкциях, как «фиктивный брак» и «фиктивное банкротство».
Рассмотрим более подробно признаки мнимых сделок.
Субъектами мнимой сделки выступают лица, истинная воля которых направлена на иные цели, а не на осуществление заключаемой сделки. Как показывает судебная практика, намерения одной стороны на заключение такой сделки для признания её мнимой недостаточно [Позиция ВС РФ, ВАС РФ]. Так и в доктрине, большинство ученых-юристов придерживаются такой позиции. По мнению Е.Ю. Губановой, мнимые сделки заключаются с целью произведения ложного представления на третьих лиц. Воля обеих сторон в момент ее совершения не направлена на возникновение, изменение, прекращение прав и обязанностей по сделке, а волеизъявление свидетельствует о таковых [Губанова, 2010, С. 21]. Заблуждение одной из сторон относительно факта мнимости сделки, то есть отсутствие у лица цели обмана третьих лиц, не соответствовало бы сущности мнимой сделки.
Объектом мнимых сделок являются нарушенные права и законные интересы третьих лиц. Осуществление сторонами тех действий, направленных на создание видимости совершения сделки, так называемая «инсценировка» сделки, характеризует объективную сторону. Создание видимости такой сделки для получения какой-либо выгоды и является основной целью сторон. При этом такие действия осуществляются с прямым умыслом обеих сторон мнимой сделки.
Мнимость сделки, как правило, определяется дальнейшими действиями сторон после её заключения. В случае фактического неисполнения взятых на себя обязательств, есть большая вероятность того, что сделка мнимая. Однако для точного определения мнимости сделки, необходимо выяснить действительные цели сторон сделки. Поэтому одной из ключевых проблем, возникающих на практике, является доказывание мнимых сделок. Суду необходимо установить, что на момент их совершения стороны не намеревались создавать соответствующие условиям этой сделки правовые последствия, не имели намерений ее исполнять либо требовать ее исполнения [Определение Верховного Суда РФ № 18-КГ13-55].
Нельзя не согласиться с утверждением В.С. Ема: «Цель и правовой результат не могут совпасть, когда в виде сделки совершаются неправомерные действия. Если, совершая для вида дарение, то есть, осуществляя мнимую сделку, гражданин спасает от конфискации преступно нажитое имущество, то правовое последствие в виде перехода права собственности в силу недействительности мнимой сделки не наступит и имущество будет конфисковано» [Ем, 2008,С. 47]. Порок воли следует квалифицировать путем выявления скрытой цели сторон, совершивших мнимую сделку.
С развитием института банкротства физических лиц участились случаи заключения мнимых договоров для образования фиктивной задолженности. По мнению профессора Т.А. Батровой, трудности доказывания образования фиктивного предбанкротного состояния может создать меньшую прозрачность действий физических лиц. А именно при проверке наступления такого состояния необходимо обратить внимание на заключение договоров дарения, аренды, ссуды, не подлежащих государственной регистрации [Батрова, 2016, С. 72]. Для доказывания мнимости сделки необходим анализ момента совершения, её условий, взаимоотношений сторон. В соответствии с п. 86 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», совершение мнимой сделки не исключает, что стороны такой сделки могут осуществить для вида ее формальное исполнение. В силу этого одним из признаков мнимой сделки будут являться близкие, родственные связи её сторон, которые заключили договор, например, незадолго до судебного разбирательства по иску кредиторов, требующих взыскания задолженности [Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 25].
Достаточно широкое распространение получили мнимые сделки, совершаемые для создания видимости отсутствия имущества с целью введения в заблуждение кредиторов по исполнительному производству. В таких договорах нет встречных обязательств: происходит переход права собственности, например, по мнимому договору купли-продажи, но фактически имущество остается в пользовании продавца, и денежные средства не передаются. В результате кредиторы сталкиваются с проблемами взыскания долга, поскольку у должника не оказывается какого-либо ценного имущества, которое можно взыскать по исполнительному листу. Единственным способом выхода из сложившейся ситуации является подача кредиторами искового заявления о признании договора мнимым.
Для квалификации сделки как мнимой необходимо определить наличие
у сторон хозяйственной цели или разумных мотивов для заключения сделки, если субъектами сделки выступают юридические лица. Например, признавая мнимыми сделки купли-продажи, заключенные ЗАО с ООО, которое в последствии перечисляло денежные средства на фирмы, имеющие признаки фирм-«однодневок», встроенные в схему таким образом, чтобы создать наценку на стоимость сооружений связи и технологического ресурса на данном этапе с целью достижения необоснованной налоговой выгоды в виде завышения налогового вычета по НДС и расходов по налогу на прибыль путем завышения амортизационных отчислений. Судом установлено, что налогоплательщик при совершении указанных сделок преследовал своей целью получение необоснованной налоговой выгоды [Решение Арбитражного суда города Москвы по делу № А40-36354/2016].
Мнимость сделки может быть установлена, если будет доказано, что одна из сторон изначально не имеет возможности исполнять взятые на себя обязательства по договору. Так, договор поручительства заключенный 16.12.2010 г. ЗАО и ООО был признан недействительным. Наряду с иными доказательствами, судом было учтен факт отсутствия изначальной возможности исполнения договора, так как общество, выступая поручителем, не располагало активами на сумму принятого на себя обязательства в размере 810 миллионов рублей, что подтверждается балансом общества на момент совершения сделки, в котором содержатся сведения о наличии активов на 530 миллионов рублей при имеющихся обязательствах перед кредиторами на сумму 278 миллионов рублей [Решение Арбитражного суда Республики Татарстан по делу N А65-16391/2012].
Мнимые сделки можно условно разделить на два вида: