Появились новые женские образы - «железные женщины», которые должны были быть такими же, как мужские герои: выполнять те же задачи и быть такими же активистками. Главные персонажи в фильмах были героями труда, строителями коммунизма.
В 1955 год на экраны вышла совместная работа молодых режиссеров - выпускников ВГИКа Тенгиза Абуладзе и Резо Чхеидзе «Лурджа Магданы» (1956, по одноимённому рассказу грузинской писательницы Екатерины Габашвили), который стал знаковой работой для грузинского кино и получил “Гран-при” в конкурсе короткометражных фильмов Каннского кинофестиваля. Режиссеры поэтически и эмоционально отразили жизнь грузинской деревни конца XIX века, характер и захватывающую историю главных героев, столкнувшихся лицом к лицу со злом и несправедливостью. В дальнейшем принцип «поэтического осмысления жизненного материала» , представленный реалистичной точностью и убедительностью, станет одной из главных характерных черт грузинского кино. Также этот фильм служит ярким примером репрезентации женского архетипа матери - «великой матери», кормилицы и заступницы, любящей и заботящейся о своих детях-сиротах.
Грузинский кинематограф второй половины 50-х годов выходит за рамки традиционной дидактики и перестает быть строго нравоучительным, «обращаясь к жанру комедий и лёгкой лирики». Женщина в фильмах этого периода «стала более инфантильной, «девчонкой-сорванцом», но она по-прежнему сдержана и влюблена платонически»: «Наш двор» (1956, Р. Чхеидзе), «Стрекоза» (1954, С. Долидзе, Л. Хотивари), «Заноза» (1956, Н. Санишвили).
Новая волна режиссеров появилась в Грузии в 60-х годах. 60-70-е годы - это период возрождения грузинского кино, оказавший большое влияние на развитие грузинской культуры. Лучшие грузинские фильмы этого периода отличались от общего потока советского кинопроизводства. «В этот момент вступает в профессию новое поколение, которое на Западе назовут «советской новой волной», а на родине -- кинематографом оттепели. Определение кино как «способа выражения личности» и нежелание классифицировать искусство по национальному признаку вышли из опыта поколения людей, более всего ценящих художественную независимость и свободу. Они воспитывали в себе острое чувство причастности к мировой культуре, видели в кинематографе прежде всего язык, элементы которого нужно изучать и развивать».
В это время работали Эльдар и Георгий Шенгелая, Сергей Параджанов, Отар Иоселиани, Мераб Кокочашвили, Михаил Кобахидзе, Александр Рехвиашвили. Это были грузинские кинематографисты, которые боролись против установленных правил и стереотипов, они говорили о проблемах, которые касались их лично и общества в целом. В условиях строжайшей цензуры, когда каждый сценарий должен был быть утверждён, грузинским кинематографистам удавалось избегать официальной пропаганды и общих клише в своих фильмах. Режиссеры снимали свои картины в жанрах кинопритчи, комедии или трагикомедии, которые позволяли авторам выражать свои мысли в абстрагированной форме посредством символов и метафор.
Знаменитая трилогия Т. Абуладзе «Мольба» (1967), «Древо желания» (1977), «Покаяние» (1984); «Он не хотел убивать» (1966), «Пиросмани» (1969), «Путешествие молодого композитора» (1985) Г. Шенгелая; «Большая Зеленая долина» (1967) М. Кокочашвили; «Листопад» (1966), «Жил певчий дрозд» (1970) О. Иоселиани; «Необыкновенная выставка» (1968), «Голубые горы, или Неправдоподобная история» (1983), «Чудаки» (1974) Э. Шенгелая; «Под одним небом» (1961) Л. Гогоберидзе; «Пастухи Тушетии» и т.д. В этих фильмах «индивидуальное сознание было освобождено от коллективного», фильмы-протесты, направленные на уничтожение старого порядка, в которых режиссеры выступали против идеологического и политического давления и критиковали существующую социальной систему.
Кинорежиссер и сценарист Ираклий Квирикадзе в интервью о грузинском кино делится: «Все известные в памяти фильмы - это фильмы не чисто реалистичные, они несли в себе поэтику, они несли в себе, с одной стороны, комизм и в то же время драматизм. Все они хоть и отличаются друг от друга, но все равно сконструированы на какой-то одной основе, национальной - с одной стороны, серьезные, с другой стороны, лукавые, ироничные, метафоричные и притчевые». Несмотря на индивидуальный творческий почерк каждого отдельного автора, поколение режиссеров 60-70-х годов объединяли общие черты - интерес к острым моральным проблемам, к национальным традициям и их корням, связь между традициями и злободневными современными проблемами, новые надежды, поиск новых форм и идей, новое творческое мышление и видение, что привело к новым открытиям.
Одно из открытий этого времени «Несколько интервью по личным вопросам» - это фильм с феминистским уклоном, снятый женщиной-режиссером - Ланой Гогоберидзе (1978). Тонкая, изящная психологическая драма о молодой журналистке, занятой изучением проблем женщины в современном обществе, в котором актриса Софико Чиаурели убедительно раскрыла сложный, бескомпромиссный характер героя. Уникальность этого фильма состоит в том, что он имеет социальное звучание, где Лана Гогоберидзе впервые исследует проблемы советских женщин, которым часто приходилось совмещать работу с родительскими обязанностями и обязанностями по дому.
Следующий фильм - «Древо желания» Тенгиза Абуладзе примечателен тем, что репрезентирует архетип «святой девы». Главная героиня - Марита воплощается в себе образ святости, непорочности, красоты и духовности, к которому все тянутся. Но главная героиня станет жертвой слепой силы тёмной власти, предрассудков и мещанской глупости, что воспринимается как духовная драма человека и трагедия всего общества в целом.
В 1972 г. был открыт факультет кино в Тбилисском Институте Театра им. Руставели (ныне - Тбилисский Государственный институт театра и кино им. Ш. Руставели). Это позволило создать национальную киношколу и выпустить новое поколение кинематографистов, породивших новые тенденции и темы. Они интересовались новыми героями, их судьбами, отношениями и их проблемами: Темур Баблуани, Нана Джорджадзе, Дито Цинцадзе, Тато Котетишвили, Леван Закареишвили, Гогита Чкония, Алеко Цабадзе, Нана Джанелидзе, Леван Тутберидзе и др.
В 1991 г. Грузия обрела независимость, но через год произошел военный переворот, за которым последовала гражданская война. Затем в 1992 году разразилась война в Абхазии, повергшая страну в продолжительный экономический, политический и духовный кризис. Ситуация в стране была чрезвычайно тяжелой, что отразилось в фильмах того времени: атмосфера безнадежности и общего разочарования, безнравственности, жестокости и отсутствия духовности. Растерянность, жизнь, лишенная моральных ценностей, воцарившийся хаос привели к кризису в кино постсоветского периода.
1990-е годы были застойными в грузинском кинематографе. Государство не могло обеспечить кинопроизводство надлежащей материальной поддержкой, из-за нехватки денег работа над отдельными фильмами откладывалась годами. Многие кинематографисты отошли от творческого процесса. В этот период было снято минимальное количество фильмов. С таких фильмов, «как «Солнце усопших» Темури Баблуани, «Кладбище грез» Георги Хайндрава откроется первая страница 90-х и затем нулевых: «Тбилиси-Тбилиси» Левана Закарейшвили, «Прогулка в Карабах» Левана Тутберидзе… Все эти режиссеры использовали библейские темы как самый проверенный камертон для соизмерения хаотично меняющегося времени и окружающего пространства». В целом, фильмы этого периода пропитаны ощущением путаницы, сумятицы, беспорядка, страха и полного хаоса.
«Кино в Грузии всегда воспринималось как важное национальной дело. Период после распада СССР, оказавшийся особенно трудным, потому что кинематограф потерял сразу всё - от киностудии до проката - лишь подтверждает это. Однако грузинское кино не собирается сдаваться». С 2005 года начинается подъём грузинского кино. Появилось новое поколение режиссеров, покинувших свою родину в 90-е годы. Государственный и частный сектора начали финансировать производство фильмов. Грузинское кино возвратилось в кинотеатры страны и на международные фестивали.
2.2 Факторы, определяющие особенности репрезентации женских образов
Советская культура
Советская идеология и культура нивелировали личность, а представления о сексуальности были искажены. «Советская империя не только подавляла сексуальность, но и подавляла личную значимость в коллективной и единой стране, советский гражданин был асексуальным человеком». Советское «равенство полов» подгоняло женщин под мужской стандарт. На первый план выдвигалась физическая сила женщины и те черты, которые имеют важное значение в процессе деторождения. Формируется представление о бесполом и асексуальном советском обществе, в котором коллектив считается важнее индивидуальных чувств и проблем.
Женская красота становится максимально маскулинизированной, женская сексуальная привлекательность стирается и несмотря на то, что женщина в это время эмансипирована и стоит наравне с мужчиной в социальном плане, советское представление о женщине сохраняет патриархальные черты и связано с репродукцией как основной функцией женщины. Советское государство признает основной за женщиной производственную функцию: за ней закрепляется роль труженицы и матери. «Внешняя бесполость и бестелесность советской женщины приводили к трудностям идентификации женщины со своим телом, препятствуя её самоидентификации по принципу равенства с мужчиной». Морозова Е.А. Семантика женской сексуальной привлекательности в советской культуре 30-х годов // Известия Российского государственного педагогического университета имени А.И.Герцена [Текст]. - СПб., 2009. - N 117. - С.343
В последние годы существования Советского Союза мораль и образ жизни, выстроенные на коммунистической идеологии, напоминают больше карнавал, а распад масок подразумевает неизбежный процесс.
«Культ женщины»
Если во время советского периода в грузинской культуре превалировали образы женщин-матерей и тружениц, то после трагических событий апреля 1989 года, повлёкших человеческие жертвы, в том числе женщин и девочек, «дух женщин-героинь грузинский истории "Кетеван-цамебули" (мученица Кетеван) и "Тамар Дедопали" (царица Тамар) воспрянули вновь». В грузинской прессе популяризировали образ «родины-матери», «женщины-святой в Грузии», активно печатали стихи Ильи Чавчавадзе и других известных поэтов о назначении грузинской женщины. Но ситуация резко изменилась, во время гражданской войны, когда появился термин "палаточные женщины" -"сторонники законной власти" Там же, что вызвало критику в СМИ в отношении женщин. Грузинские масс медиа тиражировали унижающие и оскорбительные характеристики женщин. Пресловутый "культ женщины" во время гражданской войны был надолго забыт. общественный кинематограф женский образ
Культ женщины, возвышенный и приподнято романтичный, восходит к XII веку - ко времени правления царицы Тамар, с именем которой связан «золотой век грузинской истории». В своей знаменитой поэме «Витязь в тигровой шкуре», посвящённой царствованию Тамар, Шота Руставели восхваляет не только её пленительную красоту, женственность, великодушие и милосердие, но и сильный, гордый и властный характер царицы, сделав женщину символом гордой красоты, мудрости и правосудия. Более того, Руставели провозгласил и поэтически узаконил равноправие женщины: «Льва щенки равны друг другу, будь то самка иль самец».
В Грузии, которая, согласно православному преданию, считается одним из уделов Пресвятой Богородицы и находится под её особенным покровительством, высоко почитают божью матерь. Неслучайно и то, что самое главное событие для Грузии - принятие христианства и становление грузинской церкви также связано с женщиной - Святой равноапостольной Ниной (Нино - в грузинском варианте). А одно из самых драматических событий в грузинской истории - с мученичеством Святой царицы Кетеван. Находясь в мучительном плену больше 10-ти лет у жесткого и беспощадного Шах-Аббаса под страшными пытками, Кетеван осталась тверда и непоколебима в вере, проявив стойкость, самоотверженность и преданность Богу и Родине, что произвело огромное впечатление на грузинский народ и вызало широкий резонанс во всей Европе.
В современной культуре возвышение и уважение в отношении грузинской женщины всё реже заметно в повседневной жизни и всё чаще выражается только на символическом уровне - через тосты. Тосты за женщин являются неотъемлемой частью современного грузинского застолья независимо от того, присутствуют женщины за столом или нет. Идеал, который конструируется в грузинских тостах - это застенчивая, целомудренная, милосердная, терпеливая и заботливая женщина, а также хорошая мать и домохозяйка. Интересно, что среди этих характеристик не содержатся храбрость, образованность, независимость и самоуважение. Это кажется странным, если учесть, что грузинское застолье и грузинские тосты - один из лучших методов для идентификации культурных ценностей.
Оценивая с нынешней точки зрения женщин, с именами которых связано зарождение вышеупомянутого культа в Грузии, ни одна из них не проявляла покорность и нерешительность, слабость, неуверенность и пассивность, скрываясь за спинами мужчин. Напротив, они были активны, смелы и бескомпромиссны - черты, которые являются исконно мужскими и не вписываются в рамки принятых гендерных стереотипов. Например, с одной стороны, трудно представить себе мученицу Шушаник, которая отказалась от своего вероломного мужа ради отстаивания собственных взглядов и сохранения веры, робкой и застенчивой. С другой стороны, также трудно представить себе тост, поднятый за такую женщину во время грузинского застолья.