Э: Ты что и на уроки музыки перестала ходить?

Н: Ну, не знаю

Э: Как это не знаешь?

Н: Котэ не хочет, чтобы я в музыкальную школу ходила. Он сказал, что его не устраивает жена-пианистка.

Э: С тех пор, как ты вышла за него, ты что будешь делать только то, что он скажет?

Но руки Эки связаны, они ничего не может сделать. Тогда эта маленькая девочка выражает свой протест репрессивной системе традиционным мужским танцем - кинтаури. Она танцует гордо, осмысленно, исполняя точно все движения, как бы бросая вызов этому обществу, где все лишены чувства доброты, морали, нравственности, этой свадьбе, на которой тост за женщину и ее возвеличивание выглядит абсурдным. Ее танец - это крик, наполненный горьких чувств и отчаяния, к миру, где люди стали равнодушными и безразличными.

С оружием в руках, подругам придётся выбирать: отомстить и отплатить за обиду или простить и смириться. И в соответствии с известным замечанием Чехова про ружье в первом акте, зритель ждет, что в финале оно непременно выстрелит. Но именно Эка осознает, что «круг насилия должен разомкнуться»; где-то должна быть поставлена точка без какой-либо мести, которая не станет источником очередной цепной реакции. «Эка выбрасывает пистолет, потому что она не такая, как окружающие ее взрослые. Они злы, ожесточены, ненавидят друг друга. Потому и убить человека для них очень простое решение. Эка, пусть совсем еще ребенок, но она чувствует, что цепную реакцию зла можно прервать только миролюбием, прощением, добрым жестом».

«Длинные светлые дни» - это реалистичная драма, в которой тонко переплетены элементы триллера и феминистский посыл о молодых девушках, бросающих вызов древним патриархальным традициям. Главных героинь окружают люди, не знающие сочувствия, которые не умеют слышать и понимать друг друга, и, несмотря на сильные черты женского характера, эти две юные подруги не могут преодолеть насилие и стоически претерпевают бедствия, постоянно обрушившиеся на них со всех сторон. Примечательно, что в фильме мужчины практически отсутствуют: у Натии отец - алкоголик , а у Эки - сидит в тюрьме. Присутствие мужчин в фильме в основном связано с их деструктивной ролью.

Страна, раздираемая войной, оказалась ещё и полем сражения между устаревшими для цивилизованного мира подавляющими личность традициями и внутренним ощущением того, что правильно и неправильно. «В Грузии в принципе нет традиции разговора на равных между мужчиной и женщиной, нет традиции внимательно выслушивать точку зрения женщины. Именно поэтому я показываю все происходящее с точки зрения моих юных героинь. Я просто хочу дать слово грузинским женщинам, они были его лишены очень много лет. Постепенно стереотипы меняются, уходят в прошлое. Но этого недостаточно. Процесс демократизации надо подталкивать».

«Моя счастливая семья»

В следующем фильме Наны Эквтимшвили и Симона Гросса «Моя счастливая семья» главным героем выступает пятидесятидвухлетняя учительница Манана, живущая в тесной тбилисской квартире со своими родителями, мужем и двумя взрослыми детьми, - ситуация, обычная для Грузии. Но в один день всё резко поменяется, и она решит оставить свою семью. Манана хочет сбежать, вырваться, но не из семьи, а из замкнутого круга, в котором ей постоянно приходится играть роль матери и домохозяйки и выполнять свои обязанности для «бесперебойной работы системы».

В начале фильма мы видим её дома в окружении инфантильных детей и вечно недовольной матери, в сравнении с которой «мамочка из «Эдипова комплекса» Вуди Аллена кажется образцом сдержанности. Зрителю ясно, что Манана страдает от перегибов родового сознания и нуждается в передышке». Символично, что её ученица (Эка из «длинных светлых дней») дает своей преподавательнице очень важный урок: она предупреждает, что как только та решит, чего она хочет от жизни, она должна будет последовать своему решению, иначе она навсегда останется пленницей.

Тогда главная героиня решает, что пора уже начать жить собственной жизнью, которой у неё, вероятнее всего, никогда и не было. Она находит выход: снимает скромную квартиру в другой части города, даже не объяснившись с членами своей семьи и мужем Сосо, неразговорчивым мужчиной, отношения с которым у неё, по всей видимости, не были гладкими:

- Манана, мне просто интересно, что происходит? Что тебе не нравится в муже, что с ним не так? Нельзя сказать, что он пьет - он не пьяница, он и не вор и не грабитель, не преступник и не наркоман. Какие ещё качества ты ищешь в мужчине? Он любит обоих детей, он никогда не поднимал на тебя руку, видела бы ты, что другие мужья вытворяют со своими жёнами.

И тут у спокойной и привыкшей владеть собою Мананы вырывается правда: «Оставьте меня в покое. Я не могу больше здесь жить. Я просто хочу уйти из этого дома». Муж не бьёт, не алкоголик и не наркоман - обычный мужчина. Именно от этой обыденности, от того, что превратилось в норму и правило и сбегает Манана. Она абсолютно не чувствует понимания, в особенности, когда отказывается давать какие-либо объяснения, несмотря на просьбы семьи, которая не может так легко смириться с нарушением установленного порядка и так легко ее отпустить.

В то же время, дочь Нино и сын Лаша, похоже, принимают решение Мананы, - а может быть, они просто слишком заняты своей собственной жизнью, чтобы думать об этом. Зато мать ожесточённо борется за то, чтобы оставить её в семье и объединяет вокруг себя друзей и родственников, чтобы защитить и отстоять семейные ценности и уклад:

- Ты позоришь своего мужа, своих детей и семью - ты позоришь нас всех… Манана, подумай хорошенько, обдумай все возможные варианты. Это стыдно для твоей семьи

На заднем плане по телевизору православный священник в длинных чёрных одеждах читает проповедь о женской покорности: «Счастлива та семья, в которой миролюбивая мать жертвует собою ради семьи и воспитания детей». Но Манана решительна, она впервые за долгие годы прислушается к своему внутреннему голосу и сделает то, чего хочет именно она.

Так она покидает свой дом и мало-помалу открывает для себя вновь маленькие удовольствия одинокой и спокойной жизни. Ей кажется, что она первый раз в жизни дышит воздухом свободы. И авторы фильма противопоставляют первые сцены, изображающие коллективный хаос, сценам, где Манана представлена одной, сидящей в своей тихой новой гостиной с открытым окном или слушающей сонату Моцарта в лучах заходящего солнца. Постепенно мы узнаем, что когда-то, до того, как она бросила всё ради семьи, у неё была собственная жизнь: старый школьный приятель приглашает её на встречу одноклассников, и тут выясняется, что она страстно увлечена пением и игрой на гитаре - Манана поёт песню о любви, от которой у её друзей наворачиваются слёзы на глаза.

Манану «пьянит успокаивающая пустота своей новой квартиры», но даже и этот оазис не совсем свободен от отеческого контроля: брат платит местным парным, чтобы те присматривали незаметно за его сестрой. Не для того, чтобы она была в безопасности, а, чтобы контролировать её поведение. Между тем члены семьи постоянно напоминают о себе - они до сих пор не теряют надежды, что Манана передумает, и пробуют разные способы добиться её возвращения в семью. «Она сталкивается с конформизмом общества, для которого личное жизненное благополучие не должно ставиться женщиной на первое место».

«Моя счастливая семья» на примере истории одной семьи показывает убеждения, нормы и правила поведения, разделяемые традиционным грузинским обществом. Например, мать Мананы - Ламара, являющаяся «столпом» семьи, твердо убеждена, что на первое место нужно ставить семейные ценности: «мы - семья, и мы не можем друг без друга», поэтому её старания сохранить всю семью вместе не выглядят странным, так же как и не выглядит необычной озабоченность и обеспокоенность родственников тем, что о них подумают другие люди. Зато им всем кажется противоестественным то, что Манана - пятидесятидвухлетняя женщина решает покинуть дом.

Несмотря на это, заслуживает внимание то, что фильм является отражением меняющихся социальных норм. Мы становимся свидетелями того, как власть мужчин понемногу начинает ослабевать: глава семьи, муж Ламары - молчаливый, обессилевший старик, и брат Резо больше не контролирует исполнение неписанных законов, созданных патриархальной системой, теперь его роль выполняет властная Ламара. В свою очередь Сосо «не подчиняется стереотипу настоящего мужчины», который должен доминировать над женщиной, он отпускает свою жену и даже моментами с понимание относится к ее решению. Фильм «Моя счастливая семья» исследует одну из общеизвестных истин: до какой степени чересчур сплочённая семья может задержать персональный рост её члена. Как говорит киновед Тео Хатиашвили: «Все-таки это фильм о женщинах. Женщинах, которые при всем видимом благополучии проживают свои жизни в плену каких-то обстоятельств и стереотипов. Все это очень знакомые истории. Погребенные в рутине, эти женщины вынуждены отдавать все свое время другим, в то время как сами довольствуются общепринятыми представлениями о «женском счастье», атрибутами которого являются дети и муж, который не бьет и не ворует. По словам Хатиашвили, этот фильм можно назвать одним из самых интересных в современном грузинском кинематографе».

Заключение

Кино является одним из элементов визуальной культуры, которое кроме того, что отражает доминирующие в обществе ценности и установки, оно так же является и инструментом воздействия. Образ женщины и способы его введения в культурный контекст служат предметом пристального изучения многих исследователей. В визуальной культуре сложились стереотипные формы репрезентации женских образов, игнорирующие женские интересы и закрепляющие за женщинами традиционные роли.

Неравенство в репрезентации женщин в визуальной культуре Грузии было подкреплено строгими патриархальными порядками внутри семьи и общества. Но в конце XIX века просветительские идеи, идеи о равноправии и идеи о роли женщины в обществе и семье предопределили возникновение и развитие женского движения в Грузии, важным итогом которого стал выход женщин на общественную арену. В результате социальной активности женщин выработался новый тип грузинки, стремившейся к повышению своего статуса в обществе, к самореализации, к полезной деятельности.

Грузинское кино развивалось наряду с политической, социальной, экономической и культурной жизнью страны. События в стране не только отражались в фильмах, но и влияли на производство фильмов. В фильмах советского периода были распространены образы: виктимизированной женщины, железной женщины, строителя коммунизма, девчонки-сорванца, святой девы и матери.

После нескольких лет смятения, нищеты и разрухи, грузинский кинематограф начал возрождаться, а политические и экономические потрясения, произошедшие в Грузии, сформировали появление новых тенденций в грузинском кинематографе. Современное кино в Грузии является отражением нынешней грузинской реальности.

Беспорядок и безработица как следствие распада советского союза привели к распределению социальных ролей. В фильмах «отцы-кормильцы» теряют свои функции и значимость в условиях кризиса и для своего спасения и прибегают к помощи женщин, которые демонстрируют большую активность, уверенность и смелость в противоположность слабым и трусливым мужчинам.

Возвышенный и приподнято романтичный культ женщины развенчивается и остаётся лишь на уровне символики. Женщины-кинорежиссеры вводят на передний план сильных женских персонажей. В фильмах женщины представлены в качестве борцов с обществом, с мужской властью, с насилием, с системой, в которой власть всегда принадлежит мужчине, а его авторитет нерушим. Но главной особенностью грузинского кинематографа является не только фиксация прочно укоренившихся в обществе и в сознании самих женщин традиционных моральных установок, но и предлагает свои варианты реакции на происходящие процессы.

Список литературы

1. Захарова Н. В. Визуальные женские образы: опыт исследования советской визуальной культуры: дис. канд. соц. наук. Ульян. гос. университет, Ульяновск, 2005

2. Квливидзе. Ж . Грузинская классическая литература XIX века в советской кинодраматургии: Автореф. дис. на соиск. учен. степ. канд. филол. наук

3. Морозова Е.А. Семантика женской сексуальной привлекательности в советской культуре 30-х годов // Известия Российского государственного педагогического университета имени А.И.Герцена [Текст]. - СПб., 2009. - N 117.

4. Социология и кинематограф / под общ. ред. Жабского М.И.М., 2012.

5. Грузины/отв. ред. Л.К. Бериашвили, Л.Ш. Меликишвили, Л.Т. Соловьева; Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН; Национальная академия наук Грузии; Комиссия по истории, археологии и этнологии НАН Грузии. М., Наука 2015

6. Топчишвили Р., Этнография/этнология Грузии. Тбилиси, 2010 (на груз. яз)

7. Hofstede G. H. Masculinity and Femininity: the Taboo Dimension of National Cultures. SAGE Publications, 1998.

8. Mitchell W.J.T. “What is Visual Culture?”, in Irving Lavin, ed. Meaning in the Visual Arts: Views from the Outside (Princeton, NJ: Institute for Advanced Study, 1995)