Материал: Невербальные коммуникативные средства в русском диалогическом дискурсе

Элементы системы, обладающие каким-либо дополнительным дифференциальным признаком по сравнению с непосредственно противопоставленными им элементами, являются маркированными [Вежбицкая 1999].

По принципу так называемой функциональной семантики материально новый элемент системы включается в систему в форме того элемента, который он заместил (например, кивок головой вместо слова «да»). К закономерности функциональной семантики близка так называемая внутренняя форма слова: новое слово вводится на основании признака, уже зафиксированного в ранее существовавшем слове.

Одним из самых существенных следствий этих закономерностей является кумулятивный характер семиотической системы: элементы нового знания в них способны соотноситься, аккумулироваться с уже накопленными знаниями, а каждый новый элемент - получать точный «адрес» благодаря своей внешней форме.

Три семиотических членения представляют собой синтактику, семантику, прагматику. Сначала исследования вращаются главным образом вокруг синтактики (синтаксиса, композиции, «морфологии текста») затем переносятся в область семантики (отношения элементов к внешнему миру, означивания мира, его категоризации, статичной картины мира) и в самые последние годы переключаются в сферу прагматики (говорящего и пишущего субъекта, отношений между говорящим и слушающим). Рассмотрим эти семиотические уровни подробнее.

Синтактика определяется как отношение между знаками, главным образом, в речевой цепи и вообще во временной последовательности; общая идея работ Р.Карнапа заключалась в необходимости создания для науки языков двух типов - «вещного языка» и «теоретического языка». «Вещный язык» должен был состоять из «терминов наблюдения», обозначающих непосредственно наблюдаемые свойства вещей, что касается «теоретического языка», то он должен был состоять из таких термов, предикатов и высказываний, которые можно свести к соответствующим единицам «вещного языка». Идею «редукции», т.е. сведения одних термов и предикатов к другим через посредство высказываний и в настоящее время успешно осуществляет с помощью своего «языка мысли» [Вежбицкая 1999].

Однако сама проблема семиотической синтактики претерпела существенные изменения - она расслоилась на две проблемы:

1.   Описание формальных преобразований одного предложения в другое - трансформационный, или генеративный синтаксис

2.      Cоотношение исходных термов и предикатов с внеязыковой действительностью.

На определённом этапе своего развития (1950-19660-е гг.), семиотика распалась на две дисциплины. Одни исследователи (например, Ролан Барт) стали определять семиотику как науку о любых объектах, несущих какой-либо смысл, значение, информацию.

Другие (Эрик Бюйсенс, Луис Приего) стали определять семиотику как науку о таких объектах, которые служат динамическим целям коммуникации, передачи информации и которые должны содержать в своей организации нечто подобное организации высказывания в языке. Из этих двух столь различных определений семиотики мы наблюдаем абсолютизацию одной какой-либо стороны её основной ячейки - высказывания: система классификации терминов; динамический аспект высказывания как сообщения о чем-то.

Семантика в общем виде - как отношение между знаконосителем, предметом обозначения и понятием о предмете. Семантика какого бы то ни было языка - это не только типичные «пучки семантических признаков» [Степанов 1983], но и прежде всего отношение каждого «типичного пучка» семантических признаков» к чему-то, находящемуся во внеязыковом мире, к какому-то объекту (отражение которого в сознании и закрепляется языком в «пучке признаков»).

Различие интенсионалов и экстенсионалов как разновидностей значения оказалось чрезвычайно плодотворной идеей современной семантики. Сам же возможный мир в семиотике состоит из предметов, индивидов, сущностей, соответствующих интенсионалам (совокупности семантических признаков) какого-либо языка. Возможный мир создаётся средствами языка [Вежбицкая 1999].

В прагматике языка особенно интенсивно исследуются два центра - субъект речи и адресат речи, а также связанные с ними «точки референции, выражающиеся дейктическими словами, местоимениями. Границы прагматики как одной из трёх частей семиотики были определены её соседством в рамках этой науки с семантикой, с одной стороны, и с синтактикой с другой стороны [Карасик 1998].

Основания так понимаемой прагматики заключены в более общем свойстве языка, в его «субъективности». В обыденной речи мы наблюдаем отношение говорящего к тому, что и как он говорит: истинность, объективность, предположительность речи; в художественной речи - отношение писателя к действительности и к тому, что и как он изображает, отношение читателя к тексту. Связующим звеном явился центр субъективности языка - категория субъекта. Категория субъекта - центральная категория современной прагматики [Григорьева 2007].

Из проделанного анализа прагматику можно определить как семиотическую дисциплину, предметом которой является текст в его динамике, дискурс, соотнесённый с главным субъектом. Прагматика рассматривает человека как автора событий, хотя эти события и заключается в говорении.

.2 Представление жеста и мимики как аспекта невербальных актов в процессе коммуникации

Все органы чувств человека реально могут воспринимать определённую информацию. Основная нагрузка ложится на два канала - слуховой, визуальный. Слуховой канал отвечает за передачу таких знаковых форм, как гудки, сирены, звонки, а также эмоциональные интонации, несущие определённую смысловую нагрузку. Визуальный же канал способен принимать такие знаки, как сигналы светофора, регулировщика, дорожные знаки. Также через визуальный канал происходит языковая манифестация жеста (отражение кинемы).

Таким образом, являясь семиотическими единицами, жест и мимика представляют собой особый процесс перехода от мира материального, считываемого органами чувств к миру информационному, несуществующему без соответствующей кодировки. В акте коммуникации никогда не происходит простое кодирование или перекодирование смысла. В нём сосуществуют параллельно разные системы обработки знаковой информации.

Язык жестов как канал невербальной информации особенно важен, поскольку известно, что человек может выражать некую информацию в то же время, при невербальной коммуникации он открывает свой истинный смысл, эмоциональный настрой [Леонтьев 1997].

Под языковой манифестацией жеста понимается любое вербальное отражение кинемы. [Ахманова 2005].

Термин «кинема» впервые ввёл в научный обиход основатель науки о жестах - кинесики, американский антрополог Р. Бирдвистел, а само понятие «gestus» было введено в 1936 г. Б.Брехтом для обозначения социального жеста, то есть жеста на сцене.

Выражения лица или мимические жесты, знаковые телодвижения имеют свой собственный синтаксис: внутренний, задаваемый правилами комбинаторики и упорядочивания разных видов жестов, и внешний, обусловливающий правильную сочетаемость в устном коммуникативном акте невербальных единиц с единицами естественного языка, вербальными. Таким образом, структура невербального компонента состоит их трёх планов: экспонентного (плана выражения), трансляционного и контенсивного (плана содержания), что имеет большое значение при репрезентации жестов языковыми средствами [Аристов 1992].

Интерес к жесту в истории европейского языкознания известен ещё с античных времен, когда проблема происхождения языка, на базе которого развился звуковой язык.

Позже проблема жестового языка носила прикладной характер, в связи с выработкой алфавита глухонемых. Изучение жестового языка в наше время активизировалась благодаря исследованиям семиотики, социолингвистики и теории коммуникации. В Европе и в России большое значение придавалось умению жестикулировать при публичном выступлении.

«Рука тогда только должна действовать, - писал государственный деятель России XIX в. Сперанский, - когда нужно дополнить понятия. Холодный разум не имеет правда к ней прикасаться, рука движется тогда только, когда ударит в неё сердце». Известный режиссёр К. Станиславский считал, что при вербальном общении нужно «говорить не столько уху, сколько глазу».

Наблюдения учёных - специалистов языкознания показали, что жест является необходимым элементом общения в странах Латинской Америки, Италии, Испании.

Русская жестикуляция более выражена, чем финская, но меньше, чем французская. Одно и то же понятие у разных народов по-разному изображается. Жест японцев «иди сюда», русскими воспринимается «до свидания». Русский человек, когда зовёт кого-либо, поворачивает ладонь к себе, а когда прощается - от себя. Одна и та же фраза, но с разной интонацией и сопровождением различными жестами приобретает различные значения.

Французский социолог Греймас классифицирует жесты по их роли в звуковой речи на практические, мифические (символические) и ритмические.

Специалист по русской жестикуляции Т.М. Николаева приводит такую классификацию жестов:

1.  Жесты условные, то есть те, которые приняты у данного народа в разных ситуациях общения. Например, «высунуть язык» - у русского человека - это жест поддразнивания, в Индии - это жест гнева, в Китае - угроза, а у народов Майя - это обозначает мудрость.

2.      Жесты неусловные - те, что понятны всем без объяснения. К ним относятся указывающие жесты - когда человек указывает на окружающих людей и предметы.

.        Жесты «подчеркивающие». Значения не имеют, но помогают понять, уяснить мысль.

.        Жесты ритмические. Когда говорящий подчеркивает не отдельные моменты речи или слова, а всю речь (жесты неуверенности, колебания, пожатия плечами, разведения руками) [Николаева 1969].

Принято считать, что неконвенциональные описательные жесты понятны всем. Но они не всегда являются однозначными из-за разницы бытовых условий народа. К примеру, русский жест «приёма пищи» - рука держит воображаемую ложку подносится к губам - не соответствует китайской языковой манифестации жеста - два пальца вытянуты, имитируя палочки, и подносится к губам.

Для народов, мало жестикулирующих, русское общение кажется сильно насыщенным жестами.

Согласно проведённым культурологическим и психологическим исследованиям, русские являются людьми «экспрессивными и эмоционально живыми», их отличает «общая экспансивность», «лёгкость в выражении чувств», «импульсивность» [Там же].

.3 Соотношение жеста и мимики с эмоциональными интонациями как средством реальной коммуникации

В разнообразной проблематике, связанной с функционированием невербальных средств коммуникации, особый интерес предоставляет вопрос о соотношении жестов и мимики с интонацией.

Согласно проведенным исследованиям русского национального характера: русский человек является «экспрессивными и эмоциональным», его отличает «общая экспансивность», «лёгкость в выражении чувств», «импульсивность». Русские выделяются своим страстным желанием стать членами некоторого коллектива, их отличает чувство коллективизма, принадлежности к определённому сообществу, а также теплота и экспрессивная эмоциональность человеческих взаимоотношений. Ф.М.Достоевский считает, что основу величия России составляет смирение, между тем как, по мнению Л. Толстого, русского человека лучше всего характеризует легенда о приглашении варягов. Их, как писал Толстой, на заре русской истории позвали к себе «жившие на территории России славянские племена, чтобы те правили ими и установили порядок». Некоторые учёные наблюдали в русском национальном характере склонность к пассивности и к фатализму.

Что касается самого русского языка, то он обладает большим запасом средств, позволяющих носителям говорить о своих чувствах как об активных и будто бы вполне осознанных. Русский язык располагает богатым арсеналом средств, дающих людям возможность говорить о своих эмоциях как о независимых от их воли и ими не контролируемых эмоций передаются в виде мимики и жестов, используемых при акте невербальной коммуникации.

Говоря об участниках языковой коммуникации можно при этом придерживаться двух разных ориентаций: можно думать о них как об агентах, или «деятелях», и можно - как о пассивных экспериенцерах. В русском, в отличие от многих других европейских языков, обе ориентации играют одинаково важную роль. Это, в частности, означает, что пассивно-экспериенциальный способ в русском языке имеет более широкую сферу применимости по сравнению с другими славянскими языками, ещё более, нежели в немецком или французском, и значительно более широкую, чем в английском [Белянин 1999].

Тесная, неразрывная связь жестов и мимики с эмоциональными интонациями особенно отчетливо проявляется в сфере выражения субъективно-модальных (оценочных, эмоциональных, экспрессивных, волевых) отношений, прежде всего эмоций.

В русском языке чувства людей, а также их жизненный опыт вообще обычно передаются буквальным переводом на иностранный язык, а порой и не поддаются переводу. Особый колорит носит русская экспрессивность и наблюдается наличие различных оттенков эмоций, передаваемых русским человеком.

Н.В. Гоголь в своем произведении «Мертвые души» писал: «Надобно сказать, что у нас на Руси если не угнались ещё кой в чём другом за иностранцами, то далеко перегнали их в умении обращаться. Пересчитать нельзя всех оттенков и тонкостей нашего обращения. Француз или немец век не смекнёт и не поймёт всех его особенностей и различий; он почти с тем же голосом и тем же языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким табачным торгашом… у нас не то: у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим 200 душ, будет говорить совсем иначе, нежели с тем, у которого их 300…словом, хоть восходи до миллиона, все найдутся оттенки».

Итак, обнаруживается, что каждая эмоциональная интонация в русском языке в определённом типе высказывания имеет свой жесто-мимический (кинетический) коррелят (соответствие).

Подобные регулярно выявляемые соотношения определённой интонации с определёнными жесто-мимическими (кинетическими) коррелятами могут называться интонационно-кинетическими комплексами. Такие комплексы можно обозначать типом интонации, дифференцированным по выражаемому модальному оттенку. В русском языке в функциональной фонетике существуют 7 интонационных конструкций (далее - ИК), которые были описаны Е. Брызгуновой [Брызгунова 1984]. Во всякой ИК выделяется 3 части:

-    предцентровая часть (произносится на среднем тоне),

-        центральная часть (происходит изменение движения тона),

         постцентровая часть (может быть разной, различительные признаки ИК являются центр и постцентровая часть).

ИК-1 представляется следующей схемой:

Предцентровая часть произносится средним тоном, на участке центра происходит падение, в постцентровой части - понижение тона. Этот тик ИК реализуется в повествовательных предложениях, заканчивающихся точкой.

ИК-2 представляется следующей схемой:

Ик-2 реализуется в вопросительных предложениях с вопросительным словом, в обращении, в волеизъявительных конструкциях. Предцентровая часть произносится средним тоном, центр - в пределах предцентровой части, постцентровая часть произносится более низким тоном.

ИК-3 представляется следующей схемой:

Реализуется в вопросительных предложениях без вопросительного слова. (Например, Ты идёшь?)