Между тем, к Димитрию многократно приходили люди с объявлением, что мучимы дьяволом, бесом или нечистым духом. Их «симптомы» болезни были чрезвычайно схожи, причем страдали преимущественно женщины: «в той будучи болезни часто кричала и тосковала», «имелась ей под грудью немалая тоска», «тосковала и кликала, и немало кричала и в церкви», «страдавши билась, ламалась, икала и тосковала день и ночь», «кричал и много бился и лаял собакою», пребывали в безумии… Исцеление происходило по одной и той же схеме: больного силой подводили ко гробу, иеромонах, держа в руках крест По мнению П.Г. Богатырева, невозможно установить, в какой период народные верования о силе креста в изгнании злого духа приняли такой масштаба: см. Богатырев П.Г. Указ. соч. С. 175., кропил больного святой водой, от чего тот падал на землю, несколько часов лежал там, а затем поднимался, будучи уже здоровым. Во время «процедуры» нечистый дух «не хотел» выходить, поэтому исцеляемый извивался, плевал на крест, кричал и пытался вырваться.
Подобные описания отвечают традиции рассказывания об исцелении бесноватых. Несмотря на то, что обряд экзорцизма считается редким явлением в православииМельникова Е.А. Отчитывание бесноватых: практики и дискурсы // Антропологический форум. СПб., 2006. №4. С. 220-263., и кликуши, и икотницы, и собственно бесноватые страдают и получают исцеление одним и тем же образомПигин.А.В. Народная мифология в севернорусских житиях // ТОДРЛ. 1993. Т. 48. С. 331-334; Христофорова О.Б. Одержимость в русской деревне. М., 2016; Она же. Икота: мифологический персонаж в локальной традиции. М., 2013.: через молитвы экзорцизма и так называемые врачевательные молитвы,-- эти практики в большей степени стоит относить к «народному православию», нежели ортодоксальномуТрейман Л.В. Экзорцизм в западноевропейской христианской культуре: обрядовые и коммуникативные практики: канд. диссер-ии на соискание уч. степени к.к.н. М., 2018. С. 25-26..
Большая часть исцелений происходила по обещанию поклониться святителю, отслужить по нему панихиду или молебен. Некоторые получали облегчение от болезни еще дома, после совершенной молитвы, другие -- уже возле гроба, непосредственно от мощей.
Далеко не все больные шли в монастырь по доброй воле: особенно упирались бесноватые, их родственники приводили их порой в монастырь обманом Так, например, капитан Аполлон Иванович Хомутов обещал своей жене Дарье, страдающей от нечистого духа, отвезти ее к ворожеям, а вместо того доставил в Спасо-Яковлевский монастырь (РГИА. Ф 796. Канцелярия Синода. Оп. 33. Д. 222. Л. 222 об-224. 1752-1763)., но в записях о чудесах это ни в коем случае не осуждалось. Напротив, неоднократно встречаются истории о том, как окружающие содействуют больному, «кто сам собою ни по какой мере ходить не мог», но пришел с истинной верой: проводить на территории монастыря, внести в церковь, помочь приложиться к мощам святителя.
Значительно меньше записано повествований о чудесном наказании недугом или даже смертью за неверие или неблагочестивую жизнь. Из того же дела «о разглашении Пименом Волковым чудес от образа Спасителя» мы узнаем сразу о нескольких таких случаях: чудо наказания настигло Феклу Спиридонову и ее дочь, во время заутрени «познанию не радовавших[ся]»Дело о разглашении ложных видений от иконы вкладчиком Пименом Волковым (РГИА. Ф. 796. Оп. 5. Д. 375. Л. 6. 1724.)., дьякона Василия Молокова и некого человека Трофима за то, что они «не убояся Бога и заповеди его бываемыя от ПречестнагоНерукотворнаго образа и не поверя», стали пить «тои проклятой травы глаголемся табаку» Там же. Л. 7..
По замечанию Роя Робсона, что в среде староверов табак воспринимался как инструмент Сатаны для развращения человечества, а те, кто использовали его, могли «навсегда остаться с дьяволом и демонами в огненной реке» как пособники. Благодаря широко распространенной легенде, за табаком твердо утвердилась негативная коннотацияRobson R.R. Old Believers in Imperial Russia. A Legend on the Appearance of Tobacco // The Human Tradition in Modern Russia. Husband. Wilmington, 2000. P. 25..
Так же «вел себя» Димитрий Ростовский: за неисполнение обещания составить акафист святому у священника города Кашина Дмитрия Михайлова сперва «десное око мало не покрылосятьмою» Л. 28., а затем «внезапу того ж дня и часа начала правая рука оцепеневати» Л. 30..
К редким текстам относятся нарративы о природных чудесах-- космических и атмосферных явлений, когда на небе видны три солнца, земля разверзается, река отступает перед праведником, церковь убегает от грешника и т.п. В настоящее время известны не более трех таких нарративов о знамениях и явлениях в России XVIII в.
В 1720 году монах Спасо-Преображенского монастыря в городе Новгород-Северский Порфирий, увидел на небе и запечатлел затем на стене своей кельи видение: комета в виде восьмиконечной звезды, две ноги, две руки, голова, сабля, три палаша, два месяца, две звезды, три перекладины и на них веревка с двумя петельками и крест, похожий на мальтийскийДело о монахе-расстриге Порфирии (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 51. 1720.).. В деле нет никаких указаний на то, пытался ли сам Порфирий каким-то образом толковать свое видение, однако же он зарисовал его в своей келье, а затем другие монахи монастыря многократно копировали это изображение, то есть в их среде был своего рода запрос на эти знаки, сюжеты.
В 1730 году чернец Крестомаровской пустыни Нижегородской епархии Иона наблюдал «крестонесение с небеси над кладезем, который имеется близ той же церкви разстояниемкаменовержения; да пад тем же кладезем видел он же, Иона, на воздусе подобно лампаде или паникадилу со свещею горящею, которая, по том видении, обратилась в колокол и невидимой стала»Дело о допросе чернеца Крестомаровской пустыни Нижегородской епархии Ионы о непристойных его проступках (Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 11. Д. 175. Л. 3 об.-4 1730.).. Затем глас потребовал от Ионы, чтобы тот жил благочестивой жизнью и других к этому призывал. С этим намерением монах направился к императрице, чтобы та напомнила всему русскому народу.
Третий пример записан в деле о чудесах во Фролищевой пустыни: 9 марта 1752 года ночью во Флорищевой пустыни была сильная буря с громом и молниями, а после сильного раската грома, раздалось «трещание над соборной церковью Успения Пресвятой Богородицы»Дело о якобы явившихся во Флорищевой пустыни чудесах (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 89. Л. 8., 10, 27. 1758; РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 39. Д. 82. Л. 9. 1758.).. Затем трем благочестивым мужам, насельникам пустыни, явилось видение огненного столпа от церкви до неба, яркого, как солнечная заря, который полыхал всю ночь и был виден даже в окрестных городах. Этот нарратив, однако, повествует об истории, сюжет которой разворачивается постепенно, поэтому он включает в себя все виды чудесного -- видение, слышание, откровение, исцеления, наказание, природные превращения.
Кроме того, нарратив о Флорищевой пустыни содержит заключение. Рассказ о том, как на место, где, согласно повествованию, происходили чудеса, приезжает архиерей-ревизор, но, когда он попытался подойти ближе, его как бы отринуло назад -- его появлению буквально природа воспротивилась.
Другим примером заключения стал жест Зиновии Иосифовой, одной из исцеленных, о которых рассказывал Пимен Волков: она «показала своим родным странный лед в своей руке, чтобы доказать, что это был Спас»Дело о разглашении ложных видений от иконы вкладчиком Пименом Волковым (РГИА. Ф. 796. Оп. 5. Д. 375. Л. 8 об.-9.).. Неожиданно, что у девушки был еще один способ подтвердить истинность видения, поскольку исцеление или наказание сами по себе служат доказательством божественного провидения.
Схожие сюжеты встречались и среди записей о чудесах св. Димитрия: Анна Никитина говорила, что во сне «явился» ей «муж некий во иноческом образе <….>, а при том якобы держал в руках сосуд с маслом и полил еи за шею, по коем видении пробудилась от сна и почувствовала за шееюстуденость»Дело об открытии мощей Димитрия митрополита Ростовского (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 33. Д. 222. Л. 308. 1752-1763.)..
Как это ни парадоксально, реакция на рассказы о чудесах также была детерминирована традицией: несмотря на то, что многие визионеры признавались, что не знали, как себя вести, общим местом оказываются благоговейный, а подчас и болезненный ужас («от такова страха пал наземь и был, яко мертв»Дело о том, что бывший в Новгороде в Ямской Новинской слободе, при церкви Троицкой дьячком Василий Евфимов выдумал и огласил ложное чудо, будто б бывшее в этой церкви, тут и определение о казни этого дьячка за это преступление (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 1. Д. 306. Л. 2 об. 1721.).), молитвы и «кроткие слезы», причем подчеркивались смирение, благодарность, искренность веры.
Например, в деле о Фролищевой пустыни встречаются следующие примеры: «вси от страха ужасная быша», «упали вся людие от страха на колени», «со слезами идуще», «в затмении ума сташа», «плакася о том преславномчюдеси», «плакасягорко» -- вот эмоции, которые должен испытывать читатель -- благоговейный трепет, слезы в экстазе и смиренность духа. Сложно сказать, каковы корни этой традиции, но О.Ю. Тарасов заметил, что еще в «Домострое» указано, что образам следовало воздавать честь «со слезами и с плачем» ПЛДР. Сер. XVI в. М., 1985. С. 77. -- цит. по Тарасов О.Ю. Указ. соч. С. 34. .
Порой носители фольклорной традиции, знакомые с каноническими и апокрифическими сюжетами, привносили в них элементы не-христианских верованийБелова О.В. «Народная Библия»: Восточнославянские этиологические легенды. М., 2004. С. 12., и персонажи народной демонологии также могли служить объяснению непонятного, как и лица «священной истории». Так, напуганные непонятным колокольным звоном священнослужители Троицкой церкви в Петербурге предположили, что это проказы кикиморы или чертаДело о шуме, происходившем неизвестно от чего на Троицкой колокольне и предсказании потому диакона Степана Федосеева, что Петербург опустеет (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 158. Л. 3об-4. 1723.)..
«Рассказы об опыте священного, от явления Богородицы до наказания святотатцев, не требуют от нарраторов построения объяснительных моделей, соотносящих рассказываемую историю с реальностью, они подчинены ясным человеческим законам и правилам»Кормина Ж.В. Чудо в народной традиции: концепт и риторика // Концепт чуда в славянской и еврейской культурной традиции. Вып. 7. М., 2001. С. 127., поэтому когда в тексте встречается подробное описание места, то предметы и имена непременно хорошо знакомы и визионерам, и их слушателям. Таким образом, даже если владельцы текста не были живыми свидетелями чудесного явления, они легко могли бы себе представить происходящее. Например, в нарративе о Флорищевой пустыни читателя как бы подводят к этому месту: упоминается пустынь, затем Успенский собор, далее --церковный притвор, церковные врата, свечи перед иконами, лампады, молитвенное пение. «Являющиеся» лица, как правило, выглядят, как на образе -- «яко на иконе писанный» Например, здесь: дело о разглашении ложных видений от иконы вкладчиком Пименом Волковым (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 5. Д. 375. Л. 6. 1724.).. По мнению Ж.В. Корминой и С.А. Штыркова, авторы агиографических произведений в той или иной степени ориентировались на внетекстовую эмпирическую фактуру, непосредственно связанную с репрезентируемым культомКормина Ж.В. Старица и смерть: заметки на полях современных житий // Государство, религия, церковь. 2014. №1 (32). С. 114..
Примечательное свидетельство собирания всех классических элементов видения -- дело Агафьи МякишевойДело о жене Агафии Ильиной и свекрови ея Ефросиньи Антоновой Мякишевых по поводу разглашения ими вымышленного чуда об истечении слез от иконы Владимирской Божией Матери (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 6. Д. 48. 1725.).. Как установила комиссия во время следствия, девушка жаловалась на сильные боли -- «брюхо ея от никакой порчи подъемлется» Там же. Л. 2-2 об., поэтому она попыталась инсценировать чудо. По рассказам «тайнозрительницы» во время утреннего пения она была дома и молилась перед образом Владимирской Божьей Матери, и в то время икона замироточила, на другой день это продолжалось, и Агафья получила тогда «видение и от того образа блистание, якобы молния». Через две недели, на 14 февраля был ей сон, «яко стояла она, Агафья, в некоторой каменной церкви, стояли в девическом образе лица в венцах, а посреди их стояла в подобие Богоматери Пресвятыя Богородицы, а пред нею стоял юноша в светлом одеянии и в руках держал чашу, подобно церковному потиру. И от оной, якобы Богоматери, был ей, Агафье, глас, чтоб она объявила о том священникам, и от болезни ея, которая у ней, Агафьи, имеется, будет свободна». Через три дня видение повторилось, но этиологическая составляющая была «усилена»: «и был ей глас и явно ж, что она сказала о том священником небоязненно, и учинили торжество, и ею молитвою она, Агафья, исцелеет, и сей град спасен будет».
Таким образом, в одном нарративе оказываются собраны почти все перечисленные элементы: чудо во время молитвы, в непосредственной близости от образа, получение откровения во сне, наставление Богородицы, юноши в белых ризах юноши в белых ризах, церковные атрибуты, призыв молиться и рассказать о видении другим, мантическая составляющая, повторяемость действий (хотя всего два раза), число «три» (через три дня).
Помимо топосов, важную роль играют «визуальные эффекты» -- мироточение, икона в другом месте, лед, который не тает в руке, аудиальные-- молебное пение, и сенсорные-- возможность дотронуться до мощей, протереть икону, выпить освященную воду.
Последним аспектом, который так же, безусловно, важен для восприятия повествования о чуде, является регистр речи. В основном, когда визионеры рассказывают о «явленных» им чудесах или «полученных» откровениях, они сами говорят на русском языке, а Спаситель и Богоматерь на старославянском. Исключение составляет дело о Флорищевой пустыниД ело якобы о явившихся во Фролищевой пустыни чудесах (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 89. 1758; РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 39. Д. 82. 1758.)., где весь рассказ написан с использованием старославянских глагольных форм. В условиях сосуществования двух языковых систем -- разговорного русского языка и «книжного» церковнославянского, последний выступает не только как литературный, но и как сакральный язык, что обуславливает его особый социальный престижУспенский Б.А Языковая ситуация и языковое сознание в Московской Руси: восприятие церковно-славянского и русского языка // Византия и Русь. М., 1989. С. 206..