ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
“ВЫСШАЯ ШКОЛА ЭКОНОМИКИ”»
Факультет гуманитарных наук
Выпускная квалификационная работа
Нарративы о чудесах в составе судебно-следственных дел XVIII в.: структура и историческое своеобразие
по направлению подготовки 46.03.01. История
образовательная программа «История»
Бунина Мария
Москва 2019
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
Записи свидетельств о чудесах, не признававшихся церковью и объявлявшихся «ложными» -- важный, но пока недооцененный источник для изучения народного православия вообще и индивидуального восприятия чудесного в частности.
В век Просвещения и рационализма светские и духовные власти начинают критически относиться к любому повествованию о необъяснимом. Хотя ведущий богослов петровского времени Феофан Прокопович признавал, что чудо является неотъемлемой частью православного вероисповедания, а сверхъестественное, противоречащее законам природы подтверждает божественную силуProcopowiczT. Курс философии без заглавия, включающий логику, натурфилософию, этику. 1707-1709 гг. -- цит. по Ничик В.М. Феофан Прокопович. М., 1977. С. 39. , тем не менее, тот же Феофан настаивал, что любое чудесное явление должно быть «свидетельствовано», поскольку «многии безумные или паче нерадетельные о истине… человецыскоровымышленнымчюдесам веруют, не требуя, как бы надлежало, никакого достоверного свидетельства и доказательства» Прокопович Ф. Показание прореченного прежде в словесах божиих и давно уже явившегося в мир великого апостола Антихриста // Сборник сочинений Феофана Прокоповича. -- цит. по Ничик В.М. Феофан Прокопович. М., 1977. С. 40..
Безусловно, и в XVIII в. вера в чудо оставалось неотъемлемой составляющей церковной доктрины. Тем не менее, в определенный момент «ложное» чудо было осознано как факт, представляющий угрозу государству: с «ложным» чудом стали бороться не методами убеждения, а методами наказания. В российском законодательстве появляется ряд указов, направленных на борьбу с распространителями историй о «ложных» чудесах, с кликушами, «притворнобородцами» (старообрядцами), с «босыми» и прочими Дело о проведении дознания о Дарье Матвеевой, крестьянки деревни Выскино Ярославского уезда, объявившей простую доску образом Святой Богородицы (ГАЯО. Ф. 230. Ярославская духовная консистория. Оп. 13. Д. 3972. Л. 17 об. 1765.)..
Духовный регламент 1721 г. предписывалвсем, от приходского священника до епископа, «дабы [монахи] не волочились безпутно, дабы лишних безлюдных церквей не строено, дабы иконам святым ложных чудес вымышленно, тако ж о кликушах, о телесах мертвых не свидетельствованных и протчих всего того, добре наблюдать». О каждом таком подозрительном случае епископы должны были сообщать в Синод. В 1722 г. последовало ограничение практики крестных ходов: были запрещены привесы к иконамПСПиР. СПб., 1872. Т. II. С. 18-19. и вынос образов из церквиПСПиР. СПб., 1872. Т. II. С. 64..
Осторожность синодальных властей распространялась не только на устные рассуждения, но и на сферу искусства. По указу 1710 г. архитектору Ивану Зарудному вменялось в обязанность «лутчаго ради благолепия и чести святых икон»Успенский Л.А. Богословие иконы Православной Церкви. М., 1997. С. 500. записать имена всех российских и приезжих иконописцев, что работают в империи, и распределить их по трем степеням с наложением на них пошлины в соответствии с каждой степенью, выдать соответствующее степени удостоверение. Архиереям, попам и монастырям было запрещено принимать иконы от мастеров без этих удостоверений. Синод утверждал, что «безобразие происходит от неискусствахудожеского»: пропорции не соблюдаются; пишут образы «с великими паче меры человеческими главами и прочим сим подобныя» Там же. С. 504., поэтому контроль за публикуемыми изображениями был напрямую связан с безопасностью и спокойствием общества. В 1721 г. была создана Палата изуграфских дел, а в 1722 г. вышел указ, предписывающий проверить чудотворные иконы на подлинность, причем в случае, если образ признавался чудотворным, его следовало хранить не дома, а помещать в соборную церковь или монастырьПСПиР. СПб., 1872. Т. II. С. 65..
Проверки, «свидетельствования»рассказов о чудесах должны были предотвратить появление новых мест религиозного почитания святых и их явлений, новых объектов поклонения. Те, кто вели расследование, обычно подозревали в визионере и нарраторе о чудесном либо желание обогатиться через обман, либо суеверие и незнание законов природы. Вслед за Феофаном Прокоповичем власти опасались, что невежество слушателей или читателей может спровоцировать искажение религиозной догматики: образность в речи нарратора приходила в рассказы о чуде из существующей языковой традиции сказывать, использовать метафоры, в результате чего смысл и значение высказывания могли быть неверно, слишком прямо истолкованы Прокопович Ф. Слова и речи поучительные, похвальныя и поздравительныя. СПб., 1765. Ч. III. С. 90. -- цит. по Ничик В.М. Феофан Прокопович. М., 1977. С. 40. .
Зачастую о тех, кто рассказывал о чудесах, доносили, чтобы впоследствии не получить обвинения в недоносительстве, причем нередко использовали для привлечения внимания властей объявление «слова и дела» -- формулы, предполагавшей донесение о государственных преступлениях Как правило, непосредственным поводом были личная обида кого-то из знакомых (Например, в случае Ивана Потапова -- РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 689. 1756-1757.) или свои корыстные помыслы(как в случае с Егором Дудиным и дочерью его Матреной -- РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция. Оп. 1. Д. 1788. 1757). хотя бывали также случаи самоизвета(Анисимов Е.В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. М., 1999. С. 148-149)., т.е. объявление о мироточении иконы или чудесном исцелении вызывало подозрение и как антицерковное, и как опасное для светской власти.
Вместе с тем чудо воспринималось как естественная часть жизни: его ждали, в него действительно верили. Крестьяне, монахи, священники, военные -- люди разного рода занятий и разного социального статуса могли по-настоящему верить в данное им видение и бороться за утверждение истины, но одновременно чудеса могли использовать в своих целях, в том числе для «скверноприбытчества», улучшения своего положения или придания весомости своим действиям в глазах окружающих См. подробнее: Бунина М.В. Непризнанные «чудеса»: рассказы о чудесах и видениях в судебно-следственных документах XVIII вв. 2016/2017. Научный руководитель -- Смилянская Елена Борисовна; Она же. «Следственные дела о "ложных чудесах": к изучению веры в чудесное в России XVIII века». 2017/2018. Научный руководитель -- Смилянская Елена Борисовна..
Судебно-следственная документация, сохранившая нарративы о чуде, позволяет значительно углубить понимание того, как представители разных слоев общества воспринимали чудесные явления, какие события и детали казались убедительными аргументами в споре о подлинности чуда, наконец, как о чудесах рассказывали окружающим. Введение в научный оборот малоизученных источников о «ложных» чудесах и их сравнение с признанными церковью нарративами о чуде, позволит углубить понимание народной религиозности, как представляется, позволяет говорить об актуальности темы настоящего исследования.
Корпуса дел о «ложных чудесах» на настоящий момент выявлено не было ни в центральных, ни в региональных архивах, что обусловливает научную новизну исследования. Кроме того, хотя вопросы канонизации и почитания митрополита Димитрия (Туптало), казалось бы, уже хорошо изучены, проблемы отличия «истинных» чудес от «ложных» прежде не ставился.
Предметомнастоящейработы стали религиозные представления в России XVIII века, и вера в чудо как их важная составляющая.
Объектом исследования является корпус судебно-следственных дел о «разглашении ложных чудес», объявлений о новой «чудотворной» иконе или об обретении мощей, а также судебно-следственное дело о чудесах при раке св. Димитрия Ростовского, которые были признаны Синодом как истинные.
Хронологические рамки исследования охватывают XVIII век.
Цельюисследования стало выявление своеобразия структуры нарративов о чудесах и функции этих нарративов.
Для достижения этой цели представляется важным решить следующие задачи:
1. Определить, в каких случаях разглашение свидетельства о чуде считалось преступлением и как каралось, а в каких, напротив, подготавливало процесс канонизации.
2. Рассмотреть морфологию нарратива о чуде.
3. Определить на примере Спасо-Яковлевского монастыря и Флорищевой пустыни, какова была роль нарративов о чуде для повышения статуса места почитания.
Поставленные задачи обусловили структуру работы: введение, три главы и заключение. В первой главе рассмотрено, какова была роль признанных Синодом нарративов о чудесах для причисления подвижника к лику святых, а также каков был репрессивный механизм в случаях, когда «чудеса» признавались «ложными», и почему он был именно таков. Во второй главе проверяется гипотеза о том, что от структуры самого нарратива зависело, будет ли он «свидетельствован» как «истинный» или «ложный». В третьей главе предпринята попытка проанализировать два кейса -- Спасо-Яковлевский монастырь, который благодаря распространению «праведных» нарративов стал духовным центром епархии, и Флорищеву пустынь, где многочисленные тексты с рассказом о новом чудотворце были изъяты и так и не привели к искомому величию.
Источниковой базой исследования стали пятьдесят судебно-следственных дела из Российского государственного архива древних актов (далее -- РГАДА), Российского государственного исторического архива (далее -- РГИА), Государственного архива Ярославской области (далее -- ГАЯО), Ростовского филиала государственного архива Ярославской области (далее -- РсФ ГАЯО) и Государственного архива Новгородской области (далее -- ГАНО). Двадцать четыре дела уже были проанализированы в моих курсовых работах второго и третьего курсов (2016/2017 -- «Непризнанные "чудеса": рассказы о чудесах и видениях в судебно-следственных документах XVIII вв.», научный руководитель -- Смилянская Елена Борисовна; 2017/2018 -- «Следственные дела о "ложных чудесах": к изучению веры в чудесное в России XVIII века», научный руководитель -- Смилянская Елена Борисовна), но упоминаются в настоящей работе.
Выбор указанных архивов обусловлен тем, что на их источниках можно проследить, какие дела попадали и разбирались в центральных органах по «духовным делам» -- Канцелярии Синода (796 фонд РГИА) и Московской конторе Синода (1183 фонд РГАДА), в Духовном ведомстве (18 фонд РГАДА), в учреждениях светского сыска -- Преображенском приказе, Тайной канцелярии и Тайной экспедиции (7 фонд РГАДА) и также в местных консисториях -- Ростовской духовной консистории (230 фонд ГАЯО), Новгородской духовной консистории (480 фонд ГАНО), Ярославском уездном суде (196 фонд ГАЯО). В первой трети XVIII века «духовные дела» оказались на пересечении двух юрисдикций -- церковной и государственной, это отразилось и в структуре учреждений, и в соответствующих им архивных фондах, и в дублирующих друг друга делопроизводственных материалах.
Документы Ярославского архива особенно интересны тем, что многочисленные случаи разглашения «ложных» чудес в Ростовской митрополии можно сравнить с историями об «истинных» чудесах, записанных в деле об обретении мощей Димитрия Ростовского. Последнее -- из фондов РГИА -- содержит длительную переписку митрополита Арсения (Мацеевича) и Синода, многочисленные записи о чудесах, расследование синодальной комиссии о некоторых из них, императорский указ о признании мощей святыми, указы о создании жития и службы Димитрию Ростовскому и редакции этих текстов, указания и регламентации типографиям напечатать произведения. нарратив чудо благочестие монастырь
В свою очередь, на делах архива Новгородской области можно наблюдать, как осуществлялось делопроизводство в синодальный период в духовной консистории, которая находилась в орбите влияния столицы: Феодосий (Яновский), первый Новгородский архиерей синодального периода, даже не получил титуламитрополитаи предпочел пребывать в Санкт-Петербурге, поэтому дела местной духовной консистории, как правило, лаконичные, без пространных описаний расследования, а изобилуют ссылками на законодательство.
Дела, рассматриваемые в настоящей работе, охватывают период с 1721 до 1801 гг Дело о том, что бывший в Новгороде в Ямской Новинской слободе, при церкви Троицкой дьячком Василий Евфимов выдумал и огласил ложное чудо, будто б бывшее в этой церкви, тут и определение о казни этого дьячка за это преступление (РГИА. Ф. 796. Канцелярия Синода. Оп. 1. Д. 306. 1721); Дело о мнимых мощах праведной Ульяны во Владимирской губернии (РГАДА. Ф. 7. Преображенский приказ, Тайная канцелярия и Тайная экспедиция. Оп. 2. Д. 3658. 1801.).. За первые два десятилетия XVIII в. подобных дел пока не обнаружено, и этому можно найти объяснение: именно с 1720-х гг. власти стали тщательней следить за распространением рассказов о чудесном, видя в некоторых повествованиях скрытую негативную реакцию на нововведения петровского правления. Показательно, что в 1720 году появляется одно такое дело, за период 1721-1724 -- пять, затем за один 1725 год еще пять. Примечательно, что расследованием этих дел занимались местные духовные консистории, но, вероятно, видя в материалах следствия опасный подтекст, они скоро передавали ведение следствия органам политического сыска -- Канцелярии тайных розыскных дел, Преображенскому приказу.