2. Фролищева пустынь
Примерно одновременно с канонизацией Димитрия -- в 1758 г. -- благодаря «письмишку», которое насельники монастыря, а также другие «разных чинов люди» переписывали друг у друга, получил широкое распространение текст о чудесах во Флорищевой пустыни. Из дела видно, что этот рассказ о чудесах был известен как минимум девятнадцати персонам, но в действительности, возможно, и большему числу.
Текст того письма гласил, что 9 марта 1752 года ночью во Флорищевой пустыни была сильная буря с громом и молниями, а после сильного раската грома, раздалось «трещание над соборной церковью Успения Пресвятой Богородицы». Затем трем благочестивым мужам, насельникам пустыни, явилось видение огненного столпа от церкви до неба, яркого, как солнечная заря, который полыхал всю ночь и был виден даже в окрестных городах. Строитель и все монахи подошли к церкви и, «все от страха ужасная быша» Там же. Л. 9., лицезрели у притвора двух юношей в белах ризах. Внезапно распахнулись сами по себе церковные врата, которые были до того заперты на ключ. Внутри церкви перед всеми иконами горели свечи, а посредине висели три горящие лампады. Все вошедшие упали от страха на колени, «не смеющедоступать до внутри церкви» Там же., они слышали множество голосов, которые пели «Чуден Бог и препрославен», «от того пения монахи и старейшие люди в затмении ума сташа» Там же. Л. 9 об.. Строитель и монахи подошли к правой стороне престола и узрели стоящий посредине гроб. Вновь пали они на землю и плакали о преславном чуде до момента, когда все свечи погасли и осталась лишь одна свеча возле гроба. Тогда священнослужители облеклись в ризы и начали молебен наступающему дню и утихающей грозе. К церкви пришли десять человек больных и недужных: «перваго Бог простил на пути грядущего к той церкви, вторага -- у притвора церковнаго, а шесть человек -- у гроба избавлены, един же во время служения божественныя литургии» Там же.. Все пришедшие услышали глас, который, как труба, произнес троекратно: «Радуйся, сия святая лавра». Среди присутствующих в церкви оказался и некий инок Ананий, пришедший из Красногряжской пустыни, что в 24 верстах от Фролищевой. Он плакал возле гроба на протяжении трех дней, и ему явилось Святое Писание со словами «аз есмь первый строитель сея обители Иринарх» Там же. Л. 10..
Строитель Фролищевой пустыни стал искать записи об Иринархе и нашел сведения о его погребении: «за алтарем, против средняго окошка, где ныне возрастает древо мозжевеловое» Там же.. Указанное место раскопали, но гроба там не обнаружили. Об этом сообщили архиерею Платону, он пришел в обитель, чтобы убедиться лично, но «его, недопущая до той церкви, атринулобурей на две сажени с половиною» Там же. , после чего он уехал в Санкт-Петербург. Чудеса продолжились, когда через две недели к церкви пришла слепая женщина, дотронулась до угла церкви и мгновенно прозрела.
Повествование о чудесах во Флорищевой пустыни завершается рассказом о том, что Иринарх был пострижен в возрасте семнадцати лет, служил пастухом тридцать семь лет, всего прожил сто четыре года, что в пустыни по нему продолжают служить панихиды.
По мнению В.Т. Георгиевского, скорее всего, буря и непонятное блистание возбудили в ту ночь разнообразные толки о том, что случилось, и тогда же было произнесено имя подвижника Иринарха, память о котором, как о святом человеке, была всегда жива среди иноков Флорищевой пустыни. В скором времени эта молва разнеслась по окрестностям и достигла и до духовника пустыни Анания, старейшего из монахов Флорищевой пустыни, вероятно, современника Иринарха, бывшаго в это время в Знаменском Красногривском монастыре (приписан ныне к Флорищевой пустыни), а он, приехав в пустынь, указал место погребения Иринарха. Вероятно, любопытные копали могилу и не нашедши гроба Иринарха, еще более усилили молву, что во Флорищах должны скоро открыться мощи нового чудотворца Иринарха, и эта молва стала привлекать новых богомольцевГеоргиевский В.Т. Дело «о проявившихся вновь Владимирской епархии во Флорищевой пустыне мощах и чудесах» // Владимирская ученая архивная комиссия. Труд. Владимир, 1908. Кн. 10. С. 3-4..
В прежние времена, а особенно в XVII в. Фролищева пустынь могла быть известна благодаря имени митрополита Суздальского Илариона, бывшего настоятеля монастыря (жил в 1631-1708 гг.), Владимирской иконе Божьей матери кисти Симона Ушакова, на обороте которой Флорищева пустынь называется лавройАнтонова В.И. Каталог древнерусской живописи. М., 1963. Т. 2. С. 410., или, что вероятнее всего, благодаря своему богатству, статусу и известности в народе. В библиотеке монастыря сохранились жалованные грамоты, данные пустыни царями Алексеем Михайловичем и Федором Алексеевичем, митрополитами Стефаном (Яворским), Иларионом (Ананьевым), а также императрицей Елизаветой ПетровнойГеоргиевский В.Т. Флорищева пустынь: историко-археологическое описание с рисунками. Вязники, 1896. Кн. 8. С. 5..
Известно, что в 1677 года царь Федор Алексеевич в первый раз совершил паломничество в пустынь, после чего издал указ Царские и патриаршие грамоты для Флорищевой пустыни // Краеведческий сайт поселка Фролищи [Электронный ресурс]. Электрон. дан. М., сор 2007-2012. URL: http://frolishi-kraeved.narod.ru/gramoty.html (дата обращения 18.05.2018)., даровавший монастырю пашенные земли, сенокосные и рыбные угодья и повелевавший построить каменную церковь во Флорищевой пустыни. Согласно современной истории, Федор Алексеевич неоднократно посещал монастырь,а также учинил преподобного Илариона (в миру -- Иван Ананьев) быть восприемником от купели крещения своего сына, царевича Илии Федоровича, а также избрал его себе духовным отцом и кумом. Вскоре настоятель пустыни Иларион был возведен в архиерейский сан и назначен митрополитом Суздальским и Юрьевским.
В петровскую эпоху монастырские вотчины, земли и угодья были изъяты и переданы в ведение Монастырского приказа, а в 1723 г. Флорищева пустынь отошла к Нижегородской епархии, что, согласно свидетельствам, было болезненно воспринято братией монастыря и строителем ИерофеемОрлов С.А. Флорищева пустынь. Нижний Новгород, 2002. С. 81-84.. При Петре II некоторые территории вернули монастырю, и к середине столетия была уже не столь бедной: так, по реформе 1764 г. Флорищева пустынь была причислена к монастырям I класса Там же. С. 98-105..
Как и в случае Спасо-Яковлевского монастыря, слух о появлении во Флорищевой пустыни нового чудотворца дошел до императрицы Елизаветы Петровны, и она велела исследовать «подлинно ль во Флорищевой пустыне такой новоявленной чудотворец есть», и, если его не окажется, пресечь все слухи.
Для этого в пустынь направился архимандрит Цареконстантинова монастыря Никон, собрал по возможности все копии «письмеца» с рассказом о чудесах, проверил все кельи и допросил строителя монастыря с братию и местных жителей, однако выяснил, что никто об этих чудесах не знает, никогда не слышал и ничего подобного не сочинял. Анания допросить оказалось невозможно, потому что девяностолетний старец лежал в беспамятстве в тяжелой болезни. В его келье было найдено лишь письмо от некоего подканцеляриста и его матери из Петербурга, где есть следующие слова: «Слышно нам, пречеснеиший отче, что в вашей обители явилась благодать Божия чрез новоявленного чудотворца, но здесь никто тому не удовлетворяется, того ради вас нижайше просим, чтоб мы удостоены были о том вашим праведным уведомлением чрез писание»Дело якобы о явившихся во Фролищевой пустыни чудесах (РГАДА. Ф. 1183. Московская контора Синода. Оп. 1. Д. 89. Л. 41 об. 1758.)..
Затем Никон с братией проверили все возможные места захоронения «чудотворца» Иринарха Рябов А.Н. Иларион // Православная энциклопедия. М., 2010. Т. 22. С. 128-133.: но у среднего окошка не оказалось можжевелового дерева, а погребены там были недавно почившие священнослужители; под ближайшим можжевеловым деревом от церковной стены -- князь Борис Алексеевич Голицын. Вердиктом Синода было объявлено, что никакого чудотворца в той пустыни не объявлялось.
В.Т. Георгиевский предположил, что нижегородский епископ и лица, распространявшие копии с «письмишка» о «чудеси во Флорищевой пустыни» опасались обвинения в недонесении, и, чтобы избежать наказания, им нужно было доказать, что во Флорищах ничего не было и что «никакова чудотворца в проявлении мощей и чудес ни чрез никаковой случай никогда не было и о том ни от кого никогда не слыхали» и «описаний никаких об явлении мощей во Флорищевой пустыни не ведали и не слыхивали»Георгиевский В.Т. Дело… С. 10-11..
Однако это мнение так же сложно опровергнуть, как и подтвердить. Более перспективным представляется понять, что именно спровоцировало распространение этих текстов и слухов. Входе анализа нарратива удалось выявить общие места и легитимирующие факторы -- церковнославянизмы, необычные обстоятельства (природное знамение), светлообразность персонажей, троекратные повторения, молебное пение, многочисленные исцеления, слезы и испуг свидетелей, называние пустыни лаврой. Вероятно, здесь важен социополитический контекст: причисление Димитрия Ростовского к лику святых продемонстрировала готовность светских и духовных властей верить в происходящие чудотворения, и во Флорищевой пустыни рассказ о «своем» чудотворце действительно мог вызвать сильнейший резонанс, не в последнюю очередь из-за потенциальной экономической прибыли и возвращения былой славы.
Итак, как видно из настоящей главы, государство одинаково реагировало на объявление о новом чудотворце, но дальше развитие действия могло или приостановиться На сайте Фролищевой пустыни до сих пор собирают сведения о чудотворениях святителя Илариона с надеждой на прославление его на общероссийском уровне: Сбор фактов и материалов к прославлению на всероссийском уровне святителя Илариона, Митрополита Суздальского [Электронный ресурс] Электрон. дан. Флорищи, cop 2019. URL : https://www.florisheva-pustin.com/sbor-faktov, свободный (дата обращения 10.05.2019)., как в случае Фролищевой пустыни, или сделать обитель почитаемой и состоятельной, как в случае Спасо-Яковлевского монастыря. Поскольку характер повествования, как видно из второй главы, не играл столь большой роли, закономерно предположить, что более значимым было, от кого и в какой форме Синод узнавал о бытующих нарративах -- предпочтительно, чтобы это был епископ или настоятель монастыря, а не независимые «разглашатели». Наказуемым или нет «чудо» оказывалось не только в зависимости от результатов расследования, но и от политической обстановки: вера в чудесное хотя и оставалась естественной и неотъемлемой частью жизни, в нем уже не было политической «необходимости» после канонизации Димитрия и торжественного переложения мощей.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Следует признать, что если бы государство в своих попытках «искоренить обманства и суеверия» и установить, что было записано «по сущеи правде и христианской совести», не зафиксировало эти рассказы о чуде, то наши представления о «народных верованиях» были бы беднее.
При вынесении приговора за «разглашение ложного чуда» могли ссылаться на императорские и синодальные указы, Воинский устав 1715 года, Морской устав 1720 года, Духовный регламент 1721 года, архиерейское обещание жить согласно регламенту, отрывки из Библии или религиозные поученияиз букваря.
Карались при этом все типы «чудес»: объявление о видении, слышании, исцелении, наказании, обретении чудотворных иконы или мощей, мироточении образа, природных знамениях -- за любое из них можно было получить наказание по обвинению в распространении суеверий или оскорблении самодержца или святых лиц. Среди наказаний были смертная казнь, ссылка в монастырские труды, в Сибирь на заводы, проход под шпицрутенами или батогами, удары плетьми, вырывание ноздрей, публичное покаяние. Наказания не были закреплены за конкретными «преступлениями», а варьировались в зависимости от личных обстоятельств «разглашателя» и порой от воли монарха.
Тем не менее, те же самые типы чудес могли быть признаны «истинными», чаще всего речь шла об исцелениях. В этом случае то место, где, например, был обнаружен новый чудотворец, получало неофициальную поддержку со стороны многочисленных богомольцев и паломников и официальную со стороны властей. Закономерно, что чем больше чудес свершал святой, тем больше росла его слава и провоцировала все новые чудесные исцеления, а заодно славу монастыря и новые вклады.
Морфология нарративов о чудесах очень схожа. Более или менее четкая структура нарративов обеспечивалась господством общего над частным. Те чудесные явления, которые впоследствии были признаны ложными, структурно можно разделить на три части: зачин с описанием ситуации «явления» чуда, основную часть, в которой содержится повествование о чуде и его этиологическая составляющая, изаключение, где сообщается о проверке чуда на достоверность, о покаянии визионера, или непосредственно о результате чудесного явления. Для «истинных» чудес преамбула рассказа содержит представление себя и своей ситуации, основная часть такая же, как и в нарративах, признанных «ложными», а заключение повествует о настоящем на момент речи говорящего.
Нарратив о чуде представляет собой сочетание книжного повествования и фольклорного текста: сюжет чудесного явления, его структура, фабула напоминают народные сказки, но содержательная часть следует традициям построения житийной и учительской литературы. При этом в подобных нарративах фольклорные не-христианские образы могли сосуществовать рядом с православными, знахарские практики инкорпорировать молитвы и заговоры ини в коей мере не противоречитьвере в целебную силу колоколов.
Записи в тетрадке Спасо-Яковлевского монастыря повествуют об историях людей, которые длительное время страдали от своих болезней, испробовали многие другие методы, но в итоге получили исцеление -- в данном случае -- от мощей Димитрия Ростовского. Как заметила Ю.Е. Арнаутова, возникает любопытная коллизия: с одной стороны, массовые спонтанные исцеления, связанные с представлением о божественном вмешательстве, указывают на глубину религиозного чувства, но, с другой стороны, богомолец совершает паломничество, чтобы приложиться к мощам, и это предполагает «автоматическое» исцеление, подобное тому, какое приписывалось прежде, например, амулетуАрнаутова Ю.Е Чудесные исцеления… С. 161; Она же. Колдуны и святые… С. 348.. «В практике чудесных исцелений лучше всего виден «зазор» между христианской идеологией и повседневной религиозной практикой, не лишенной элементов магического, в котором реализуется тот неподверженный рефлексии (в отличие от идеологии) «слой» или «уровень» массового сознания со всеми присущими ему неосознаваемыми носителями культуры установками, представлениями, «привычками сознания», который часть исследователей склонны называть ментальностью» Там же..