прорыв в которой принято датировать двадцатым столетием, то девятнадцатое столетие как раз подготавливает предпосылки для ее осуществления.
В области духовной культуры наука, подкрепленная успехами естествознания и философии, становится главной доминантой. В её рамках происходит образование двух исходных позиций, одна из которых утверждает ценности буржуазного образа жизни, а другая, наоборот, подвергает капитализм критическому неприятию. Наличие этих позиций определяет генезис разновекторных направлений, которые находят свое воплощение в различных сферах культуры: критический реализм, натурализм, позитивизм, романтизм, символизм. Поскольку процессы утверждения капитализма практически завершены, культуре девятнадцатого становится свойственным проявлять отражение внутренних противоречий, возникающих в буржуазном социуме. Природа самих культурных практик при капиталистической форме общественного устройства определяется столкновением противоположных тенденций: главным образом, сюда следует отнести дихотомию противостояний «буржуазия – пролетариат» и «материальная культура – отчуждение личности», а также бросающуюся в глаза поляризацию при обращении к социальной стратификации. Машинный труд, пришедший на смену ручному, дистанцирует индивидов от природы, но в то же время помещает его в зависимое положение от машин и техники. Отчуждение происходит по причине того, что объективация отношений человека и предметов его труда, возведенная до антагонизма высшей степени, противопоставляется ему в качестве превосходящей силы, превращает его в объект её воздействия [16].
Европейской философией Нового времени, утвердившей ценность научной рациональности, фундаментальные идеи, во многом определившие переход от «традиционной» цивилизации к «техногенной». Генезис этих положений свидетельствует, главным образом, о понимании человека как существа деятельностного, при этом природа определяется в качестве поля практической реализации его сил. Интересно, что, возникнув в «переходное время», рационально обоснованные идеи суверенности природы человека, естественных прав и общественного договора определяют основной путь
230
развития Европы в сторону техники и технологии [4]. Поставив достаточно амбициозную задачу по увеличению своих прав и свобод, человек de facto подчиняется созданной им технической реальности.
Обладая относительной самостоятельностью, философия XIX века, а именно большинство ее представителей пока еще испытывают заметную идейную детерминацию воззрений предшественников. Однако отмечаем появившийся плюрализм направлений интеллектуальной мысли и школ, а также учения отдельных несистемных выдающихся мыслителей. Продолжая ставить под сомнения положения немецкого идеализма, европейская философия получает множество своеобразных ответов, которыми становятся учения
А.Шопенгауэра, С. Кьеркегора, Л. Фейербаха, К. Маркса, Ф. Ницше, В. Дильтея,
А.Бергсона и многих других. Разнонаправленность иррациональных философских позиций обнаруживается уже у С. Кьеркегора, который критикуя Реформацию, обнаруживает факт «рационализации религии», что, по мнению основателя экзистенциализма, приводит к деградации последней. Продолжая осмысливать мировые процессы в духе пессимизма, Ф. Ницше полагает его современный мир наихудшим из возможных. Поставив вопрос о нахождении общепланетарного бытия на грань, этот философ вводит категорию «отчаяние», которая впоследствии универсализации становится (радикальным) нигилизмом. Его отражение можно увидеть хотя бы через критику абсолютно всех ценностей, а, в частности, демократии – в закреплении «стадных инстинктов», сдерживающих «сверхчеловека». У В. Дильтея центральное предстает неведомое до этого понятие «жизнь», содержание, которое можно определить как «способ понимания и (на основании этого/последующей) организации человеком собственного бытия». Наконец, А. Бергсон, обозначив своим «противником» механистический рационализм, который обретает черты догматов, обращается к интуитивному постижению сущности жизни как некой целостности. Оправданность интуиции видится им в возможности постичь жизнь как «предмет» не только внешне (разумно), но и внутри (интуитивно).
Как видим, примерно до рубежа восемнадцатого и девятнадцатого столетий интеллектуальное развитие Европы можно однозначно оценить как
231
«восходящее». Действительно, какие вопросы и сомнения могли возникнуть, если шло уверенное покорение человеком природы, а наука уверенно расширяла границы познания, делая ее чуть ли не бесконечным ее потенциал. От социальноэкономических проявлений феодализма и тенденций, свидетельствующих о политико-правовой отсталости, таким образом, не остается и следа, а европейская цивилизация устойчиво движется к прогрессу. Изменения в социальной сфере и впрямь вселяют в массы уверенность о разумном характере мира, раз за разом подтверждая правоту рационализма. Философские поиски направляются на поиски законов разума, очищенного от заблуждений и способного, по убеждению мыслителей, качественно изменить жизнь людей к лучшему. Можно полагать, что различные основания разума должны стать базисом для новых социальных феноменов, связанных, для наших исследований, с политикой, правом и этикой. Однако философский анализ исторических реалий этого периода говорит об обратном: слепое и повсеместное копирование социальных идей с заметным игнорированием собственного контекста, которое практически возводится до инстинктивного уровня, оказывается сильнее доводов рассудка. Ранее мы уже писали, что представления о социальном порядке, который складывается в определенном обществе и государстве, далеко не всегда означает его соответствие реальному положению дел. Именно кризис линейности исторического развития европейского общества актуализирует начало формирования социальных теорий с максимальным учетом контекста, постижение которого ввиду его фундаментальной природы становится объективной проблемой для общественных наук. Закономерно, что исторические реалии и ситуации оказывают существенное воздействие на идеи как продукты мыслительной деятельности интеллектуалов, занятых поиском эффективных параметров функционирования социума [18].
Итак, европейская цивилизация прошла через военные и революционные события, столкнувшись с множеством социальных проблемами, тем самым испытав на себе деструктивное воздействие. Соответственно, для осуществления различных социальных преобразований требовалось переосмыслить идейные основы Нового времени, которые не реализовали себя в полной мере. К слову, от
232
европейской философии теперь потребовалось не только размышление над самими изменениями, но и, непосредственно, активное участие в них, что предопределяет активизацию поиска прикладных решений возникших социальных проблем.
Любопытно, что такая философия – прагматизм – которая направлена на поиск механизмов сознания, задающих результативность действий, зарождается в американском обществе. Основоположник этой традиции Ч.С. Пирс говорил не о знании, но о вере, которая понималась им как готовность или привычка действовать определенным проверенным способом. В противоположность вере Пирс ставит сомнение, которое лишает действия индивидов необходимой «плавности» [10]. Генезис еще одного практико-ориентированного, позитивистского, направления является, скорее, конфронтацией, выраженной интеллектуалами первой половины XIX столетия относительно природы науки и совершаемых ею открытий, откуда О. Конт предлагает исключить метафизические умозрения. Основоположник позитивизма полагает, что новая философия должна провести синтез всех частных наук в единое знание о мире, которое бы на практике придало бы ей действительно предельный характер. В приводимом Контом «Законе о трёх стадиях», используемом для объяснения не только науки, но и социально-исторического развития, выделяются «теологическая», «метафизическая», и, «позитивная», соответственно. Завершающий этап, несомненно, повлечёт за собой связь теории и практики, тем самым позволив сформировать совершенный социум с соответствующей институциональной структурой, а также обеспечить преобладание этического компонента во всех сферах общественной жизни [7]. Однако самая глубокая интеллектуальная революция, совершенная в XIX столетии, связана с именами К. Маркса и Ф. Энгельса. Эти мыслители, помимо «выставления» оценок всей предшествующей истории мысли, сформулировали для философии главный принцип ее практической направленности, который воплощается не в интерпретациях мирового бытия, но в его непосредственном изменении при помощи интеллектуалов. Социальные преобразования окружающей действительности становятся возможными с помощью соединения
233
теоретического и практического, которые могут происходить не только в эволюционном, но и революционном ключах [27].
Именно через понимание преемственности прагматики и практики, которые были заложены нововременной философией, становится возможным представить адекватные и актуальные прогнозы социального развития. Таким образом, новоевропейская философия и вся плеяда связанных с ней персоналий, осуществивших интеллектуальные и социальные революционные события, создают образ современного нам мира.
Список использованной литературы:
1.Агапов Е.П. История социальной работы. – М.-Берлин: Директ-Медиа, 2015. – С. 68-70.
2.Белявский Ю.А. Идеологические разломы в массовом политическом сознании российского общества // Социология власти. – 2010. – № 2. – С. 102-
3.Васильев Л.С. История Востока. Т. 2. – М.: Высшая школа, 1994. – 495 с.
4.Всемирная энциклопедия: философия. – М.: АСТ, Мн.: Харвест, Современный литератор, 2001. – С. 1129.
5.Дестют де Траси А. Основы идеологии. М.: Академический проект, АльмаМатер, 2013 – 336 с.
6.Карлейль Т. История Французской революции. – М.: Мысль, 1991. – С. 546-547.
7.Конт О. Дух позитивной философии. Слово о положительном мышлении.
– М.: Либроком, 2016. – 80 с.
8.Кочеткова Л.Н. Теория и практика социального государства: социальнофилософский анализ. – Дисс. ... ученой степени д-ра филос. наук: 09.00.11. - М.: Российский государственный социальный университет. - 334 с.
9.Лейст О.Э. История политических и правовых учений. – М.: Зерцало, 2006.
– 568 с.
234