«Путем», предназначенной для героев «дорогой», как нам представляется, Кузмин стремится заменить готовый и буквально повторяющийся «сюжет»: желание выявить в «частном» «общее» сталкивается в его творчестве со страхом подогнать «жизнь» под готовую схему и таким образом «запереть» живого человека в архетипе или неверно угадать его судьбу, тем самым повлияв на нее, и привести возлюбленного к гибели («Бывают странными пророками / Поэты иногда... / Косноязычными намеками / То накликается, / То отвращается / Грядущая беда» Кузмин М. А. «Бывают странными пророками…» // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 249 (Новая библиотека поэта).). В качестве иллюстрации мы приведем целиком вступительное стихотворение к кузминской книге стихов «Новый Гуль»:
ВСТУПЛЕНИЕ
Американец юный Гуль
Убит был доктором Мабузо:
Он так похож... Не потому ль
О нем заговорила муза?
Ведь я совсем и позабыл,
Каким он на экране был!
Предчувствий тесное кольцо
Моей душою овладело...
Ах, это нежное лицо,
И эта жажда жизни смелой,
И этот рот, и этот взор,
Где спит теперь мой приговор!
Все узнаю... вот он сидит
(Иль это Вы сидите?) в ложе.
Мабузо издали глядит...
Схватились за голову... Боже!
Влюбленность, встречи, казино...
Но выстрел предрешен давно.
Конечно, Вы судьбе другой
Обречены. Любовь и слава!
У жизни пестрой и живой
Испив пленительной отравы,
Направить верно паруса
Под золотые небеса.
Но так же пристально следит
За Вами взгляд, упрям и пылок.
Не бойтесь: он не повредит,
Не заболит у Вас затылок.
То караулит звездочет,
Каким путем звезда течет.
Март 1924 Кузмин М. А. Вступление («Американец юный Гуль…») // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 519 (Новая библиотека поэта).
Неслучайно в прозе Кузмина можно усмотреть попытки отказаться от готового «сюжета»: герои, пытающиеся построить свою жизнь по готовым литературным схемам, высмеиваются (Антонина Петровна из рассказа «Косая бровь», Анна из «Решения Анны Мейер»), подчеркивается несоответствие жизни «литературе» («В стихах и романах описывают любовь, как некую страсть или катастрофу...» Кузмин М. А. Покойница в доме // Кузмин М.А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т. 2. М.: Аграф, 1999. С. 42.), финал часто бывает неожиданным для читателя, как, к примеру, в «Опасном страже» или «Портрете с последствиями» (как писал В. Ф. Марков, в кузминских рассказах «в конце происходит не то и не так; или, наоборот, ничего не происходит, хотя что-то и ожидалось; или же происходит и “то”, и “так”, но не “потому”» Марков В. Ф. Беседа о прозе Кузмина // Кузмин М. А. Проза: В 12 т. Т. 1. Berkeley: Berkeley Slavic Specialties, 1984. С. XIV.). Кузминское повествование часто характеризуется как отрывочное, фрагментарное: «Вместо пронизанной авторской идеей сюжета, где каждый эпизод становится знаковым и знаменует собой этапы духовной эволюции или деградации героя, Кузмин предложил ряд бессистемно, как казалось, подобранных ситуаций, не связанных с общим замыслом автора» Певак Е. А. Проза и эссеистика М. А. Кузмина // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. и коммент. Е. Г. Домогацкой и Е. А. Певак. Т. 1. М.: Аграф, 1999. С. 127. С. 6..
Можно предположить, что эти страхи могли получить для Кузмина подтверждение после гибели Всеволода Князева и Николая Сапунова: «Тема сбывающегося предсказания смерти… была мистически значима для Кузмина, вообще часто обращавшегося к “гадателям”. В биографии Кузмина есть эпизоды, когда его произведения ретроспективно оказывались своеобразной провидческой “панихидой по живому”… Впервые молодой офицер-самоубийца, изменивший мужской дружбе, ради страсти к женщине, появляется в романе Кузмина “Мечтатели”, т. е. за год до самоубийства гусара Князева…. История смерти Сапунова кажется зловещим повторением уже описанного однажды Кузминым в “Повести об Елевсиппе” …» Ратгауз М. Г. Кузмин-кинозритель // Киноведческие записки. № 13. 1992. С. 60. Поэтому, например, в поэме «Лесок» появляются выявленный М. Г. Ратгаузом мотив «потери индивидуальности как результата полного непротиворечивого слияния с выбранным культурным образцом», тема «уничтожения индивидуальности под натиском унифицирующей силы цивилизации» Там же. С. 63..
В этом страхе можно увидеть отражение учения о метемпсихозе, изложенного «излюбленным философом Кузмина» Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 300. Платоном в диалогах «Федр» (отметим, что этот диалог имел большое значение для Кузмина: «Федр» стал философской основой повести «Крылья» Харер К. «Крылья» М. А. Кузмина как пример «прекрасной ясности» // Михаил Кузмин и русская культура XX века / Сост. и ред. Г. А. Морева. Л., 1990. С. 37--38.) и «Федон», а также другими значимыми для Кузмина философами - Пифагором и Плотином Корниенко С. Ю. Поэтика книги стихов М. Кузмина «Сети». Дис… канд. филол. наук. Новосибирск, 2000. С. 60.: «отяжелевшая» от привязанности к телесной жизни душа не может вернуться сразу с земли на небо и обречена пройти через круговорот унизительных инкарнаций в новых телах; так, тело понимается как оковы для души и ее могила (так его осмысляли и «любимые Кузминым орфико-пифагорейцы» Корниенко С. Ю. Поэтика книги стихов М. Кузмина «Сети». Дис… канд. филол. наук. Новосибирск, 2000. С. 63.). Чтобы избежать этой опасности, он превращает узнавание «общего» в «частном» в сложную процедуру, требующую внимательности, осторожности и кропотливого труда: долгий и постепенный путь от начала стихотворной книги к концу, от «частного» к «общему» обеспечивает героям в результате плотиновское «единение с Одним» Богомолов Н. А., Малмстад Д. Михаил Кузмин: Искусство, жизнь, эпоха. СПб.: Вита Нова, 2007. С. 134. через «неповторимую экзальтацию (экстаз)», как это - используя термин Плотина - сформулировал Кузмин в «Декларации эмоционализма». В. Ф. Марков заметил, что подобный путь проходят и герои некоторых прозаических текстов Кузмина: «План “Сетей” -- эволюция от чувственных наслаждений к свободе и одухотворению с помощью таинственного вожатого -- это план многих его романов (“Крылья”, “Нежный Иосиф”, “Мечтатели”, “Тихий страж”)» Марков В. Ф. Поэзия Михаила Кузмина // Марков В. Ф. О свободе в поэзии: статьи, эссе, разное. СПб: Изд-во Чернышева, 1994. С. 67..
Соотношение между жизнью и искусством в кузминском творчестве и философии литературы представляет собой сложную проблему, в том числе, вероятно, потому что оно представляло проблему для самого Кузмина. Он писал во введении к сборнику статей «Условности», посвященному в том числе этому вопросу, так: «Отбросив все частные указания, имевшие только временное значение, я тем не менее не делал никаких изменений и добавлений, не стараясь придать отрывочным заметкам видимость единства и системы, которых они и не могли иметь, кроме вполне понятной однородности взглядов автора, в свою очередь также не застрахованных от перемен на протяжении четырнадцати лет» Кузмин М. А. Условности // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 517.. Тем не менее, мы помним, что петровская точка зрения post factum обязывает нас постараться описать взгляды Кузмина как целое, пусть и внутренне противоречивое и неоднозначное (именно таким целым, впрочем, и является сборник «Условности»: его возможная внутренняя противоречивость не помешала Кузмина издать входящие в него статьи под одной обложкой, что кажется нам характерным для него жестом).
Таким образом, мы не берем на себя задачу досконально исследовать этот вопрос и лишь следуем за одним из его решений, показавшимся нам вполне убедительным. Исследовательница Elena Duzs подчеркивает Duzs E. Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics. Dissertation…Doctor of Philosophy (Slavic languages and Literature). The Ohio State University, 1996. P. 117., что, по Кузмину, искусство не подражает жизни и не следует за ней буквально, поскольку искусство бессмертно и говорит о вечном («Конечно, каждый художник живет во времени и пространстве и поэтому современен, но интерес и живая ценность его произведений заключается не в этом. Самоубийственно цепляться за то, от чего хочешь освободиться. Поезд, поставленный не на свои рельсы, неминуемо сходит с них» Кузмин М. А. Условности // Кузмин М. А. Проза и эссеистика: В 3 т. / Сост. Е. Г. Домогацкая и Е. А. Певак. Т.3. М.: Аграф, 2000. С. 518.; «Натурализм в искусстве почти невозможен, даже губителен. Законы искусства и жизни различны, почти противоположны, разного происхождения» Там же. С. 533.), однако при этом импульсом к творчеству должна быть эмоция, его основой должна быть жизнь. К тому же, искусство создает собственную «жизнь», «реальную и подлинную, более реальную, чем, может быть, действительность, убедительная и настоящая» Там же. -- это соответствует тому, что Петров писал о взглядах Кузмина на литературу: «Кузмин… сквозь всю жизнь пронес… представление об искусстве как об истинной и бессмертной реальности, более достоверной, чем окружающая действительность…» Петров В. Н. Калиостро. С. 135.
Elena Duzs, стараясь совместить эти разнородные утверждения, дает следующее объяснение представлениям Кузмина о литературе и жизни: «Kuzmin insisted that art… must communicate its [life`s] essence. In doing so, it must follow laws entirely different from those of life. What exactly these laws are and how art applies them, is never directly answered in Kuzmin`s theoretical writings… The “fragmented-united” structures of many of his works is one such area which helps clarify Kuzmin`s… position on the art-life relationship [Кузмин настаивал на том, что искусство должно передавать сущность жизни. Законы, которым оно при этом должно следовать, совершенно не похожи на законы жизни. Каковы в точности эти законы и как искусство их соблюдает, в теоретических сочинениях Кузмина ни разу не было объяснено прямо… Фрагментарно-цельная структура многих его произведений - это один из тех аспектов творчества Кузмина, которые помогают прояснить его взгляды на соотношение искусства и жизни]» Duzs E. Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics. Dissertation…Doctor of Philosophy (Slavic languages and Literature). The Ohio State University, 1996. P. 117.. Исследовательница приводит многочисленные примеры таких текстов - «Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро», «Подвиги великого Александра», «Из писем девицы Клары Вальмон к Розалии Тютель Майер», «Прогулки Гуля» и другие - и показывает, что в них Кузмину удалось выйти из положения (с одной стороны, нельзя «подражать жизни» в искусстве и описывать ее, ничего не исключая и не отсеивая, поскольку в «частном» должно проглядывать «общее», с другой - есть опасность превратить жизнь в готовый, без труда считываемый благодарным читателем сюжет).
Кузмин пишет фрагментарный текст, требующий от читателя сделать усилие, расшифровать его и угадать его внутреннюю логику Именно так поступает Дж. Барнстед, работая над рассказом Кузмина «Из писем девицы Клары Вальмон к Розалии Тютель Майер»: Barnstead J. Stylization as Renewal: The Function of Chronological Discrepancies in two Stories by Mixail Kuzmin // Studies in the Life and Works of Mixail Kuzmin. Wiener Slawistischer Almanach. Bd. 24. Wien, 1989. S. 7--16.; услужливый «сюжет» оказывается заменен индивидуальным для каждого текста «путем» неповторимого главного героя, за которым, впрочем, видны «общие законы», как это было сформулировано в «Декларации эмоционализма». Иллюстрациями к этому объяснению могут стать вступительные части романа «Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо…» (который должен был стать первым в целой серии романов «Новый Плутарх») и поэмы «Прогулки Гуля»:
«Главным образом, меня интересуют многообразные пути Духа, ведущие к одной цели, иногда не доводящие и позволяющие путнику свертывать в боковые аллеи, где тот и заблудится несомненно. Мне важно то место, которое занимают избранные герои в общей эволюции, в общем строительстве Божьего мира, а внешняя пестрая смена картин и событий нужна лишь как занимательная оболочка, которую всегда может заменить воображение, младшая сестра ясновидения. Мне бы хотелось, чтобы из моих жизнеописаний узнали то, что лишь самый внимательный, почти посвященный чтец вычитает из десятка хотя бы самых точных и подробных, фактических биографий, - единственное, что нужно помнить, лишь на время пленяясь игрою забавных, трагических и чувствительных сплетений, все равно, достоверных или правдоподобно выдуманных» Кузмин М. А. Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро // Кузмин М. А. Проза: В 9 т. / Предисл. и вступ. ст. В. Ф. Маркова; ред. и примеч. В. Ф. Маркова и Ф. Шольца. Т. 8 Modern Russian Literature and Culture. Studies and texts. Vol. 21. Berkeley, 1990. С. 9..
«“Прогулки Гуля” имеют темой -- поиски человеком организующего элемента в жизни, при котором все явления жизни и поступки нашли бы соответственное им место и перспективу. Поиски эти производятся более точной дифференциацией понятий, слов и явлений. Внешнее оформление представляет собою ряд сцен и лирических отрывков, не объединенных условиями времени и пространства, а связанных лишь ассоциацией положений и слов…» Кузмин М. А. Прогулки Гуля // Кузмин М. А. Собрание стихов: В 3 т. / Вступ. ст., сост., подгот. текста и коммент. Дж. Малмстада и В. Ф. Маркова. Т. 3. Munchen: W.Fink Verlag, 1977. С. 559.
Нам кажется, что этот «путь», это «общее», проглядывающее в частном, служащее «организующим элементом» и дающее хаотичной и фрагментарной жизни структуру Duzs E. Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics. Dissertation…Doctor of Philosophy (Slavic languages and Literature). The Ohio State University, 1996. P. 155., расшифровывающее ее (ведь жизнь, по Кузмину, как мы помним, -- книга, требующая расшифровки Омри Ронен писал в статье «Символика Михаила Кузмина в связи с его концепцией книги жизни», что для Кузмина характерен «...читательский, рецепционный, декодирующий подход к своей жизни… как к заданному тексту о самом себе».
Ронен О. Символика Михаила Кузмина в связи с его концепцией книги жизни // Культура русского модернизма. М., 1993. С. 294.) и заставляющее посмотреть на жизнь иначе («Kuzmin thus suggests that art is a way to deautomatize one`s perceptions… [Таким образом, Кузмин предполагает, что через искусство можно деавтоматизировать свое восприятие…]» Duzs E. Fragmentariness as Unity: Mixail Kuzmin`s Aesthetics. Dissertation…Doctor of Philosophy (Slavic languages and Literature). The Ohio State University, 1996. P. 167.), вероятно, и есть, по Петрову, «истинная и бессмертная реальность, более достоверная, чем окружающая действительность», natura naturans в противоположность natura naturata Синявский А. Д. «Панорама с выносками» Михаила Кузмина // Синтаксис. 1987. № 20. С. 61. или, по формулировке Elena Duzs, «сущность жизни». Другая формулировка Петрова, как нам кажется, выражающая тот же смысл, это стоящая за произведением искусства «мировая гармония», не равная «сюжету» и совершенно не случайно заложенная в форме: «Тайна искусства в том, что оно отражает (выражает) мировую гармонию. Всякое произведение только в том случае - произведение искусства, если оно выражает эту гармонию. В этом и заключается тайна - художественная форма значит не то, что она изображает (не предмет); художественная форма (гармония) - символ мировой гармонии. Она-то (гармония) и находится за произведением искусства» Петров В. Н. Дневники. С. 179.. Такие представления Кузмина позволяют ему сказать, что искусство не просто «реальнее» самой реальности, но больше ее - вероятно, потому что оно включает в себя бессмертие: «Но все настоящее в немецкой жизни -- / лишь комментариум, / Может быть, к одной только строке поэта» Кузмин М. А. Гете // Кузмин М. А. Стихотворения. СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 1996. С. 425 (Новая библиотека поэта)..