истины, т.е. деятельность общества во всех его сферах на исторических отрезках времени может рассматриваться как критерий истинности знания.
Сегодня нет абсолютно работающей теории истины. Каждая теория высвечивает свой определенный аспект.
Висследовательской практике юристов продолжает ощущаться влияние собственно античного идеала истины (пользование интуитивно-чувственными полаганиями, нестрогое отношение к методам исследования и свободная форма предъявления результатов). В то же время,
игносеологический идеал позитивной науки, предполагающий точный метод исследовательской работы, строгую форму изложения и экспериментальную проверку полученных результатов, так или иначе воспринят правоведением.
Таким образом, создается впечатление, что современное правоведение соединяет отношения к вопросам истины, присущие различным рациональностям. По гносеологической установке, юриспруденция безусловно тяготеет к идеалу истины, присущему европейской науке Нового времени, а по своей методологической организации во многом реализует установки античной рациональности. Данное предположение выглядит достаточно спорным, однако имеет основания для фиксации, по крайней мере в качестве проблемного методологического вопроса.
Декларируя референтный идеал истины как гносеологический идеал и методологический постулат, конкретные правовые исследования зачастую реально расширяют рамки понимания истины в юриспруденции за счет иных концепций
Вправоведении все эти концепции применить практически невозможно, кроме конвенционалистской. Референтные идеалы, которые юристы прокламируют, плохо работают, потому что мы не можем устроить эксперимент. Эксперимент в социальных областях невозможен по принципу. Эксперимент не тождествен опыту (опыты – это воспроизведение некогда сделанных экспериментов, которые уже не имели гносеологического значения, являются фрагментарными и частными). Мы имеем дело с такими системами сложности, что мы не можем с точностью воспроизводить условия действия многократно, причем эти условия должны быть и по материалу, и по средствам измерения, и по внешним обстоятельствам одинаковы, если хоть один параметр отличается, то мы не можем говорить об эксперименте. Когда говорят, что отрицательный результат опытного исследования – это результат тоже научный, я отвечаю – только в естественной науке. Поскольку социальная область опирается на представления об этике, мы не можем осуществлять псевдоэксперименты с явным отрицательным результатом.
Наблюдение тоже в социальных исследованиях практически не работает, потому что наблюдатель находится внутри объекта – значимые изменения объекта изменяют и сознание наблюдателя, тем самым его восприятие объекта и т.д. Получаем замкнутый круг.
Проблематизация классического для правоведения корреспондентского понимания истины – См.: Тарасов Н.Н. Методологическое проблемы юридической науки. Екатеринбург, 2001. С. 188 –
200.
38. Общественно-историческая практика как критерий истины.
В общественном и профессиональном сознании в современной России в качестве общепринятой оппозиции существует противопоставление науки и практики. Термином «практика» в массовом сознании обозначается все, что имеет некоторую опредмеченность в социальной сфере, а интеллектуальную деятельность в бытовых представлениях называют наукой.
151
На самом деле такая установка означает катастрофу подлинного значения понятия практики, которая произошла в нашей стране в связи с марксизмом, а в юридической науке – в связи утратой социокультурных контекстов и с замыканием юристов в собственной сфере.
Оппозиционировать практику и науку неправомерно. Первоначально у греков возникают две оппозиционные категории, которые выражают разное отношение к миру: «фюзис» как естественное течение процессов и «техне» как то, что создается в соответствии с целевой деятельностью специальными действиями субъекта и в этом смысле находится за рамками течения естественных процессов. К «техне» греки относили все искусство. При этом многие виды деятельности, которые мы считаем абсолютно практическими, греки считали безответственной и безнравственной поэзией, ибо в изначальном понятии практикой Аристотель называл нравственно освященную деятельность, причем практической именовалась только та деятельность, которая приводила к способам изменения отношений в обществе, если деятельность не приводила
кизменению социальной ситуации, она не считалась практической.
Вправильном аутентичном значении мы можем говорить об исследовательских, научных и других практиках, наука – это тоже определенного типа практика, и в рамках науки может быть практика и может быть «непрактика», и в рамках социальной деятельности – тоже есть практическое и непрактическое. Практика – это способ корректировки, организации и изменений способов социального устройства и взаимоотношений между людьми. Если деятельность не ведет к этому – то она непрактическая.
Г.П. Щедровицкий, из лекций 1989 г.: «С моей точки зрения, «ножницы» между теорией и практикой свидетельствуют лишь о том, что теория никуда не годится, потому что практики вообще не существует без теории. Практика есть реализация того или иного теоретического положения, а если этого нет, если вы просто суетитесь без теории, то это же называется искусством, а не практикой. Ну в платоновском, старом смысле... и всякий, кто изучает философскую классику, должен это знать».
Аристотельский императив «нравственно освященное» имеет под собой другое понимание нравственности. Для Аристотеля нравственностью были нормы социальной деятельности, для него это не правила, основанные на представлениях о добре и зле. Не любая деятельность, которая имеет внешние формы судебного решения, постановления об избрании меры пресечения, заключения договора является практической. Мы говорим о практике как социально значимой деятельности, в том смысле, что практика всегда следует нормам данной деятельности как некоторого культурного процесса. Например, если судья выносит некоторое решение не на основании правил профессиональной деятельности, то это нельзя считать юридической практикой – в соответствии с культурным значением понятия практики.
«Практика – критерий истины» – обобщенное литературное высказывание. Юристы очень часто считают критерием истинности практику юридическую. Однако последняя ни в коем случае не может являться критерием истинности, ибо она задается не социальными обстоятельствами, а правосознанием, юридическим мышлением – мы нашу юридическую практику устраиваем, организуем так, как этого требуют наши представления. И в этом смысле говорить, будто мы познаем практику как нечто объективное, и она является критерием истинности нашей теории нельзя, потому что сама юридическая практика является результатом реализации наших нынешних теоретических представлений.
Профессиональная практика – достаточно узкая сфера, которая организуется
152
профессиональным сообществом при участии политиков, нельзя сказать, что это критерий истинности, поскольку это результат нашей целевой деятельности.
Юридическая практика – социальная, базируется на интеллектуальной, духовной основе общества. Такая деятельность в сфере права, такая юридическая действительность, которая соответствует идеалам права, правовым принципам и ценностям. При этом условно юридическая практика может выступать как воспроизводство права, а значит и общество, и право с этих позиций, обеспечивает воспроизводство общества (через институт отношений). Таким образом, роль юридической науки не в служении задачам конкретной практической деятельности, сколько в обеспечении профессионального и культурного уровня юридической сферы общества и развития юридической практики взаимодействует с целями
иценностями общего развития. Следовательно, практически значимыми и применимыми могут быть любые научные исследования, способные в данный момент или в перспективе, повлиять на правовую деятельность, юридическая деятельность, юридическое мышление.
Реализация результатов научного исследования – вопрос практики, не профессиональной, а социальной. Оценить же практическую значимость и применяемость собственных результатов может сама наука. Нет механизма отбора научных положений наиболее обоснованных и состоятельных. Какие из теорий действительно востребуются практикой, во многом зависит от состояния самой практики, общей социокультурной ситуации. Невостребованность не является критерием научности или истинности юридического теоретического исследования.
Когда юристы отраслевых дисциплин утверждают, что свидетельством истинности той или иной юридической конструкции является то, что по этому пути идет судебная практика, законодательство, то это не аргумент, ибо это означает только то, что в нашем
корпоративном сознании эти представления, которым следует юридическая практика,
стали доминирующими. Причем господство тех или иных представлений в юридической практике совершенно не обязательно связано с их истинностью, они могут быть нам просто удобны или выгодны, или мы считаем именно эти представления правильными, и то, что законодатель так установил еще ничего не говорит об истинности, мы не знаем мотивов законодателя, который, как известно, не является абстрактной фигурой, действующей по объективным законам, за фигурой законодателя скрываются такие же реальные люди.
Если мы убираем профессиональную юридическую практику как критерий истинности, то, может быть, нас спасет то, что называется общественно-исторической практикой? В культурной формулировке утверждение о практике как критерии истины должно звучать так: «Для юридических исследований общественно-историческая практика – критерий истины», а не профессиональная юридическая практика – критерий истины.
Общественно-историческая практика – деятельность общества во всех его сферах на исторических отрезках времени. На исторических отрезках времени и во всех сферах жизни возникают такие сложные структуры и процессы, которые общественным сознанием не охватываются никогда (ни в одну голову не помещается и даже в коллективное сознание тоже), это не человекосоразмерная система, человеческое сознание систему такого уровня сложности удержать неспособно, поэтому мы утверждаем, что там процессы протекают естественно, стихийно, протекают вне рамок нашего мышления, т.е. мы такой процесс не предвидим и не контролируем. В этом смысле мы можем рассматривать их как естественные и утверждать, что это такой же естественный процесс как процесс физический,
иотносительно этого исторического процесса мы можем выстраивать критерии истинности
153
и считать, что этот общественно-исторический процесс является предельным, фундаментальным основанием оценки юридической теории как истинной или ложной.
Результаты, полученные юридической наукой, проверяются на истинность общественно-исторической практикой, а юридическая практика как один из процессов общественно-исторической практики или ее фрагмент имеет с юридической наукой обоюдные (двусторонние) отношения: с одной стороны, она строится на основании научных разработок, а с другой – научные идеи и теории проверяются обстоятельствами, сложившимися в юридической практике. Но ни в коем случае юридическая практика не критерий истины. Критерий истины – вся общественно-историческая практика.
Вместе с тем в отношении общественно-исторической практики есть ряд проблем, которые следует учитывать. В XX веке появились представления о Е-И процессах (Г.П. Щедровицкий). Весь массив социальных практик имеет естественно-искусственную природу. В социальной действительности ни один процесс не является ни естественным, ни искусственным. Естественные процессы, которые протекают стихийно, нашим мышлением не контролируются и не предвидятся, осмысливаются наукой, искусством, иными формами общественного сознания и тем самым оискуствляются, переходят в наше мышление и сознание, а потом, когда эти формы их осмысления укоренились в сознании, путем особого рода разработок, создания культурно значимых результатов в виде гениальных теорий, великих произведений искусства, они переходят в социальную действительность и там оестествляются, т.е. становятся независимыми от прямого рационального управления и начинают подчиняться законам причинности и случайности, законам нелинейных процессов и поэтому становятся естественными, естественным императивом нашей жизни. Осмысление возникающей действительности создает новые представления о ней, которые оискусствляются в теоретических представлениях, которые вновь переходят в область социальной действительности и оестествляются. Таким образом, мы все время как бы движемся в двух пространствах – в пространстве естественного и в пространстве искусственного.
Вся социальная практика никогда не охватывается сознанием, но она постоянно испытывает влияние искусственных процессов, которые ее меняют, иногда меняют по природе, и поэтому с точки зрения науки позитивного типа общественно-историческая практика тоже не может быть критерием истинности.
Более того, общественно-историческая практика не всегда востребует истинные теории, а нередко востребует лишь удобные теории. Например, теория классовой борьбы была для некоторых групп в свое историческое время вполне удобна, и они реализовали ее в своих практиках. Поэтому говорят, что социальные теории не атрибутируются как истинные или ложные, поскольку они нормативны, они задают способ жизни, не отвечают на вопрос, как устроена жизнь, а, наоборот, говорят, как должна быть устроена общественная жизнь.
См.: Тарасов, монография, С. 178 – 184.
39. Неэмпирические критерии истинности в правоведении
В науке неэмпирические критерии истинности стали специально исследоваться как следствие понимания того, что объект и предмет науки не тождественны (результат второй научной революции), что метод исследования обусловливает содержание научной теории, что позиция «абсолютного наблюдателя» как чистого сознания, дистанцированного от объекта и способного сфотографировать объект во всей полноте и точности его свойств и
154
отношений невозможна, что средства познания формируют предмет науки (период перехода от классической научной рациональности к неклассической, рубеж XIX и XX вв.).
Возникла необходимость обращения не к некоторой реальности как способу верификации теории (ранее: наблюдение (Аристотель), создание механических систем (XVII век), эксперимент (классическая физика Ньютона и др.), общественно-историческая практика (основоположники марксизма) или в неопозитивизме (логическом позитивизме т.н. Венского кружка) сведение теории к системе протокольных утверждений и проверка их в отдельности на истинность).
По мнению Н.Н. Тарасова, истинностной оценки требует не только собственно научное знание, а научная теория как таковая, в рамках которой мыслимо сосуществование «истинных» и «неистинных» положений. Что, по сути, исключает возможность ее оценки в рамках классической корреспондентской концепции истины. Эти обстоятельства инициируют обращение к неэмпирическим критериям истины.
Исаков В.Б. Неэмпирические критерии истинности в юридической теории.
Решающее значение социально-правового опыта не исключает использования иных звеньев многообразной по своим проявлениям практики. В частности, известные методологические ориентиры можно найти внутри самой научно-познавательной деятельности. В практике познания сложились определенные принципы, правила, критерии, позволяющие с большей или меньшей достоверностью судить об истинности выдвигаемых теоретических концепций. В философской литературе они получили название «неэмпирических» («внеэмпирических») критериев истинности. Термин «неэмпирический» обозначает группу методологических ориентиров, выработанных в практике правового познания — специфической области социально-правовой практики. К числу неэмпирических критериев истинности, по нашему мнению, можно отнести простоту, конструктивность и проверяемость теоретических положений.
Одним из критериев истинности теории является ее простота. «При правильной постановке вопроса, — отмечает В.С. Швырев, — в гносеологическом и методологическом отношении критерий логической простоты может служить дополнительным, вспомогательным свидетельством в пользу истинности той или иной теории». Простоту как критерий истинности не следует сводить к субъективному удобству и легкости усвоения теории. Она представляет собой объективное качество теоретических построений.
Простота проявляется в ряде признаков, среди которых можно отметить следующие:
1.Концепция обладает четкой логической структурой, отношения между ее разделами ясны и определенны.
2.В построении концепции отсутствуют диспропорции (например, большое количество однородных разделов, не объединенных между собой).
3.Выдержан единый уровень разработки проблем, соответствующий теме и назначению работы.
4.Результат получен минимальными теоретическими средствами.
5.Концепция не содержит неработающих элементов.
В философской литературе убедительно показано, что использование критерия простоты связано с существом процесса познания. В частности, обращается внимание на то,
что простые и определенные гипотезы более информативны, так как в большей степени ограничивают многообразие ожидаемых событий. Информация в данном случае понимается как снятое (уничтоженное) разнообразие.
155