Признание критерия простоты, на наш взгляд, ни в коей мере не противоречит факту, что многие правильные и получившие признание идеи первоначально формулируются сложно. Однако верные научные мысли обладают замечательным свойством — способностью к упрощению.
Критерий простоты, как и всякий критерий истинности, должен применяться диалектически. В отношении некоторых проблем заведомо ясно, что по своему характеру они не могут иметь простого решения. Так, например, система заработной платы в нашей стране должна учитывать целый ряд экономических и социальных факторов: квалификацию работника, условия труда, отрасль народного хозяйства, территориальный район приложения силы и др. Это объективно обусловливает сложность системы заработной платы, наличие коэффициентов, надбавок, компенсаций. Попытка противопоставить ей «простую» систему, которая игнорирует указанные факторы, будет явно несостоятельной, ненаучной. Значение критерия простоты заключается в данном случае в том, что он ориентирует на поиск наиболее простого решения в рамках объективно обусловленной сложности проблемы.
Отмечая значение критерия простоты в научных исследованиях, необходимо подчеркнуть, что его недопустимо абсолютизировать. Во-первых, как известно, процесс накопления знаний неизбежно влечет его уплотнение и усложнение. Поэтому развитие науки связано, как правило, не с абсолютным, а с относительным упрощением ее концептуальных построений, т.е. определенное усложнение каждой новой теории компенсируется значительным расширением сферы ее приложения и объясняющей способности.
Во-вторых, сама по себе простота не может служить единственным критерием выбора из двух или нескольких конкурирующих концепций. В этом случае необходимо обратиться к эксперименту, социально-правовому опыту, т.е. более фундаментальным областям правовой практики. Однако при прочих равных условиях более простая теория, как правило, оказывается на верном пути.
Другим неэмпирическим критерием является, по нашему мнению, конструктивность теоретических концепций. Это близкий к простоте и связанный с ней, но все же самостоятельный признак. Различие между ними заключается в том, что простота — структурная характеристика, а конструктивность связана с динамикой, развитием теории.
Конструктивность теоретических положений — также объективное их свойство, которое проявляется в ряде признаков:
1.Концепция согласуется с существующей теоретической системой, использует
общепризнанные понятия, конструкции, идеи.
2.Концепция развивает более широкую (или узкую) теорию, созданную в науке.
3.Концепция снимает существующие в науке противоречия.
4.Концепция не является замкнутой, окончательно завершенной: ясны пути и способы ее дальнейшего развития.
5.Концепция интегрирует новые факты, которых не существовало в период ее
создания.
6.Концепция проявляет способность к созданию различных модификаций,
проникновению в новые области науки (например, общетеоретическая концепция применяется в отраслевых науках, переходит в науку международного права и т. п.).
Как и простота, ни один из названных признаков не может служить безусловным основанием для вынесения приговора теоретической идее. Но разграничить более и менее удачные теории с их помощью возможно. Немаловажно и то, что их использование позволяет определить «уязвимые места» теоретических построений, выявить положения, нуждающиеся в доработке или дополнительном разъяснении.
156
Критерий конструктивности направлен против поспешных, недостаточно продуманных и произвольных теорий, он ориентирует на всестороннее использование уже имеющихся достижений науки. Однако при этом необходима известная осторожность, так как негибкое применение критерия конструктивности может помешать возникновению принципиально новых оригинальных идей, ломающих устоявшиеся представления, способствовать появлению консерватизма в юридической науке. Критерий совместимости новой концепции с теорией не следует также понимать как совпадение со взглядами отдельных ученых и научных школ. Противоречия и разнообразие мнений, особенно когда речь идет о новых проблемах,— естественное явление в развитии науки.
Важный неэмпирический критерий истинности — проверяемость теоретического знания. «Имеется безусловный критерий,— пишет академик А. Мигдал,— различающий научные и вненаучные вопросы. Вненаучными являются все те утверждения, которые не допускают хотя бы принципиальной проверки... Имеется в виду не обязательно реальная, а хотя бы мыслимая возможность проверки».
Таким образом, под проверяемостью знания понимается не проверка его на опыте, а сводимость теоретического знания в проверяемую форму, потенциальная возможность его проверить. (В философии науки эта идея в несколько ином виде представлена принципом фальсифицируемости научного знания К. Поппера. По Попперу, теории различаются по отношению к возможности постановки эксперимента, способного, хотя бы в принципе, дать результат, который опровергнет данную теорию. Теория, для которой существует такая возможность, называется фальсифицируемой. Теория, для которой не существует такой возможности, то есть в рамках которой может быть объяснён любой результат любого мыслимого эксперимента (в той области, которую описывает теория), называется нефальсифицируемой.)
Проверяемой формой знания, по нашему мнению, выступают эмпирические понятия. Представляется, что эмпирические понятия составляют самый низший «этаж» в системе правовых категорий. Это, во-первых, фактографические понятия, посредством которых описываются факты, и, во-вторых, операциональные понятия, в которых формулируются практические выводы и рекомендации. Значение эмпирических понятий в нашей науке должным образом не изучено, а между тем оно достаточно велико. Теоретические знания не могут применяться в своей высокоабстрактной форме. Их предварительно надо свести к более простым понятиям — таким, из которых можно составить план действий. Образно говоря, эмпирические понятия — это «нервные окончания» теории, которыми она соприкасается с жизнью.
Требование сводимости к эмпирическим понятиям не следует понимать так, будто любое сложное теоретическое понятие можно и должно «показать на пальцах». Многие теоретические понятия, складывавшиеся на протяжении длительной истории человеческого познания, не распадаются на эмпирические индикаторы. Думается, это верно и для многих государственно-правовых категорий — демократии, дисциплины, законности, правопорядка, правового регулирования и др. Такого рода понятия связаны с эмпирической реальностью не непосредственно, а через ряд менее общих промежуточных звеньев.
Неэмпирические критерии истинности обладают рядом гносеологических особенностей. Они не заменяют социально-правового опыта и должны применяться в четко очерченных рамках. Вместе с тем неэмпирические критерии истинности имеют известные достоинства, делающие их объективно необходимыми в юридической науке:
1.Они могут применяться начиная с самых первых этапов научного исследования.
2.Они ускоряют получение конечных результатов теоретического исследования за счет сокращения времени на проверку второстепенных промежуточных выводов.
157
3.Критерии простоты и конструктивности заставляют ученых «шлифовать» выдвигаемые теории, полностью выявлять их позитивные стороны.
4.Неэмпирические критерии важны в научно-организационной работе (принятие рукописей к печати, присвоение ученых степеней, образование научных подразделений и др.), когда требуется оперативно оценить значение и перспективы оригинальной теоретической концепции, нового направления в науке и т.п.
К неэмпирическим критериям истинности в философии науки относят критерии когерентной, прагматической и конвенционалистской концептуализаций. В естественной науке они обычно интерпретируются как дополнительные в отношении корреспондентской (референтной) концепции.
В когерентной концепции критерии истинности той или иной теории связаны с исследованием проблемы методологических оснований теорий, которые по-разному описывают и объясняют изучаемый объект, и формирования более общей методологической схемы, в которую могут уложиться методологические основания этих теорий. В случае достижения положительного результата проверяемая теория может считаться истинной, поскольку ее выводы не противоречат фундаментальным методологическим основаниям построения научного знания на данном историческом отрезке времени.
40. Истина в юридической науке как проблема метода.
Для юридических исследований, ориентированных на современные требования к науке и научному знанию, методологическая состоятельность является фундаментальным условием научной корректности, теоретической обоснованности результатов. Особенно, учитывая крайнюю сложность природы права, явлений правовой действительности. Перефразируя Т. Куна, право – слишком сложное явление, чтобы изучать его случайным образом.
Для юриспруденции, как особой области, не имеющей возможности точной эмпирической проверки, одной из гарантий если не истинности, то, по меньшей мере, правдоподобия полученных результатов, является точное методологическое обеспечение юридических исследований. Если ученые-юристы не будут принимать такую установку – то в таком случае юридическое сообщество выходит из пространства научных исследований и возвращается в пространство мнений, основания которых не отрефлектированы. В таком случае правоведение может перестать являться наукой.
Таким образом, актуальность методологического обеспечения юридических исследований обусловливается сложностью правовой реальности, отсутствием эффективных средств эмпирической проверки выводов, какие имеются в естествознании.
В монографии Н.Н. Тарасова рассмотрение методологического обеспечения как способа достижения истинности юридического знания проблематизируется. Так, ученый утверждает, что гуманитарные же области не имеют возможности отождествить метод с истинностью теоретического знания, и нередко склоняются к герменевтической методологии или прагматическим ориентациям.
Соответствие объекта и предмета научного исследования права достигается точным следованием методам научного исследования. Это создает условия для развития методологии правоведения.
Размышления. В юридической догматике проблема истинности исследования не стоит, поскольку объект и предмет исследования совпадают, оснований для проблематизации метода юридической догматики нет. Именно поэтому метод юридической догматики несколько столетий, – по крайней мере, с XII по XVIII вв., – был «встроен» в
158
предмет и специально рефлективным образом не выделялся. Более того, «импульс» к самостоятельному исследованию метода юридической догматики сложился в пространстве философии права в связи с попыткой обоснования подлинно научной юриспруденции, изучающей природу права, – в противовес юриспруденции технической, не способной ее исследовать. Проблематизация метода догматики осуществляется в ситуации серьезных философско-правовых влияний на правовую доктрину и следующих из этого новых эпистемологических идеалов, стремления реализовать их в материале догмы права, серьезных рассогласований доктринального и «практического» уровней юридического знания.
Проблематизация метода исследования актуальна не столько для догматикоюридических разработок, сколько для теоретического правоведения, где объект и предмет исследования не совпадают, поскольку выстраиваемая по эпистемологическому идеалу позитивной науки теория права формирует своего рода «идеальные объекты», проводит определенные интеллектуальные операции с этими объектами в пространстве мышления, а затем должна решить, насколько полученные результаты соответствуют социальной действительности, т.е. сталкивается с необходимостью соотнести «элементы» предмета и объекта правоведения. При этом очевидно, что без целенаправленного осмысления метода, посредством которого конструируются идеальные объекты, осуществляются операции с ними теоретик права не в состоянии адекватно оценить на истинность результаты своих мыслительных операций, сконструированных теоретических моделей.
Советское правоведение долгое время жило в формационной модели истории как философской «картине мира», задающей рамки эволюции юридической науки. Понимание методологической проблематики как принадлежности знания философского приводило юристов к нормативному отношению к результатам философских построений, провозглашалось, что своим основанием они имеют диалектический и исторический материализм. В результате оестествления такого отношения к методологической проблематике из сферы юридических исследований фактически была устранена, во-первых, разработка собственно юридических методов познания правовой действительности качестве самостоятельного вида деятельности юристов и, во-вторых, в целом проблематизация метода исследования. Результатом явился так называемый методологический монизм, который стихийно сформировался в советском правоведении.
1. Постановка вопроса об осмыслении метода как (недостаточного, но необходимого) условия истинности результатов юридического исследования соотносится с третьим требованием в когерентной концепции истины. Теория признается истинной, если не противоречит фундаментальным гносеологическим установкам, эпистемологическим идеалам науки, нормативным стандартам постановки задач и их решения, представления и интерпретации результатов, господствующим в научном сообществе на определенном историческом отрезке времени.
Помимо прочего, постановка данного вопроса невозможна в случае натуралистического отождествления объекта и предмета, что, например, является общим местом в догматических исследованиях – «мир устроен так, как устроены юридические конструкции» или, точнее, не важно, как «на самом деле» устроен мир, если ведущая функция нормативных конструкций регулировать его, задавать общие стандарты социального поведения. Как утверждает Г.В. Мальцев в «Социальных основаниях права», для постулирования должного исследование настоящего не представляется необходимым условием. Правда, до тех пор, пока такое правовое регулирование не начинает
159
противоречить так называемым естественным нормам и не приводит к закономерным противоречиям.
В общем, такой вопрос возможен лишь при методологической гносеологической установке, которая принципиально различает объект и предмет науки и исследования, утверждает, что они живут по разным законам (точнее, вообще неизвестно, по каким законам «живет» объект), имеют различную природу и находятся – в лучшем случае – в отношениях соответствия. Значит, это неклассическая наука.
2.Если все элементы предмета можно проверить на соответствие объекту, то тогда корреспондентской концепции истины вполне достаточно. В юридической науке имеется значительное число понятий, не имеющих даже слабого подобия материального выраженного денотата, идеальных объектов, задаваемых конструктивным образом – методологических конструкций. Поэтому перевести эти элементы предмета юридической науки в форму, позволяющую их проверить на соответствие объекту, невозможно. Если исходить из тезиса о том, что предмет науки – это инобытие ее метода, то рефлективное отношение к методу позволяет лучше обеспечить внутреннюю когерентность предмета и тем самым утвердить правдоподобие проверенных рефлексией элементов в рамках когерентной концепции истины.
Постановка вопроса об истине как проблеме метода юридической науки возможна только в пространстве мышления. Поэтому можно утверждать, что отпадают две концепции истины - референтная и прагматическая (установка полезности соотносится с потребностями
иинтересами - за рамками мышления). Остаются три концепции истины, в рамках которых возможно дальнейшее осмысление вопроса, – когерентная, конвенциональная и семантическая.
3.В нормальной науке этот вопрос не актуализируется по причине господства парадигмы, приводящему к действию по образцам (Т. Кун). В такой ситуации проблематизации метода не происходит и, собственно, истинность трактуется не в когерентном отношении, а в конвенциональном. Целенаправленное следование методу возможно лишь при рефлективной позиции, а ее в нормальной науке, как правило, нет.
В нормальной науке истина – есть соответствие исследовательских процедур общепринятой в исследовательском сообществе парадигме, а сами основания парадигмы, их соответствие объекту не проблематизируются. Иными словами, нормальная наука работает в предмете, полагая, что его основания достаточно правдоподобны, чтобы не проблематизироваться, и происходит внутренняя организация предмета науки, поэтому проблема метода как самостоятельная не встает. По сути, нормальная наука работает по принципу глоссаторов («текст - это все»), «предмет науки - это всё», работает с предметным содержанием исключительно инструментально, а не гносеологически.
Таким образом, к актуализации проблема метода как необходимого условия истинности юридического знания приходят лишь в ситуации фундаментального противоречия или пробела в предмете юридической науки, который не может быть разрешен или восполнен имеющимися элементами предмета – теориями, гипотезами, понятиями и пр.
В аномальной науке истина еще не сформирована, возникает «аномия» научного сообщества.
По сути, в конвенциональной концепции истина, выражаясь терминологией Н.М. Коркунова, относительна, а не абсолютна - как в референтной концепции; относительна истории, культуры, научного сообщества. Здесь имеет место историко-герменевтическое
понимание истины и проблема метода толкуется в историко-культурном залоге,
160