исходить из того, что аналитические утверждения касаются самого позитивного права, как объекта исследования, и не нуждаются в последующей практической интерпретации, не только допустимо, но и вполне оправданно.
Иная ситуация в теоретических исследованиях, для которых различение «предмета» и «объекта» является нормой. При натуралистическом подходе в качестве предмета юридической науки рассматриваются правовые явления взятые, разумеется, в своем теоретическом описании, но в объектном отношении. Таким образом, при обсуждении данных вопросов вне различения объекта и предмета правоведения мы вынуждены соотносить различные онтологические утверждения, а, по сути - производить оценки явлений, как подлежащих юридическому исследованию, или находящихся за пределами его «компетенции». Основанием таких оценок будут выступать доминирующие понятия правового (право, правовая реальность, правовая действительность и т.д.), которые рассматриваются не как теоретические конструкции, созданные на определенных основаниях и по определенным правилам, т.е. научная реальность, а как явления объективной реальности. Следовательно, ограничения к расширению предмета юридической науки, по сути дела, будут задаваться не свойствами права, а господствующими представлениями о них. Например, если господствующие представления о праве, правовой реальности строятся на фундаменте юридического позитивизма, то и любые исследования, выходящие за сферу позитивного права (за исключением чисто прикладных), будут рассматриваться как «неюридические». И наоборот, если право начинает рассматриваться как сложный социокультурный феномен, то сфера исследований, признаваемых юридическими, начинает расширяться до проблем правовой ментальности, народного духа как источника права и отношений между теорией права и юридической методологией. Таким образом, вне различения объекта и предмета правоведения, разграничение «юридических» и «неюридических» проблем в правовых исследованиях во многом превращается в вопрос онтологической оценки и, в этом смысле, не решает вопроса о предметной определенности юридической науки.
Различение объекта и предмета юридической науки не просто уточняет гносеологические характеристики познания права, позволяет обеспечивать его в соответствии с современными требованиями научного исследования, но и «создает пространство» существования методологии правоведения как самостоятельного направления развития юридической мысли.
Правила и законы предмета и правила и законы объекта – есть разные законы,
каждая из этих сфер подчиняется своим нормам. Когда мы мыслим в предмете, мы производим определенные операции по правилам мышления, но это не значит, что мы производим операции с теми объектами, в отношении которых мы рассуждаем. Если мы по правилам теоретического мышления получаем определенный вывод в предмете, то это не означает, что эти выводы имеют какое-либо практическое значение. Они имеют статус научного результата. Вопрос практического значения – это отдельный самостоятельный вопрос, который имеет свои средства решения.
Объект и предмет исследования – одно и то же. Различием между ними являются философско-научные гносеологические позиции. «Различение объекта и предмета науки следует понимать не как их самостоятельное, раздельное существование, а как изменение гносеологических представлений, выражающееся, в частности, в изменении способов обоснования научного знания, идеалов и норм доказывания в научном исследовании, представлений и научной истине и т.д. В гуманитарных областях, наверное, наиболее значимым следствием осуществленного различия явилась возможность обосновать рассмотрение в качестве научных объектов сложных саморазвивающихся систем».
Различение объекта и предмета науки в истории науки в истории науки происходило не всегда. В период классической научной рациональности различения не было
– одно и тоже. Оно понадобилось тогда, когда выяснилось, что одна и та же группа феноменов, может описываться несколькими теориями, каждая из которых при проверке их
106
соответствующими средствами является справедливой. Первоначально существовала точка зрения – теория есть фотография реальности, но потом выяснилось, что фотографии могут быть разные. Взгляды изменились. Различение понадобилось для того, чтобы актуализировать понятия метода и методологии. Если объект и предмет не различаются, то мы говорим, что реальность устроена так, как мы ее описали; законы реальности таковы, каковы законы мышления; теоретическое научное описание объекта является истинным.
Методологическая установка на различение объекта и предмета науки отчетливо возникла в XIX веке, на этапе неклассической научной рациональности, «когда произошел отказ от отношения к одной из конкретных научных теорий как единственно истинной и, в этом смысле, «разотождествление» исследуемого объекта и его «представленности» как теоретического описания. Суть ее усматривается в том, что «в противовес идеалу единственно истинной теории, «фотографирующей» исследуемые объекты, допускается истинность нескольких отличающихся друг от друга конкретных теоретических описаний одной и той же реальности, поскольку в каждом из них может содержаться момент объективно-истинного знания <…> если в классической рациональности научная теория считалась объяснением и описанием реального объекта таким, как он существует «на самом деле», то теперь обязательным требованием к научной теории становится предъявление, помимо описания объекта, оснований и средств его построения».
С позиции классической науки есть мир идей и вещей, теоретическое описание неравно объекту, но они тождественны. Между теориями и объектами, в отношении которых они созданы, есть отношения тождества. Но тождество возможно только при условии: убеждения в том, что существует некоторая первоначальная система
абсолютно истинных и достоверных знаний, выраженных в форме постулатов, полаганий, они очевидны сами из себя и не нуждаются в доказывании.
В остальных случаях между теориями и объектами есть отношения соответствия: теория объясняет поведение объекта в некоторых условиях. Теория не описывает сам объект, а делает некоторый срез объекта. Относительно каждого объекта может существовать несколько теорий. Встает вопрос об соотношении теорий и предпочтении одной из них. Например, существуют различные школы права: социологическая, психологическая, нормативистская и т.д. Каждая из этих школ есть определенная теоретическая позиция и каждая представляет свое теоретическое объяснение одной и той же реальности. На каких основаниях можно сличать эти теории? Мы поступаем по принципу неявного предпочтения, сравниваются конечные аргументы, но не основания на которых выстраивается эта теория. Критика теорий строится на уровне следствий и выводов и он не продвигает нас на пути исследования.
Различение объекта и предмета науки для юриспруденции далеко не всегда необходимая методологическая установка. Оно является несущественным, когда осуществляются догматические исследования. Здесь их различить невозможно. Мы можем различить объект и предмет исследования тогда, когда мы можем показать, что законы объекта и законы предмета, устройство объекта и устройство предмета есть разное. В юридической догматике язык объекта (закона) и самого исследования совпадают. Для прикладных догматических исследований это является нормой культуры, и поэтому для них разделение объекта и предмета бессмысленно.
Разделение объекта и предмета имеет значение тогда, когда начинают строиться различные научные теории. Различение объекта и предмета обязательно при научном исследовании, так как здесь начинают появляться понятия. Понятие – это то, чего в природе
107
не существует. В объекте этого нет. Выведенные нами теоретические следствия не есть законы объекта, а только модели, по которым этот объект можно понимать. Объект и предмет это только исследовательская позиция, которая влияет только на характер научных построений.
Часто с наивно-натуралистической позиции утверждают: факт – упрямая вещь. Однако факт не есть сама действительность, это интерпретированная действительность. Есть некоторые феномены действительности и утверждения об этих феноменах. Факт находится не в действительности, а в утверждениях. Факты – это не то, что есть в реальной жизни, а то, что наши высказывания говорят об этой жизни. Факты – это всегда теоретически нагруженные утверждения. Если различаются объект и предмет исследования, научные факты находятся в предмете, а не в объекте. Без теоретический нагрузки научный факт появиться не может. Факт появляется только тогда, когда есть теория. В разных теориях одни и те же явления могут интерпретироваться фактологически различным образом – т.е. в разных научных теориях в отношении одних и тех же явлений получаются различные факты. Если нет теоретической нагрузки, то мы никогда факт не обнаружим. Один и тот же класс явлений человечество наблюдает всю свою историю, но интерпретации даются по-разному, в зависимости от изменения теоретической основы. Выводы зависят от теоретической основы, от того, какие научные гипотезы мы способны построить. Первоначально должны быть построены теоретические гипотезы. Даже обнаружение некоторой тенденции не дает никаких оснований приближения к истине, если нет соответствующего теоретического обеспечения. Поэтому юридическое исследование должно иметь сначала теоретическую основу и только затем эмпирическую базу.
Объект и предмет необходимо различать при выдвижении теоретических гипотез. Гипотеза как единица научного мышления также находится в предмете. Если нет теоретического оснащения, гипотезы в научном смысле появиться не могут. Например, все теоретическое оснащение, система составов преступлений заложена в Уголовном кодексе. При убийстве лица выдвигаются определенные версии. Версии откуда берутся? Все они заложены в уголовном кодексе, за его пределы мы выйти не можем, так как в противном случае будет отсутствовать состав преступления, т.е. мы завязаны на юридические конструкции, которые определяют систему гипотез.
Законы существуют только в предмете науки, в объекте нет никаких законов. Законы существуют только в пространстве научного мышления, в реальности никаких законов не существует. Некоторые тенденции, которые проявляются в процессе наблюдения, некоторые конфигурации трендов, которые существуют в естественных процессах, получают свое теоретическое описание и получают объяснение в виде некоторой системы теоретических представлений, и тогда мы это начинаем называть законом. Законы создаются в науке, и мы только рассчитываем, что наше познание привело нас к формулированию законов, которые адекватны тем процессам, которые существуют в окружающем мире. Поскольку закон до сих пор не опровергнут, мы принимаем его как истинный. Если мы закон помещаем в пространство жизни, естественного существования, категория истинности в отношении закона вообще теряет смысл. Смысл приобретает наше утверждение по поводу этого процесса. Истинны или ложны наши высказывания по поводу объекта, сам объект не может быть ни истинным, ни ложным. В самой вселенной нет никаких законов, мы формулируем законы научными средствами, они превращаются из простых тенденций, причинноследственных обусловленностей в то, что мы называем достоверно установленной, воспроизводящейся, повторяющейся связью, т.е. законом. Однако это осуществляется в
108
пространстве науки, в пространстве мышления, но не в природе. Любые научные законы – только определенная ступень заблуждения в процессе познания. Это не означает, что эти законы произвольно сформулированные, они получены в процессе особого познавательного процесса исследовательскими методами, концептуализированы определенным образом, сформулированы. И мы говорим, что данный закон адекватно отражает процессы, происходящие в естественном мире, и поэтому мы воспринимаем это как закон. Мы уверены, что наш закон относится к природе, но в то же время мы понимаем, что как закон он существует только в нашем мышлении.
Платон очень четко разделял мир вещей и мир идей, это не некоторые реальности, это определенный способ помыслить реальность. Разделить мир так – это означает так помыслить мир. Сформулировать определенный закон – означает так помыслить мир. В конечном счете, наука – один из способов помыслить мир. Человек в естественном состоянии привык относиться к миру как к тому, что можно потрогать, прикоснуться, ощутить. Наука к миру относится иначе: она не отвечает на вопрос, что такое мир на самом деле, она отвечает на вопрос, как мир можно помыслить. Юрист говорит: социальный мир можно помыслить как систему правоотношений, это не означает, что наш мир – это система правоотношений. Юрист утверждает – я могу так помыслить, и это будет правильно. Социолог говорит: я помыслю социальный мир как систему тенденций, выраженных в некоторых статистических трендах. Мир не есть таковой, но его так помыслили. Психолог говорит: я помыслю мир как систему переживаний, психологического заражения, подражаний, установок. Он так помыслил мир. Например, одно и то же произведение может иметь несколько экранизаций, которые могут серьезно отличаться друг от друга. У науки помыслить мир – сформировать некоторую картину мира, которая позволяет познавать мир.
Натуралистическая и методологическая позиции (С. 137 – 138), методологическое значение: С. 139, механизм правового регулирования как методологическая конструкция, С. 155, вывод – С. 156.
27. Метод юридической науки.
Изначально слово метод (греч.) означало путь, ведущий за горизонт, за пределы известного. Согласно одной из версий, слово «метод» появилось у древних греков тогда, когда они начали плавать не вдоль береговой линии, а за горизонт, в открытое море. Плавание вдоль береговой линии не представляло особой задачи: смотри на берег – и плыви. Плавание в открытое море предполагает формирование курса следования, держась которого только и возможно достичь конечной цели. Иными словами, плыть можно только по определенным правилам, и именно такую ситуацию описывало у греков слово «метод». Соответственно, метод – это путь, который благодаря определенным правилам, ведет за пределы известного.
Метод науки – путь, ведущий за горизонт знания. О методе можно говорить только в отношении тех исследовательских средств, которые позволяют преодолеть границы существующего предмета и обеспечить его приращение. То или иное исследовательское средство мы можем отнести к методу только в том случае, если оно позволяет выйти за границы предмета этой науки, расширить его, и тем самым прирастить его новыми знаниями и представлениями. Если определенное действие никакого нового знания не приносит, то оно не является методом; это лишь некоторым образом организованная система фактов, которая дает возможности дополнительной аргументации той или иной позиции. Метод работает только тогда, когда он реализуется в рамках некоторой эвристической идеи и может принести новые знания.
Сам по себе метод в профессиональном пространстве не существует явленно и выделено, он встроен в предмет – юридические теории, концепции, понятия и т.д. Его нужно уметь оттуда достать и осмыслить. Это особая методологическая работа, которая в
109
собственном смысле не является научной. Методологию, в отличие от науки, не интересует реальность, она исследует то, как люди мыслят в процессе познания. Сам процесс познания, его основания, условия, формы становятся предметом методологической работы.
Метод – это не некоторая универсальная, унифицированная строгим образом познавательная модель, а заданная научной парадигмой система исследовательских средств. Метод имеет достаточно сложное устройство. Если взять метод любой науки, то в нем мы обнаружим, по меньшей мере, четыре исследовательских слоя.
При обобщении имеющихся в литературе характеристик метода юридической науки можно выделить, как минимум, три плана его рассмотрения.
Прежде всего, это план инструментальный, где метод рассматривается в
качестве философски оправданного и научно обоснованного средства познавательной деятельности (выражающегося в определенного рода правилах и процедурах), обеспечивающего научное познание действительности и научный характер продуцируемого знания.
Во-вторых, это план системный, в котором метод науки раскрывается как
сложноорганизованный, как уровневая система, представленная соответствующими элементами и структурой.
В-третьих, это план связи предмета и метода юридической науки, который выражается как в особом категориальном составе науки, так и в наличии специфических, только данной науке присущих методов исследования.
Если современная познавательная установка предполагает отношение к науке как непрерывному процессу познания, то и метод познания, представленный как система, должен полагаться как открытая система. В этом смысле, развитие метода науки (а следовательно, развитие науки) может рассматриваться как процесс постоянного расширения и усложнения данной системы.
Метод юриспруденции – научно обоснованная и философски оправданная система средств познавательной деятельности, соответствующая природе права и неразрывно связанная с предметом правоведения.
Метод правоведения – исторически сложившаяся система философских, общенаучных и собственно юридических средств познания права. Синкретизм различных форм юридического сознания («сплав» догмы, философии и теории права), сформировавшийся как результат эволюции правоведения, обусловливает и сложную организацию исследовательского метода юристов. Метод юридической науки складывается из нескольких разделов (видов) инструментов. Если метод понимать как систему познавательных средств, объединенных принятой парадигмой, то эта система средств подразделяется в юриспруденции на 4 группы.
• философские. Первый исследовательский слой – философский. Ученый, вопервых, всегда должен поместить себя, свою деятельность и свой предмет в какую-то картину мира (онтология) или сформировать такую онтологическую картину. Во-вторых, он всегда вынужден отвечать на предельные вопросы познания, находящиеся в ведении гносеологии: познаваем или нет данный объект, какими средствами он может быть познан, каково отношение к этому познанию. Всегда возникают предельные философские вопросы – где-то они присутствуют больше, где-то меньше, но если взять науку как некоторое целое, они присутствуют в этой сфере деятельности всегда.
Юристы обращаются к тем методологическим средствам, которые создает философское познание. Это фундаментальные философские категории, описывающие
110