Материал: Краснянский Д.Е. Теория и практика массовой информации

Для Е. Ч. Андрунас, занимавшейся до своего обращения в «рыночника» исследованием американских информационных монополий, формирование новой системы СМИ на базе постсоветских изданий и ТВ было невозможно без коренного изменения отношения журналистов к своей работе. Вместо обслуживания власти они должны удовлетворять информационные запросы потребите­лей. Впрочем, существование «рыночной» теории даже на заре 1990-х годов возможно только при условии критического отношения к действительности.

«Похоже, что в целом журналисты не видят этой проблемы. Они путают освобождение от контроля со стороны коммунистической номенклатуры со свободой. Но в большинстве случаев все кончает­ся сменой хозяина: того, от которого все устали, на нового, кото­рый кажется либеральным и понимающим».

«Только экономически независимые структуры, частная соб­ственность на средства информации, продажа информации ради прибыли, а не в идеологических целях, и эффективное использо­вание информации в качестве товара позволят создать настоящий рынок масс-медиа», — писала Е. Ч. Андрунас и предрекала скорое банкротство всех консервативных постсоветских изданий.

Как видно из этих цитат, рыночный идеализм не оправдал ожиданий своих сторонников. Так же и мы, поддержав «рыноч­ную» теорию, тут же вынуждены отказаться от ее идеалистических посылок, потому что все баталии вокруг медиа связаны именно с попытками отдельных социальных сил и центров власти «скоррек­тировать» рыночную стратегию масс-медиа. В Великобритании ре­зультатом таких попыток стало формирование Би-би-си и строгое регламентирование работы коммерческого телевидения, а также создание Совета прессы — общественного комитета, рассматрива­ющего жалобы на средства массовой информации. Принято пола­гать, что таким образом удалось значительно повысить этические и профессиональные стандарты масс-медиа как на государственном, так и на коммерческом ТВ. Как мы знаем из страноведческих исследований, поддержание стандартов коммерческих СМИ на высоком уровне и обеспечение возможности свободного высказывания (часто вопреки требованиям рынка) являются задачами государственных и общественно-правовых телерадиокомпаний и в странах Северной Европы.

«Свобода коммуникации в условиях демократии, в особенности представительной демократии, предполагает обсуждение противо­речивых вопросов с различных точек зрения, что призвано сохра­нить и расширить базис политического участия граждан. Роль прес­сы, главным образом ежедневной, по мнению финской комиссии по СМИ, остается центральной», — пишет Е. Л. Вартанова.

Однако, если исходить из российской истории масс-медиа, то следует обратить внимание, прежде всего на стратегии финансово-промышленных группировок и политических кланов, целью кото­рых было максимальное воздействие на символическое простран­ство СМИ через формирование крупных медиахолдингов.

В самом деле, игра на «идеальном» рынке идей представляет для заинтересованных лиц слишком большой и неоправданный риск. В этой ситуации даже право цензуры на информацию и тем более возможность воздействовать на редакционную политику масс-медиа становятся особенно привлекательными для политических инвесторов. Для крупных компаний покупка как контрольных, так и небольших пакетов акций крупных медиаконцернов оказывается важнейшим залогом стабильности, средством для отстаивания соб­ственных интересов (как в политике, так и в бизнесе) и воздей­ствия на общественное сознание. Этот процесс, происходящий во всем мире, у России, пожалуй, носит предельно выразительный характер. По сути дела, при отсутствии устойчивых политических институтов в 1990-е годы крупные политизированные медиа игра­ли роль эрзац-партий: они обеспечивали информационную поддержку и связь с электоратом, мобилизацию ресурсов и лоббиро­вание тех или иных решений. Таким образом, уже в 1997 г. можно было констатировать формирование медиаполитической системы.

Структура медиасистемы. Медиаполитическая система — это выделяемая нами структура институциализации власти (различных ее центров) в российских масс-медиа. Она, безусловно, гораздо уже чем информационная и даже система СМИ, так как при ее выделении мы использовали в качестве основного индикатора наличие политизированных инвестиций. Помимо собственности на органы информации нас интересовал также характер влияния на их редакционную политику.

Структура российской информационной системы является трехуровневой. Первый и важнейший уровень состоит из электронных всероссийских средств массовой информации, формирующих российское информационное пространство. Как правило, СМИ первого уровня контролируются политизированным капиталом, хотя находятся в собственности государства. К этой группе можно отнести центральные каналы телевидения, которые принимаются на территории большей части страны, и многие качественные мос­ковские издания. Их значение не так велико, как у всероссийских электронных СМИ, однако для политизированных медиа-холдингов они являются необходимым дополнительным инструментом, который оказывается весьма эффективным в узконаправленных политических кампаниях, особенно в сочетании с телевидением. По сути дела, «газеты влияния» поставляют для телевидения всю необходимую аргументационную базу по ключевым вопросам дня, формируют информационную среду, из которой телевизионные информационные службы черпают информацию для распростра­нения в массовых аудиториях.

Второй уровень (печатные и электронные СМИ всероссийско­го, межрегионального и регионального охвата) представляют ком­мерческие издания, теле- и радиокомпании. К ним можно отнести всю деловую периодику, а также коммерческие теле- и радиостан­ции, имеющие выход в регионы, но не являющиеся общенацио­нальными по охвату аудитории. Они не так привлекательны для политизированного капитала, но до кризиса

1998 г., и начиная со второй половины 1999 г., пользовались большим спросом у рекла­модателя. Коммерческие масс-медиа теоретически не являются час­тью медиаполитической системы, но в ряде случаев интегрируют­ся в нее структурно, посредством политизированных инвестиций (чему немало способствовали выборы 1999—2000 гг. и неразвитость кредитного рынка), или функционально — в условиях конкретных информационных кампаний.

Для медиаполитической системы коммерческие масс-медиа иг­рают роль среды, которая может либо способствовать затуханию информационных кампаний (эффект «подушки»), либо выступать резонатором, многократно умножая их эффективность. По идее, профессионализм журналистов должен способствовать изоляции информационных войн и компромата, передаче этих событий в качестве отсортированной и переосмысленной информации. Но склонность телерадиостанций и массовых изданий к скандалам и сенсациям, которые помогают поднимать рейтинги и тиражи, может давать обратный эффект, по определению Я. Н. Засурского, – «эффект эха». Задачей медиатехнологов является создание таких сценариев информационных кампаний, в которые коммерческие масс-медиа втягиваются по собственному желанию, зани­жая позицию одной из сторон.

Третий уровень системы (региональные электронные и печат­ные СМИ), как правило, хотя и далеко не всегда, находится под контролем местных администраций или, намного реже, круп­ных региональных корпораций. В этом отражается не только тради­ционный для России характер взаимоотношений прессы и власти, который оказался более устойчивым в консервативной российской провинции, чем в столице, но и тяжелая экономическая ситуация, что особенно заметно сказывается на региональных информацион­ных системах. Имеет значение и реальное распределение власти в регионах, зачастую более автократичных, чем российская полити­ческая система в целом. В последнем случае региональная информа­ционная система становится предельно закрытой.

Есть, правда, и четвертый уровень информационной системы — Интернет. Глобальная коммуникационная среда представляет собой, по сути, огромный набор коммуникационных каналов, которые также могут использоваться медиаполитической системой, например, для выброса компромата, который затем может под­хватываться на любом уровне информационной системы, и в том случае, если информация в Сети представляет интерес для публи­ки, она может бесконечно тиражироваться в коммерческих и по­литизированных медиа.

Развитие Интернета в России началось не только с энтузиазма рядовых пользователей, но и благодаря мощным инвестициям политических игроков и технологов. Впрочем, начиная с 1999 г., в Сеть приходит капитал и Интернет развивается как демократический, но функционирующий по экономическим законам сектор коммуникаций.

Для полноты картины следует упомянуть и внесистемные, по определению И. М. Дзялошинского, СМИ — русскоязычные радиостанции «Свобода», «Дойче велле», русскую службу Би-би-си. Хотя по источнику финансирования и потенциальному охвату аудитории следовало бы отнести их к первому уровню информационной системы, по профессиональным стандартам «радиоголоса» оказываются ближе к средствам информации второй группы, т.е. коммерческим СМИ. Их роль в информационной системе девяностых была не слишком велика, исключая «пики» популярности в начале и конце десятилетия. На заре Второй республики имени радио «Свобода» и русская служба Би-би-си служили тем эталоном, который во многом способствовал внедрению фактологического подхода в журналистике и служил проводником глобальной медиакультуры. В конце же 1990-х годов «голоса» вернулись к привычной и популярной роли демократической оппозиции по отношению к пропагандистской системе массовой информации. Случай с задержанием корреспондента радио «Свобода» Бабицкого в Чечне и последующим его уголовным преследованием — яркое тому свидетельство.

Культурно-идеологические парадигмы. Таким образом, если го­ворить о структуре медиаполитической системы, то можно разде­лить ее на общероссийские группы СМИ и региональные инфор­мационные системы. К концу 1990-х годов в России существовало около десятка крупных политизированных и коммерческих медиа-холдингов, однако немногие из них могли похвастаться мощным присутствием в медиаполитической системе, т.е. способностью проводить самостоятельную информационную политику.

Это государственный холдинг масс-медиа, контролируемый Борисом Березовским, группа «Медиа-мост» Владимира Гусин­ского, а также группа СМИ Юрия Лужкова и близких мэрии Мос­квы компаний. Их преимуществом по сравнению с другими очагами концентрации СМИ являлся контроль за масс-медиа первого уров­ня, прежде всего всероссийскими телеканалами. Правда, ТВ-Центр Юрия Лужкова так и не успел развернуть всероссийское вещание в полную мощь до выборов 1999-2000 гг. (что во многом и предоп­ределило поражение блока Лужкова—Примакова), а Борис Бере­зовский рисковал потерять ОРТ в результате усиления государства. Нас же интересуют проявления политизации медиахолдингов. А они налицо, ведь в соответствии с тем, как поддерживаемые ими силы позиционировали себя в политическом поле, какие интересы они преследовали, менялась и информационная политика подконтрольных им средств массовой информации.

Но отметим главное в отношении медиаполитической системы: какие бы конъюнктурные изменения ни происходили в информационной политике, в основе каждого холдинга заложена ориентация на ту или иную аудиторию, которая выражается в его приверженности определенным системам взглядов и культурных парадигм. Как бы они ни формировались — в результате непосредственного влияния политических «патронов» (в случае ТВ-Центра) или как следствие исторически сложившейся общности взглядов

последнего поколения советской интеллигенции (в случае группы «Медиа-мост»), однажды избранный угол восприятия реальности в дальнейшем выдерживался медиа с определенным постоянством.

В первую очередь на этом, и только во вторую — на технической роли в политической системе держится определение медиа-холдингов как своеобразных политических партий в России во второй половине 1990-х годов. Сами политические партии, называв­шие себя таковыми, за исключением КПРФ, не обладали ни структурой, ни активом. Это были хрупкие образования, создавав­шиеся незадолго до выборов из числа политических игроков, ко­торые каждый раз перегруппировывались в новые комбинации для получения мест в парламенте. Таким образом, все партии, за ис­ключением КПРФ, выполняли роль политических брендов, «на­качивание» которых осуществляли лидеры за счет активного учас­тия в политическом спектакле.

Подобно тому, как исторически институты партии и обществен­ного объединения способствовали артикуляции определенных ин­тересов и, как следствие, закреплению той или иной картины ре­альности, медиа-холдинги играли аналогичную роль, не требуя никаких действий или членских взносов в ответ. Единственным условием участия была социализация через информационные и развлекательные продукты этих медиамонополий, поскольку ощу­щение реальности задают стратегии поведения и идентификации, лежащие в основе политического выбора.

Холдингу Лужкова, политика которого определяется модерни­зированной формулой дореволюционного министра просвещения Уварова (было: «самодержавие, православие, народность», ста­ло — «державность, православие, народность»), присущи воспе­вание власти, умеренная оппозиционность в отношении федераль­ного правителя, патриотизм, а также крайняя близость к право­славной церкви. Если бы сторонний наблюдатель мог судить о реалиях России конца 1990-х годов по программам ТВ-Центра, то он неизбежно пришел бы к выводу о том, что православие является государственной религией Великого Государства Российского.

СМИ холдинга «Медиа-мост» придерживаются демократических и либеральных позиций «первой волны» начала 1990-х годов. Радиостанция «Эхо Москвы» по-прежнему, наверное, самый либеральный орган информации в России. На выборах 1999 г., как и НТВ, из политиков она поддерживала в первую очередь Григория Явлинского и Союз правых сил, хотя перед выборами оказала способной поменять симпатии и содействовать Примакову и Лужкову, не забывая, впрочем, «Яблоко» Явлинского и Союз правы сил Сергея Кириенко, Бориса Немцова, Ирины Хакамады.

Для журналистов «Медиа-мост» было характерно акцентирование профессионализма как основной особенности («Новости - наша профессия») и общественной ценности. С точки зрения ин­формационной политики и освещения политического спектакля на­блюдались подчеркнутая объективность и отстраненность в сочетании с ориентацией на зрелищную составляющую. Последнее неудивительно для ТВ в принципе, но, если на ТВ-Центре интересной «картинкой» могут пренебречь по идеологическим соображениям, то на НТВ до отставки Парфенова это трудно было представить.

Позиция группы Березовского изменялась с каждым новым альянсом, с каждым эпизодом конкурентной борьбы. Вместе с тем амплитуда колебаний не так уж и широка; на шкале политической позиции она располагалась между державно-демократическим и национально-патриотическим полюсами, склоняясь к последнему в процессе предвыборных кампаний и к первому — в периоды политического затишья. Из всех медиагрупп СМИ Березовского были самыми массовыми в том смысле, что являлись пропаганди­стскими органами информации, ориентированными на развлечения в голливудско-сталинском стиле и сенсационализм, за которым чаще всего скрывались многоходовые интриги Бориса Бере­зовского и его компаньонов.

С государственными СМИ до самого конца 1990-х годов все было несколько сложнее: сказывались отсутствие консолидирован­ной позиции исполнительной власти, напряженность в отношениях между правительством и президентом, а также козни былых посредников, вроде Бориса Березовского. Именно первый канал, в котором формально 51% голосов всегда принадлежал государству, стал главной проблемой для Евгения Примакова, когда тот был премьером. Пытаясь возродить некое подобие единой государственной информационной политики, премьер вступил в конфронтацию с Борисом Березовским и проиграл, поскольку в этом конфликте Березовскому удалось привлечь на свою сторону президентскую администрацию, настороженную усилением позиций премьер-министра.

Что касается РТР, то этот государственный канал, несмотря на свою официальность или благодаря ей, не оказал существенного влияния на политические процессы 1990-х годов. Идеология РТР всегда совпадала с позицией власти (за исключением первой войны в Чечне) — от радикально-демократической в начале 1990-х годов до умеренно-демократической, если можно так выразиться, на закате эпохи Ельцина и до «триумфа воли» в 1999 г. Именно тогда, после назначения Путина премьером и начала второй чеченской войны, на РТР перешел один из создателей НТВ Олег Добродеев, который добился серьезной реконструкции канала.

Результатом его усилий стало появление мощного государственного вещания, вклад которого в создание атмосферы военного пат­риотизма по поводу войны в Чечне был весьма высок. Вообще воен­ная тема помогла каналу «подобраться» и обнаружить внутренний стержень (подобный формуле Уварова, применимой к ТВ-Центру, либеральным ценностям для НТВ и массово-развлекательным про­граммам на ОРТ), которым для РТР стало именно жесткое пропа­гандистское вещание, воплощенное в прямое высказывание дик­тора и взвинченную драму репортажей с похорон солдат, «минут молчания» и военных новостей.

Подобно тому, как роль военного премьер-министра стала важ­нейшей частью образа кандидата в президенты Владимира Путина для символической реальности России 1999 г., РТР стала своеоб­разной точкой сборки, прообразом воображаемой «Великой Рос­сии» — той самой, которую публицистам, политическим игро­кам, армии и власти удалось, наконец, сконструировать в конце десятилетия великого хаоса и борьбы за власть.

2. Медиаполитическая система переходит в руки государства, или Новое политическое время

Медиаполитическая система. Этот термин в 1990-е годы точно определял смысл политики. В то время как государственные институты и партийные структуры были неустойчивыми или несформированными, именно каналы воздействия на аудиторию — телевизионные каналы — определяли конфигурацию политической системы. Когда политологи жаловались на отсутствие в России цивилизованной партийной системы (мол, только у коммунистов есть партия с массовым членством), они упускали из виду, что подлинными партиями были телеканалы. Именно с их помощью разыгрывался политический спектакль и выстраивалась иерархия ролей на политической сцене, которая позже, непосредственно перед выборами, воплощалась в бренды партий и политических движений, за которые предлагалось голосовать избирателям.

Такая система держалась на толерантном отношении государства к присутствию мощных, временами даже вполне самостоятельных игроков в медиаполитической системе. Толерантность эта вполне объяснима как исторически, так и утилитарно. Благодаря первой приватизации, когда масс-медиа были отобраны у комму­нистов и переданы профессиональным журналистам, во все клю­чевые моменты истории пресса всегда поддерживала первого Пре­зидента России. Борис Ельцин был для журналистов гарантом и свободы, и собственности.

Другое дело — Путин. Еще во время его избирательной кампа­нии, когда дело запахло Чечней, всем стало ясно, что медиаполитическая система не переживет новых выборов. Ситуация долж­на измениться, и интуитивно было понятно, в какую сторону. Но никто не мог предвидеть подробностей и деталей, из которых, собственно, и складывается любая история.

Два раза за 2000 г. президент продемонстрировал незнание за­конов медиа, «прогуляв» на Черном море трагедию «Курска» и обратившись с президентским посланием в день захвата НТВ. У этой тактики была своя логика: игнорируя СМИ, он как бы подчеркивал свою силу, способность реализовывать собственные планы вне зави­симости от того, что об этом думают журналисты. Образно говоря, Путин «прет как танк», и не исключено, что за это его и выбрали. Весь вопрос в том, сознательно ли он выбирает такой стиль или этот выбор продиктован необходимостью?

Информационный кредит. Выборы-2000 делала команда Ель­цина. Дело не только в том, что Путин, в отличие от него, не харизматический лидер, который одинаково успешно управляет­ся с толпами граждан и журналистов. У Путина не было негласно­го альянса с масс-медиа вообще и журналистским корпусом в ча­стности. Как не было и собственной PR-команды, ресурсов управления информационным полем. Все что досталось ему от Бориса Ельцина, было «заемным». С точки зрения информационного обес­печения Владимир Путин избирался в кредит.

Подчеркнуто дистанцируясь от любых персональных движений в эту сторону, Путин оставил место для первого в новейшей истории России сильного (и опасного) министра информации Михаила Лесина. Во время выборов Путин не прошел даже краткого курса медиаграмоты, так и оставшись «человеком системы» и «актером одной роли». Между тем, чтобы хорошо чувствовать себя в атмосфере свободных СМИ, политик должен овладеть искусством импровизации. В противном случае роль актерского таланта вынужденно подменяется системой контроля за информационным полем. Однако президент артистичен, как выяснилось позже.

Разумеется, потребность контролировать масс-медиа у сегодняшней власти объективно существует. Она вытекает из масштабного проекта нового «строительства государства» и обеспечения преем­ственности во властных структурах в преддверии 2008 г., который, как мы знаем, выразился в попытках формирования новых амбици­озных партийных структур. Политическая система закрывается и эта схема не сработала бы, если бы администрация играла исклю­чительно на политическом поле. Ведь тогда реальные массовые партии, представленные телевидением (национал-популистское ОРТ и либеральное НТВ), в любой момент могли бы раскрутить альтернативные партийные бренды и «обнулить» инвестиции в партийную систему как это и происходило в 1990-х годах с известной регулярностью.

Неформальная национализация. Итак, столкнувшись с зада­чей контроля медиасистемы, администрация встала перед выбо­ром методики. Национализация ее могла быть формальной или неформальной. В первом случае необходимо было вернуть ОРТ в госсобственность и начать госфинансирование канала. Так, воз­можно, сделал бы Примаков. Но Путин выбрал путь преемствен­ности по отношению к администрации Ельцина, используя уже опробованный набор приемов неформальной национализации, происходящей через обмен услугами между властью и бизнесменами. В

1990-е годы расходы на контроль масс-медиа компенсировались за счет предоставления владельцам медиа-холдинга доступа к привати­зации. Эта эпоха, как мы все помним, кончилась Связьинвестом, когда победили Потанин и Сорос ценой отставки правительства. Приватизация вроде бы закончилась, но передел собственности продолжается. В повестке дня — ЮКОС. Параллельно ОРТ перешло от Березовского к Абрамовичу с его нефтяными и алюминиевыми интересами (под последними следует подразумевать Олега Дерипаску, недавно разрушившего толлинговый бизнес Льва Черного). А потом и вовсе превратилось в государственный «1-канал». Примерно по той же схеме «Газпром» получил НТВ, возможно даже, что в этом случае обошлось без откупного. Как-ни­как, РАО — полугосударственная компания.