Некоторые члены терапевтических групп приобретают непло- хой навык в распознавании игр типа “Психиатрия”; если они по- лагают, что новый пациент разыгрывает “Психиатрию” или “Ана- лиз взаимодействий”, а не добивается лучшего понимания с помо- щью узаконенных групповых процедур, они вскоре сообщают ему об этом. Женщина, перешедшая из группы “Самовыражение” в од- ном городе в более изощрённую группу в другом городе, расска- зала историю о бывшей у неё в детстве кровосмесительной связи.

Вместо благоговейного ужаса, на который она привыкла рассчиты- вать, часто повторяя этот рассказ, она столкнулась с равнодушием, что привело её в ярость. Она с удивлением обнаружила, что но- вую группу больше интересует её раздражение, рассматриваемое как ход в игре, чем её историческое кровосмешение. Тогда она гнев- но бросила им, как ей казалось, тягчайшее оскорбление: обвинила их в том, что они не фрейдисты. Конечно, сам Фрейд относился к психоанализу серьёзнее и отказался сделать из него игру, заявив, что сам он — не фрейдист.

Недавно был разоблачён новый вариант “Психиатрии” под назва- нием “Скажи мне” — нечто похожее на общественное развлечение “Двадцать вопросов”. Уайт рассказывает сон или действительное происшествие, а другие члены группы, часто включая терапевта, пытаются истолковать его, задавая относящиеся к нему вопросы. До тех пор, пока Уайт отвечает на вопросы, ему задают всё новые; наконец, кто-нибудь находит вопрос, на который Уайт не может от- ветить. Тогда Блэк откидывается назад с многозначительным взгля- дом, говорящим: “Ага! Вот если бы вы сумели ответить на этот вопрос, вам наверное стало бы лучше; таким образом, я внёс свой вклад”. (Эта игра отдалённо напоминает “А почему бы вам не. . . Да, но. . . ”). Некоторые терапевтические группы почти исключительно опираются на эту игру, и это может длиться годами, с незначитель- ным изменением или успехом. “Скажи мне” предоставляет Уайту (пациенту) широкое поле для манёвра. Он может, например, подыг- рывать, изображая несостоятельность, или сопротивляться, отвечая на все предлагаемые вопросы; в последнем случае остальные участ- ники вскоре проявляют раздражение и уныние; в самом деле, он сумел переложить вину на них: “Я ответил на все ваши вопросы, а вы меня не вылечили; чего же вы после этого стоите?”

“Скажи мне” разыгрывается также в школьных классах, где уче- ники знают, что для того, чтобы “правильно” ответить учителю определённого типа на “вопрос с открытым концом” ¹, надо не обра-

батывать фактические данные, а догадаться, какого из нескольких возможных ответов ждет учитель. Педантический вариант встреча- ется в преподавании древнегреческого языка; учитель всегда имеет преимущество над учеником и может выставить его в глупом ви- де, указав какое-нибудь тёмное место в тексте. Та же игра часто встречается в преподавании древнееврейского языка.

¹Имеются в виду, очевидно, вопросы в виде незаконченной фразы, которую ученик должен закончить. — Примеч. пер.

6. Дурачок

Тезис. Тезис “Дурачка” в его мягкой форме таков: “Я смеюсь вместе с вами над собственной неловкостью и глупостью”. Но люди с серьёзными расстройствами могут разыгрывать эту игру угрюмо: “Я глуп, так уж я устроен, так помоги же мне”. Обе формы разыг- рываются с депрессивной позиции. “Дурачка” следует отличать от “Шлемиля”, где позиция более агрессивна, а неловкость является заявкой на прощение. Его следует также отличать от “Клоуна”, ко- торый является не игрой, а развлечением, укрепляющим позицию: “Я милый и безобидный”. Критическое действие в “Дурачке” состо- ит для Уайта в том, чтобы заставить Блэка назвать его глупым или реагировать так, как если бы он был глуп. Для этого Уайт ведёт себя как Шлемиль, но не просит прощения; напротив, про- щение ему неприятно, поскольку ставит под угрозу его позицию. Или же он ведёт себя как клоун, но без всякого намёка, что он ду- рачится; он хочет, чтобы его поведение принималось всерьёз, как доказательство подлинной глупости. Это даёт значительный вы- игрыш: чем меньше Уайт учится, тем больше эффективность его игры. Таким образом, в школе ему не приходится учиться, а на работе незачем особенно стараться, раз он не добивается продви- жения по службе. Ещё с детства он знает из опыта, что пока он дурачок, все будут им довольны, что бы они там ни говорили. И вдруг, к удивлению людей, в случае стресса оказывается, что он вовсе не глуп: стоит ему только захотеть, он находит выход из по- ложения, так что он не более глуп, чем “глупый” младший сын в волшебных сказках.

Антитезис. Антитезис к лёгкой форме очень прост. Не играя, не смеясь над неуклюжестью и не браня за глупость, игрок в анти- “Дурачка” тем самым приобретает себе друга на всю жизнь. Одна из тонкостей здесь состоит в том, что игра часто разыгрывается циклотимиками, или маниакально-депрессивными личностями. Ко- гда такой человек находится в эйфории, можно подумать, что ему и в самом деле хочется, чтобы его товарищи присоединились к его насмешкам над самим собой. Часто от этого трудно удержаться, так как “Дурачок”, по-видимому, обижается на отказ — в некото- ром смысле он и в самом деле обижается, поскольку ставится под угрозу его позиция и портится игра. Но когда наступает депрессия, при которой выходит наружу его обида на тех, кто смеялся вместе с ним или над ним, тогда и обнаруживается, что воздерживавшийся от смеха действовал правильно. Может случиться, что в состоянии

замкнутости пациент только его может выносить и только с ним хочет говорить, а прежних “друзей”, получавших удовольствие от игры, теперь считает врагами.

Бесполезно говорить Уайту, что он в действительности не глуп. Может быть, он и в самом деле умственно ограничен и хорошо это знает, из чего вначале и возникла игра. Но при этом он может обла- дать превосходством в какой-нибудь специальной области — часто в психологической проницательности. Не мешает проявить уваже- ние к таким способностям, какого они заслуживают; это вовсе не то, что неуклюжие попытки “утешения”. Такие попытки могут до- ставить ему лишь горькое удовлетворение от того, что другие люди ещё глупее его, но это слабое утешение. Такое “утешение” заведомо не является самой разумной терапевтической процедурой; обычно оно служит ходом в игре “Я только стараюсь вам помочь”. Антите- зис к “Дурачку” состоит не в замене его другой игрой, а просто в воздержании от игры в “Дурачка”.

Более трудной задачей является антитезис к угрюмой форме иг- ры, поскольку угрюмый игрок пытается вызвать не хохот или на- смешку, а беспомощность или раздражение, с которыми он хорошо умеет справляться под девизом “Так помоги же мне”. Таким обра- зом он выигрывает в любом случае. Если Блэк ничего не делает, то это от чувства беспомощности, а если что-нибудь делает, то от раздражения. Поэтому те же люди склонны разыгрывать игру “А почему бы вам не. . . Да, но. . . ”, доставляющую им то же удовле- творение в более мягкой форме. Здесь нет лёгкого решения и не видно, как его искать, пока не будет лучше понята психодинамика этой игры.

7. Деревянная нога

Наиболее драматическая форма “Деревянной ноги” — “Ссылка на ненормальность”. На языке анализа взаимодействий это пере- водится так: “Чего вы хотите от человека с такими расстроенны- ми эмоциями, как у меня, — не могу же я удержаться от убий- ства!” На это ожидается ответ суда: “Конечно, нет: мы не можем требовать от вас этого!” “Ссылка на ненормальность” разыгрыва- ется как юридическая игра, приемлемая в американской культуре; её следует отличать от общепринятого принципа, в силу которого разумный человек не считает ответственным за свои поступки боль- ного, страдающего глубоким психозом. Насколько известно автору, в некоторых странах существует практика, оправдывающая сколь

угодно преступное поведение определёнными обстоятельствами: в Японии таким обстоятельством считается опьянение, в России — военная служба во время войны.

Тезис “Деревянной ноги” следующий: “Чего вы хотите от чело- века с деревянной ногой?” Если ставить вопрос таким образом, то, разумеется, никто не будет ждать от человека с деревянной но- гой ничего, кроме управления своим креслом. С другой стороны, во время второй мировой войны в госпиталях для ампутированных

показывали человека с деревянной ногой, исполнявшего — притом профессионально — джиттербаг¹. Есть слепые — юристы и полити-

ческие деятели (в родном городе автора в настоящее время мэром является слепой), глухие, занимающиеся психиатрией, и безрукие, умеющие печатать на машинке.

Может быть, незачем вмешиваться до тех пор, пока человек с подлинным, преувеличенным или даже мнимым недостатком дово- лен своей судьбой. Но когда он является к психиатру для лечения, возникает вопрос, пользуется ли он своей жизнью наилучшим для него способом и не может ли он подняться выше своего недостат- ка. При этом терапевт встретится в нашей стране с неодобрением большей части образованной публики. Даже ближайшие родствен- ники пациента, громче всех жаловавшиеся на причиняемые его ин- валидностью неудобства, в конечном счёте могут обратиться про- тив терапевта, если у пациента наступит решительное улучшение. Специалисту по анализу игр это вполне понятно, хотя его задача и не становится от этого легче. Все играющие в “Я только стараюсь вам помочь” пугаются угрозы прекращения игры, как только по- являются первые признаки того, что пациент начинает полагаться на себя; иногда они прибегают к почти немыслимым ухищрениям, чтобы прервать лечение.

Обе стороны дела видны на примере заики-клиента мисс Блэк, упомянутого при описании игры “Нищета”. Этот человек разыгры- вал классическую форму “Деревянной ноги”. Он не мог найти ра- боту и правильно приписывал это тому обстоятельству, что он заи- ка, поскольку единственной интересовавшей его профессией была, по его словам, профессия продавца. Как свободный гражданин, он вправе был искать себе работу в любой избранной им области; но поскольку он был заика, его выбор вызывал некоторые сомнения в чистоте его мотивов. Когда же мисс Блэк попыталась разрушить

¹Танец с быстрыми движениями и прыжками под джазовую музыку, попу- лярный в 40-х годах. — Примеч. пер.

эту игру, реакция попечительного учреждения оказалась для неё весьма неблагоприятной.

“Деревянная нога” особенно пагубна в клинической практике, по- скольку пациент может найти терапевта, играющего в ту же игру, с тем же оправданием, а тогда успех невозможен. Это сравнительно легко устраивается в случае “Идеологического оправдания”: “Чего вы хотите от человека, живущего в таком обществе?” Один пациент комбинировал это с “Психосоматическим оправданием”: “Чего вы хотите от человека с психосоматическими симптомами?” Он нашёл одного за другим несколько терапевтов, согласившихся с одним из этих оправданий, но не с другим: ни один из них не дал ему удоб- но устроиться в занятой им позиции, приняв оба оправдания, и не сдвинул его с позиции, отклонив оба. Таким образом он доказал, что психотерапия не приносит людям пользы.

Вот некоторые из оправданий, которыми пользуются пациенты: простуда, травма головы, ситуационный стресс, стресс от современ- ной жизни, американская культура и экономическая система. Начи- танному игроку нетрудно найти поддерживающие его аргументы: “Я пью, потому что я ирландец”; “Этого не было бы, ели бы я жил в России или на Таити”; но в действительности больные в психиатри- ческих больницах в России и на Таити очень похожи на американ- ских больных [1]. Специфические оправдания типа “Всё из-за них” или “Меня подвели” всегда следует оценивать очень осторожно — как в клинической практике, так и в общественных исследователь- ских программах.

Несколько более изощрёнными являются оправдания вроде: “Че- го вы хотите от человека, который (а) происходит из разбитой семьи; (б) является невротиком; (в) подвергается анализу; (г) страдает от болезни под названием алкоголизм?” Эти вопросы увенчиваются за- явлением: “Если я перестану это делать, я потеряю способность это анализировать, а тогда вовсе не смогу выздороветь”.

“Деревянной ноге” соответствует двойственная игра “Рикша” с тезисом: “Если бы только в этом городе были (рикши; утконосы и ехидны; девушки, говорящие по-древнеегипетски), то со мной нико- гда не случилась бы такая напасть”.

Антитезис. Анти-“Деревянная нога” не представляет трудно- стей, если терапевт способен ясно отличать своего собственного Ро- дителя от Взрослого и если терапевтическая цель отчётливо понят- на обеим сторонам.

Как Родитель, терапевт может быть либо “добрым” Родителем, либо “строгим”. В роли “доброго” Родителя он может принять оправ-

дание пациента, в особенности если оно подходит к его собственной точке зрения, с возможной при этом рационализацией, что люди не ответственны за свои действия, пока не окончено лечение. В роли “строгого” Родителя он может отвергнуть оправдание и вступить с пациентом в состязание характеров. Обе эти позиции уже известны игроку в “Деревянную ногу”, и он знает, как извлечь максимальное удовлетворение из каждой.

В качестве Взрослого терапевт отклоняет обе эти возможности. Когда пациент спрашивает: “Чего вы хотите от невротика?” (или прибегает к другому оправданию, в зависимости от его текущей программы), надлежащий ответ таков: “Я ничего не хочу от вас. Во- прос в том, чего вы сами от себя хотите?” Он выдвигает единствен- ное требование — чтобы пациент всерьёз ответил на этот вопрос, и делает единственную уступку — предоставляет ему разумный срок для ответа, от шести недель до шести месяцев, в зависимости от отношений с пациентом, и от предыдущей подготовки пациента.

Библиография

1. Berne E. The Cultural Problem: Psychopathology in Tahiti // American Journal of Psychiatry. 1960. V. 116. P. 1076–1081. (Берн Э. Проблемы культуры: психопатология на Таити // Американский журнал психиатрии. 1960. Т. 116. С. 1076–1081).

Глава 12

Хорошие игры

Психиатр, находящийся в наилучшем и, быть может, единствен- но возможном положении для точного изучения игр, имеет дело, к несчастью, почти исключительно с людьми, чьи игры привели их к расстройствам. Это значит, что игры, предлагаемые для клини- ческого исследования, все в некотором смысле “плохие”. А посколь- ку игры, по определению, основаны на скрытых взаимодействиях, все они должны содержать некоторый элемент эксплуатации. По этим двум причинам, практической и теоретической, поиск “хоро- ших” игр оказывается трудным предприятием. “Хорошей” можно назвать такую игру, общественная полезность которой перевешива- ет сложность ее мотивов, особенно если игрок примирился с этими мотивами без тщеславия и цинизма. Иначе говоря, “хорошая игра” — это такая игра, которая идёт на благо другим игрокам и содейству- ет развитию её “субъекта”. Поскольку даже при наилучших формах общественной деятельности и организации значительная часть вре- мени будет затрачиваться на игры, поиски “хороших” игр следует усердно продолжать. Мы приводим здесь несколько примеров, со- знавая при этом, что и число их, и качество их описания оставляют желать лучшего. Описываются игры “Выходной день кондуктора”, “Кавалер”, “Рад помочь”, “Домашний мудрец” и “Они будут гордить- ся, что знали меня”.

1. Выходной день кондуктора

Тезис. Строго говоря, это скорее развлечение, чем игра, и при- том очевидным образом конструктивное для всех участников. Аме- риканский почтальон оправляется в Токио, чтобы помочь разносить письма своему японскому коллеге, или американский специалист по уху-горлу-носу проводит свой отпуск, работая в больнице на Гаити. После этого он чувствует себя столь же отдохнувшим и может рассказывать столько же интересных историй, как если бы он поохо- тился в Африке или провёл это время за рулём на трансконтинен- тальных автострадах. Теперь “Выходной день кондуктора” получил

официальную санкцию в виде Корпуса мира.

Однако “Выходной день конструктора” становится игрой, если работа имеет вторичное значение по сравнению с каким-нибудь скрытым мотивом и предпринимается лишь в виде спектакля для достижения иной цели. Но даже при этих обстоятельствах она со- храняет своё конструктивное значение и является одним из заслу- живающих одобрения прикрытий для другой деятельности (кото- рая, впрочем, тоже может быть конструктивной).

2. Кавалер

Тезис. Эта игра разыгрывается мужчинами, не находящими- ся под сексуальным давлением — иногда молодыми, состоящими в удачном браке или связи, чаще — пожилыми, благодушно смирив- шимися с моногамией или безбрачием. Найдя подходящую особу женского пола, Уайт пользуется любой возможностью отметить ее достоинства, никогда не переступая при этом границ, предписывае- мых ее общественным положением, семейными обстоятельствами и хорошим вкусом. Но в этих пределах он свободно проявляет свою выдумку, энтузиазм и оригинальность. Цель его — не соблазнить женщину, а продемонстрировать свою виртуозность в искусстве эф- фектного комплимента. Внутреннее общественное преимущество со- стоит в удовольствии, доставляемом женщине этим невинным ху- дожеством, и в оценке, которой она отвечает на искусство Уайта. В подходящих случаях, когда оба они понимают природу игры, всё это может развиться до экстравагантности, с возрастающим удоволь- ствием для обеих сторон. Конечно, светский человек поймёт, когда остановиться, и не перейдёт рубежа, за которым он станет скуч- ным (из уважения к ней), или качество его представлений снизится (из уважения к собственной гордости и мастерству). Ради внешне- го общественного преимущества “Кавалер” разыгрывается поэтами, которые столько же, если не больше, заинтересованы в оценке ква- лифицированной критики и широкой публики, как во взаимности вдохновившей их дамы.