Они научились двигаться по торговым центрам и модным магазинам со скоростью 300 долларов в час!
На мои просьбы немного поуменьшить скорость, жена заявляет, что современная жизнь требует мобильности, так что 300 долларов – это не предел! И вообще, хорошо живут не те, кто экономят, а те, кто больше зарабатывает.
После этого они вместе объясняют мне, что я отстал от жизни и не желаю пользоваться социальной лестницей. То есть если бы я перестал бессмысленно стучать по компьютеру, а куда-то пошел и потребовал, чтобы меня назначили главным редактором «Нью-Йорк таймс» или «CNN», то жизнь стала бы ярче и удивительней. И наша семья перестала бы задыхаться от удушливого вечера под огромным зонтом у бассейна и поехала куда-то на острова.
При этом теща замечает, что быть главным редактором «Нью-Йорк таймс» мне совсем не обязательно – годятся и другие варианты. Так что если меня пригласят в газету «Гудок», то я должен согласиться – ведь эта газета Министерства железных дорог и можно будет бесплатно кататься на южный курорт в спальном вагоне.
После этих слов дамы отправляются под тот самый зонт, где жена, под бокал красного вина и крупный сочный виноград, продолжит излагать своей маме ужасные подробности того, как именно я загубил ее молодость и девичьи мечты.
Однако я стараюсь в любой критике находить полезное зерно.
Поэтому я задал себе вопрос: действительно, а почему я до сих пор не главный редактор? Почему я не сижу в каком-то отдельном кабинете с длинноногой секретаршей у входа? Почему я не собираю летучки и грозно не распекаю «офисный журналистский планктон»?
Почему, кстати, я не вхожу в клан тех «самых-самых», которых регулярно собирают руководители страны, чтобы на какой-то правительственной даче раскрыть какие-то правительственные секреты?
А ведь несколько раз подобные предложения мне поступали, но я, по какой-то странной причине, всегда отказывался.
Ответить «почему» трудно, для этого нужно тщательно покопаться в себе, а это всегда болезненная процедура – ведь самые «бесполезные ископаемые» обнаруживаются именно в глубинах своей собственной души.
Однако я вам обещал, что буду в этой книге бесконечно правдив. Вот почему я решил провести над собой потрясающий эксперимент – прямо на ваших глазах спросить себя, почему я не главный редактор и попытаться правдиво на него ответить.
Итак, почему я не главный редактор? Ответов может быть два.
Первый – бездарные владельцы СМИ злобно не замечают моей гениальности или просто не знают мой адрес. Если бы знали, то уже давно стояли в очереди в моей прихожей.
Второй ответ: быть главный редактором – это быть готовым к этой работе всей своей биографией и талантом, плюс оказаться в нужное время в нужном месте.
Так что, если честно отвечать на выше поставленный вопрос, то я бы склонился ко второму ответу и сказал бы так: я не главный редактор, потому что в моей жиз ни многое не совпало. Ну, например, я не был в той тусовке, которая искала главного редактора для какого-то своего издания. Либо знания и умения, которые предъявлялись к главному редактору какого-то СМИ, явно не совпадали с моими знаниями и умениями.
Между прочим, может быть и третья причина – есть такие чудики, которые принципиально не хотят ничем руководить. Им больше нравится написать какую-то статью, после чего отправиться ловить бабочек – такое у них хобби. Кто знает, может я и есть такой чудик?..
Однако, скажем прямо, быть главным редактором, это, наверное, высшая и наиболее полная реализация своего «я». Это возможность того, что какое-то СМИ, как ребенок, будет вашим образом и подобием.
Разве есть рядовой, не мечтающий стать генералом?
И если вы сейчас делаете свои первые робкие шаги в журналистике, неужели у вас не проскакивает шальная мысль, что в будущем вы могли бы сделать гораздо больше?
Так вот, я решил рассказать в этой части книги, как становятся главными редакторами и что для этого требуется.
Но поскольку я главным редактором никогда не был, то поступил хитро – я решил взять интервью у десяти известных и авторитетных главных редакторов, чтобы они ответили на три вопроса:
1.Что они делали до того, как стали главными редакторами.
2.Как они руководят своим коллективом.
3.Что такое современная журналистика и какими качествами должен обладать современный журналист.
Среди большого числа прекрасных главных редакторов я выбрал свою «горячую десятку», которую вам и представляю:
Виталий Коротич – легендарный главный редактор того самого легендарного «Огонька» перестроечного времени. Я лично вставал чуть ли не в 6 утра, чтобы купить очередной номер «Огонька» Коротича, зная, что каждая его страница наполнена сенсационными материалами.
Сергей Корзун – именно он является главным основателем легендарной радиостанции «Эхо Москвы» и был его первым главным редактором.
Евгений Киселев – если мы произносим название телекомпании «НТВ» и говорим про 90-е годы, то во многом именно с Евгением Киселевым и связан высокий авторитет «НТВ» того времени.
Виктор Лошак – многолетний и опытный главный редактор вначале «Московских новостей», а потом современного «Огонька».
Маргарита Симоньян – красивая молодая девушка, которая, вы не поверите, руководит мегапроектом «Russia Today».
Филипп Дзядко – он рулит стильным журналом «Большой город» и, по-моему, до сих пор удивляется, что оказался главным редактором.
Филипп Бахтин – руководит самым стильным и необычным мужским журналом
«Esquire».
Дмитрий Муратов – главный редактор авторитетнейшей «Новой газеты», знаменитой своими сенсационными публикациями и глубокими политическими расследованиями.
Евгения Альбац – она преподавала в Америке, но вернулась в Россию и теперь главный человек в журнале «The New Times». Этот журнал – блестящий образец аналитики и неангажированного смелого взгляда на события.
Константин Ремчуков – не только руководит, но и владеет «Независимой газетой» – отличным аналитическим изданием.
Итак, вот она, моя «горячая десятка»! У каждого из вышеперечисленных героев сво я судьба и свой путь. Но как бы ни играла с ними эта судьба, как бы они не убеждали вас, что все происходящее с ними – чистая случайность, мы-то знаем, что случайность – это частный случай необходимости.
Эти люди из моей десятки образованы и пытливы. Они понимают, как руководить своим коллективом, у них есть свой взгляд на жизнь, которым они не бояться поделиться с аудиторией. В них творческий талант соседствует с административным, пусть даже для кого-то неожиданно.
Но главное, они не ждут милостей от окружающих, а смело берут на себя ответственность и за себя, и за свой коллектив.
Так что читаем их откровения и учимся жизни!
Яговорю «учимся», потому что их опыт применим и ко мне, ведь я, честно признаюсь, так и не забросил идею стать главным редактором.
Так что пусть они там, в «Нью-Йорк таймс» и в «CNN», дрожат от страха и готовятся!
Яскоро приду.
Как только доучу английский!..
ВИТАЛИЙ КОРОТИЧ главный редактор журнала «Огонек»
1. Дело в том, что меня прочили давно куда-нибудь в Москву.
Первым вариантом был журнал «Советская литература» на иностранных языках. Я понимал, почему я так нужен в Киеве – я редактировал украинский журнал «Всесвит», который был аналогом «Иностранной литературы» московской, но мы печатали литературные произведения, на русский никогда не переводившиеся, поэтому у нас было много подписчиков за пределами Украины. Кроме этого, я написал несколько книг, получил Госпремию СССР, короче говоря, разговоры обо мне все время ходили.
Где-то в феврале Щербицкий, тогдашний украинский вождь, вызвал к себе нескольких украинских писателей. Я помню, там был Олесь Гончар, Павло Загребельный, кто -то еще и я. И, начиная разговор, он сказал, что у нас летом будет съезд писателей и нам надо поговорить, кто будет председателем. Потом поглядел на меня и сказал: «Ну, ты же в Москву собрался?» – и сразу у меня появилась репутация предателя.
А вскоре после этого бабахнул Чернобыль. И после того, как он бабахнул, ко мне пришел один мой приятель, корреспондент «Комсомольской правды». И он меня стал расспрашивать, чтобы я рассказал, что, как? Я сказал, что, по-моему, освещение Чернобыля в прессе – это было преступление, нельзя так обращаться с людьми! Я-то злой был, потому что нам велели выключить все свои средства информации и даже радиометры забрали у рентгеновских врачей. Кошмар! Ну, короче говоря, я все это ему сказал и забыл. «Комсомольскую правду» я открывал несколько дней подряд, ничего там не было.
Но потом вдруг раздался звонок: «Здравствуйте, с вами говорит Яковлев Александр Николаевич». Никогда до этого мне секретари ЦК не звонили, тем более КПСС. «Можно, – говорит, – я дам почитать ваше интервью Михаилу Сергеевичу Горбачеву?» – «Да ради бога». Все.
После этого все затихло, и потом я получил приглашение в ЦК Киевское и там сказали, что меня вызывают в Москву. Я очень схематично рассказываю, но в Москве мне сказал Яковлев о том, что сейчас обновляются люди, вот Шеварднадзе в Министерстве иностранных дел, вот такой, вот такой… – есть такое решение.
Для меня это была, абсолютно честно, в достаточной степени неожиданная встряска. Я спросил у Яковлева: «Скажите, когда вас избрали секретарем ЦК КПСС, вы с кем -то советовались?» Он не задумываясь, сказал мне: «Нет, ни с кем».
Последним его аргументом была фраза: «Понимаете, в чем дело… Вы думаете, вас в Украине очень любят? Там вас много раз хотели разорвать, и если б не мы, то вас бы давно уже уничтожили. Имейте в виду, будете брыкаться, мы перестанем вас прикрывать».
Короче говоря, я согласился, приехал в Москву и меня вызвали уже к Лигачеву. И Лигачева я напрямую спросил: «Почему вы так в меня уперлись?» Он мне сказал замечательную фразу: «Вы знаете, вы все время в Украине были на виду. Вас ругали или хвалили, вы были на виду. И у вас никогда не было своей мафии. Вот мы и хотим, чтобы у нас был редактор, который не притащит с собой целый хвост собственной мафии».
И тут он мне вдруг говорит: «Что-то мы с вами заболтались». Открывает дверь в своем кабинете в соседний зал, я выхожу, и… как на мавзолее в дни парада, значит, сидят все они – в этом зале заседает политбюро!
Лигачев всем говорит: «По предложению Михаила Сергеевича тут есть такая мысль – назначить Коротича главным редактором. Есть возражения?» Возражений не было. Он говорит: «Ну, все, вы свободны».
Я вышел и понял, что вот, меня женили.
Потом была встреча с Горбачевым. Он меня принял в самом начале и спросил, чем мне надо помочь. Тут я набрался наглости и сказал: «Знаете что, мне очень хочется, чтобы мне просто не мешали». Он пожал плечами.
Я действительно год ему не звонил. Печатать было нечего, журнал был бандитский, совершенно ортодоксальный, антисемитский – ну все вместе. И я пошел по своим друзьям.
Первую прозу и поэзию я просто нахально набрал в журнале «Юность». Но постепенно все устроилось, пришли люди.
Кстати, позже мне сказали, что Роберту Рождественскому предлагали, но он предложил меня, а про себя сказал, что у него нет характера. Предлагали и Генриху Боровику, а он почему-то тоже назвал меня.
Ну, короче говоря, вот таким невероятным образом я стал главным редактором «Огонька».
2. Как управлять коллективом? Знаете, я сказал им несколько таких фраз, которые мне до сих пор памятны. Я сказал им, знаете что, давайте сразу договоримся о двух вещах. Во-первых, никогда не пишите «не для кого» – пишите для себя. Мне совершенно не нужны сочинения, которые неинтересны вам самим, вашим близким, вашим родным. Если мы подтянем страну на свой личный уровень – это будет не самое глупое государство. Поднять выше личного я не в состоянии. Опускать на более низкий уровень глупо – значит, давайте делать так.
Во-вторых, не переполняйте себя какими-то наполеоновскими планами, потому что мы не можем изменить все, что происходит. Заниматься какими-то политическими переменами
– не наше собачье дело!
Динозавры вымерли не потому, что другие динозавры были более зубасты, а потому что изменился климат. Мы можем изменить погоду – вот это единственное, что мы можем сделать.
Ну и последнее. Я понимал, что мировая журналистика отличается от нашей тем, что в ней четко разделена информация и комментарии. И я стал жать на то, что нужно бо льше информации. Источники информации у нас были закрытыми чрезвычайно, и я понавез огромное количество информации, книг, интервью из-за границы, из Америки, в частности. И кроме этого, в вопросах информации мы рвались, мы просто перли напролом: я ходил на прием к кэгэгбэшным начальникам, чтобы нам открыли другие источники.
В частности, я «запустил» таким образом в жизнь Радзинского, который полез в разную информацию об убийстве царя, я понатаскивал разной информации о разных расстрелах революционного времени.
Еще не было четкой линии власти, с одной стороны, как сейчас: вот это можно рассказывать, а вот это – нет. А с другой стороны, в ЦК было много людей, у которых можно было получить резолюцию на то, что мне надо. Короче говоря, я учился быть политиком, а остальное – уже подробности.
3. Дело в том, что много лет до этого я профессорствовал в американских университетах, и о том, какой должна быть журналистика, я знал. Но все дело в том, что журналистика не может быть приличной в одиночку. Если в стране нет независимой судебной системы, если в стране депутатов и президентов, по сути, назначают, то не может быть независимой журналистики. Журналистика – это часть общей системы. Поэтому я бы молодым журналистам пожелал, чтобы они как можно больше и как можно пристрастнее и честнее выковыривали факты. И не рассчитывая на то, что наш народ глуп. Нужно предъявлять ему как можно больше фактов о его жизни и учить его размышлять. И надо переполнять себя великими планами, если страна не обладает никакими демократическими признаками в других сферах своей жизни. Я не верю, что может быть хорошая журналистика в стране, где нет выборов, где нет судебной системы и т. д. Поэтому надо стараться что-то делать.
Иеще я бы им сказал: ребята, если вы хотите быть журналистами, сделайте так, как я.
Якончил в свое время с красным дипломом Киевский мединститут, кончил аспирантуру и имел за спиной какую-то такую стенку и понимал – мне будет что кушать, когда меня вышибут. Это давало возможности для маневра, даже тогда, когда я уже давно потерял права на врачебную практику. Мне это давало основание понимать, что как-нибудь мы пробьемся.
Я очень жалел своих коллег-журналистов, у которых не было ничего, кроме журналистских дипломов, им было психологически трудно, гораздо труднее, чем мне. Поэтому я желаю им смелости, честности, ну, чего еще можно пожелать?
В конце концов, они будут нарабатывать себе опыт и будут писать так, как мы.
СЕРГЕЙ КОРЗУН основатель и первый главный редактор радиостанции «ЭХО МОСКВЫ»
1. Наверное, все в жизни начинается с амбициозных планов. Когда с другом детства еще в 9–10 классе мы бегали по лесам перед школой, тренировались, то мы обсуждали планы на жизнь, и было понятно, что мы станем все, конечно, великими людьми и что у нас самое большое и светлое будущее. Думаю, что без здоровой доли амбициозности, даже нездоровой, вряд ли можно осуществить какие-то планы. И планы определенные были на жизнь, но в советское время они были связаны, наверное, с карьерой какой-нибудь… ну, не чисто партийной, это меня никогда не привлекало, а что-то типа дипломата… Вообще заявление о приеме в партию (в армейскую партию, в партийную армию) подавал. Меня поставили на очередь, как гнилого интеллигента. Сказали – пока три рабочих не вступят в нашу ячейку – фиг тебе.
Учился в советской школе, в советском институте, институт даже с красным дипломом умудрился закончить. Институт называется МГЛУ – Московский государственный лингвистический университет, в свое время это был иняз, – был такой бренд. МГЛУ, к сожалению, не бренд. Единственное светлое пятно – недавно был в институте, там мне подарили маечку, на которой написано: «Я – сердечко – МГЛУ». В этом есть определенный кайф.
Работал на радио, можно сказать, с первого дня, после окончания института. Это было иновещание, французская редакция. Сидел себе и работал, надо было зарабатывать, семьей рано обзавелся, ребенок… А деньги платили по тем временам приличные, рабочая неделя была не такая уж и длинная. Поглядывал по сторонам, особенно после 85 -го года. До 85-го у нас журналистики как таковой вообще не было, были отдельные публицисты, типа Елены Чайковской, была «Литературная газета». А журналистики как таковой не было, была пропаганда.
С 85-го года что-то завязалось с Горбачевым, возникли мысли. Ребята, которые рядом работали, уходили на телевидение, в частности Влад Листьев, Саша Любимов, Дима Захаров и компания. И вроде бы мы не были так тесно дружны, но вроде что -то намечалось. Моя стезя вроде представлялась – радио. Сначала даже делал попытки что-то свое организовать. В конце 80-х ездил стажироваться во Францию, в частности у Жоржа Палински, которые ныне президент Европейской медиа-группы, он «Европу-плюс» запускал, у него была своя радиостанция «Kiss FM» во Франции.
Вобщем, учились мы все понемногу, но с большим интересом, потому что цель была.
Икогда эта счастливая возможность организовать радио возникла, собственно, я за нее и ухватился. Не пропустил свой шанс, наверное, я так думаю.
Тогда было время – 90-й год – создания радиостанций, совместных проектов, совместных предприятий. «Европа-плюс-Москва» и «Ностальжи-Москва» вышли одним проектом. «Ностальжи-Москва» организовывалась с нашей стороны Сергеем Мешковым – он был координатор и работал также в редакции французского иновещания. И когда он
запускал этот проект, так получилось, что он был на базе французской редакции, в которой я работал. Не только я, но и Сережа Бутман, Юра Федутинов, Гриша Кричевский, кстати. Немало, в общем, таких людей, которые потом пошли дальше.
Вот я вел первый выпуск новостей в первый день вещания радио «Ностальжи-Москва». И мой голос услышали связисты, которые это все передавали, которые хотели сделать свою радиостанцию – у них были технические возможности. И вот мне Мешков в курилке передал, что люди, с которым он работает, услышали мой голос и хотели бы со мной