каше, которой никогда не было.
Потом, через полгода, я был в Италии. И жена мне купила памятную открытку. На ней был нарисован младенец, держащий в руках ноты и распевающий «Happy Birthday To You!». Внутри было написано «1953» и те события, которые мне перечислял тот журналист.
И еще надпись: «Но самое главное, что в этом году родился ты!» Возможно, что он где-то достал эту открытку.
Но я его не осуждаю. Победителей не судят.
ИНТЕРВЬЮ, КАК ТАЙСКИЙ МАССАЖ
Эта книга, как вы поняли, – это во многом учебник полезных советов.
Опыт любого человека бесценен, особенно если ты самокритичен и открыт для новых
идей.
Яуже приводил примеры, как мои коллеги понимают ту или иную журналистскую проблему и как они решают ее для себя. Способов брать интервью – тысячи.
Якогда-то напишу целую отдельную книгу, как интервью берут мои коллеги.
Делают они это замечательно.
И я решил не ограничиваться собственным опытом ведения интервью, а поговорить на эту тему с некоторыми из них.
Когда я послушал на диктофоне запись, я решил, что ничего не буду менять, а просто расшифрую наш разговор. Мне это кажется правильным, потому что в простой расшифровке как нельзя лучше проявляется характер того, с кем беседуешь.
Моя коллега Ксения Ларина – прекрасный мастер брать интервью. Она может говорить с кем угодно, о чем угодно, но специализируется на людях искусства и разных гуманитарных темах. С необычайной легкостью и изяществом она ведет детские передачи. Согласитесь, что это не просто – когда к тебе приходит настоящая звезда или ты беседуешь с ребенком, тут очень важна доверительность.
Я решил спросить, как именно Ксения этого добивается.
КСЕНИЯ. В начале разговора я люблю человека полностью расслабить. Я действую, как тайская массажистка. То есть человек приходит, садится передо мной, и я начинаю рассказывать ему, какой он прекрасный и за что мы его любим. Я. Это лукавство?
КСЕНИЯ. Нет. Я приглашаю тех, кого люблю. Если я человека не люблю, а это не информационный эфир, то интервью не получится.
Я начинаю спрашивать себя, а что меня связывает с этим человеком, даже если мы до этого не были знакомы. И обязательно что-то находится. Может, это его книжка, может, какая-то роль. А может, мне кто-то о нем что-то хорошее говорил. Тут важно помнить, что любой человек готов бесконечно говорить на главную тему – о себе. Если я начинаю вначале разговора спрашивать этого человека о чем-то другом, он даже расстраивается. (Смеется.)
И вот, когда гость понимает, что пришел к человеку, который о нем много знает и его любит, когда он полностью расслаблен, то вот тут-то можно задавать ему любые вопросы. Тут-то и будет главная интрига.
Я. А что это за интрига?
КСЕНИЯ. А это результат твоей подготовки. Готовясь к разговору, ты смотришь, что и где этот человек сказал, в чем замечен, в чем замешан.
Тут важно понять, что я вообще хочу от интервью. Поскольку мы всегда все обо всех знаем, мне интересно другое: почему человек в своей жизни поступил так, а не иначе. Конечно, я имею в виду не личную жизнь, а общественную, ибо все мои гости совершают какие-то общественно важные поступки. Я всегда ищу какую-то драматургию разговора, а драматургия для меня всегда завязана на личностном сюжете.
Я. А как ты выстраиваешь план разговора?
КСЕНИЯ. Только в голове. Когда-то я делала пометки на бумаге, но потом поняла, что
они меня отвлекают. Ты все время думаешь о своих пометках и не слушаешь собеседника.
А тут-то и главный секрет. Он в том, что если ты собеседника по-настоящему слушаешь, то он обязательно скажет что-то такое, что тебя необычайно заинтересует. И дальнейшие мои вопросы будут той самой драматургией, которую я ищу – только она будет естественной. Ты смотришь Интернет и видишь его тысячу интервью и сотни переписанных биографий. Все уже давно не интересно. Поэтому сюжет разговора можно выстроить только на интонациях и неожиданных словах.
Я. Когда мои гости выходят из эфира, то они всегда ждут комплимент. Я его говорю, но на вопрос, получил ли я, как ведущий, от них то, что хотел, я всегда замечаю, что для меня разговор – это просто разговор. Он не имеет особой цели. А для тебя?
КСЕНИЯ. Для меня имеет. Я хочу главного – разбудить в госте эмоцию. Когда гость эмоционален, то, даже если он молчит, эта пауза слышна и читается.
У меня такое не раз было в эфире. Гость молчал, а вся аудитория замирала. Все понимали, почему он молчит, и ждали следующей фразы. То есть человек молчит, но тысячи людей понимают почему. Он думает, он ищет, что сказать. Он мучается в поисках слов. Это удивительно, когда молчание в эфире говорит больше слов.
Интервью – это всегда больше, чем слова!
ДЕТКИ, ПОРА СНЯТЬ ПОДГУЗНИК. К ВАМ НА ИНТЕРВЬЮ ЗАПИСАЛСЯ ПРЕЗИДЕНТ !
Иногда кажется, что элита – это слишком далеко и высоко. Действительно, насмотревшись модных журналов, создается впечатление, что взять интервью у настоящих звезд абсолютно невозможно.
Конечно, можно перемахнуть через забор, отключить сигнализацию, усыпить собак, парой ударов устранить охрану, выдавить стекло и, приставив муляж пистолета к голове звезды, грубо потребовать: «Ты только что снялась в любовной драме. Расскажи для моей газеты о своей роли. Только быстрее говори, а то сюда уже едет полиция!» И услышать в ответ: «Как ты меня возбуждаешь! У меня никогда еще не было такого общения с представителями СМИ. Или поближе, красавчик, я дам тебе особое интервью!..»
Понятно, что подобные фантазии – это для сценария о Джеймсе Бонде, если авторам нового фильма вздумается временно сделать из него журналиста.
Но представим себе, что ваш дядя-сенатор привел вас к президенту и у вас появилась возможность задать ему пару вопросов.
Вы уверены, что сможете это сделать?
Конечно, вы гений, и, безусловно, все эти высокомерные люди вскоре будут стоять в очереди, чтобы дать вам эксклюзивное интервью. Но пока они не знают о том, что вы для них подарок судьбы, давайте поговорим о специфике интервью с подобными персонами.
Разговор этот необходим, потому что у журналистов, когда их допускают к главным людям планеты, иногда возникают разные проблемы, причем неожиданные.
Например, известно, что многие журналисты при виде Мэрилин Монро теряли дар речи и не могли задать вопрос.
Известен неприятный случай с одним журналистом из Юго-Восточной Азии. Он очень хотел взять интервью у российского боксера Николая Валуева. Тот, кто видел Валуева даже по телевизору, помнит грустные ощущения своей малозначимости, ибо это гигант ростом 2 метра 13 сантиметров и весом 150 килограммов. Про таких говорят, что они убивают одним ударом и так же одним движением снимают шкуру с еще теплого соперника.
Так вот, крохотный журналист подошел к Валуеву, задрал голову и обмочил штаны.
Но природа не всегда ведет себя столь радикально с вашим организмом. Чаще происходит другое. Вы теряете дар речи, у вас из головы вылетают все мысли, а вопросы, которые были заучены наизусть, мгновенно выветриваются из головы. Вам остается заглядывать в блокнот, созерцая буквы, почему-то плывущие перед глазами.
Осуждать вас трудно. Представим, что перед вами сидит президент США или России или какой-то другой очень важной страны.
Вы видите этого человека воочию. Это человек вершит судьбы мира. Можно себе представить, какова цена каждой минуты вашего интервью, каждого вашего вопроса. Вы закономерно считаете, что должны задать те самые главные вопросы, которые достойны этой волнующей ситуации. Но какими же должны быть эти самые главные вопросы?
Вот эта ответственность, помноженная на боязнь и уважение, и губит новичка. Главный редактор «Эха» Алексей Венедиктов много раз брал интервью у президентов,
премьеров, министров. То есть всех тех, кого принято называть политической элитой. По статусу именно он должен брать интервью с самыми важными персонами.
Конечно, интервью может взять любой журналист «Эха», но президенты и премьеры любят беседовать именно с ним.
Почему так происходит, становится понятным, если внимательно прочитать наш с ним разговор.
ВЕНЕДИКТОВ. Первое – это то, что VIP-ов не нужно бояться и не нужно уважать, потому что в публичном интервью уважение – это синоним страха. Естественно, разговор идет не о физиологическом страхе, а об ощущении, что перед тобой сидит человек, который столь значим, что его нельзя ни о чем спросить. Это ощущение парализует. Поэтому первое, что нужно делать, – это подавить в себе всякий страх. Второе – это, безусловно, подготовка. Когда я готовлюсь к интервью, то читаю последние семь интервью моего будущего гостя. Почему семь – не знаю. Я просто выбрал для себя такую цифру. Читая их интервью, я вижу, где они уклонились от вопроса, где тема прошла вскользь и ее можно углубить.
Третье. Нужно помнить, что VIP-ы всегда существуют в реальных событиях, даже если они спортсмены или деятели культуры. Поэтому разговор о реальных последних событиях, к которым они имеют отношение, их необычайно расслабляют.
Самое главное – правильно задать первый вопрос. О нем нужно тщательно подумать. Если он будет банален, то так и пойдет интервью.
Я. Пример?
ВЕНЕДИКТОВ. Ну, например, если вы встречаетесь с президентом Клинтоном, то чаще всего спрашиваете его о противоракетной обороне. Ясно, что он попадает в колею, что, собственно, и случилось, когда мы с ним беседовали в эфире. Он уже знал, что ответить. Он стал говорить привычные слова. Он говорил их сто тысяч раз для других и повторял сейчас для нас.
Содной стороны, конечно, это было неплохо, но для чего нужен простой повтор? И мне стоило больших усилий вышибить его из этой колеи.
Сдругой стороны, когда в эфир пришел премьер Британии Тони Блеер, именно в это время вышла шестая книга про Гарри Поттера. И я спросил его первым вопросом, читают ли его дети эту книгу. А он приехал после двухчасового разговора с президентом Путиным.
Он ошалел. Он переспросил переводчика, правильно ли он понимает, что спрашивает его этот странный человек. Но ему понравился этот вопрос, он расслабился, и именно потом
ястал терзать его о российско-британских отношениях.
Я. Этот первый вопрос помогает наладить контакт?
ВЕНЕДИКТОВ. Именно так, но важно учесть, что этот вопрос должен быть одинаково интересен слушателям. Конечно, я мог спросить его о том, правда ли, что заводы «Роллс-ройса» покупает немецкий концерн. Тем самым я показал бы глубокое знание решений британского кабинета. Но тогда бы отключились слушатели. Это им не интересно.
Поэтому первый вопрос крайне важен. И если учесть, что все интервью идет минут 20– 25, то понятно, что времени на раскачку просто нет.
И тут есть еще один нюанс. Поскольку времени мало, то гостя с первой минуты нужно вводить в состояние ответа.
Так что первый вопрос – это удар либо сбоку, как про Гарри Поттера, либо под дых. Например, когда я разговаривал с министром иностранных дел России Лавровым о
встрече президентов Путина и Буша в Сочи, я спросил его, какую бы школьную оценку он поставил бы развитию наших отношений. Он спросил, с чьей позиции – с российской или американской. А раз он начал искать ответ, значит, открылся.
Я. Ты стараешься от VIP-ов добиться эмоции?
ВЕНЕДИКТОВ. Безусловно! Если человек в эмоциях, значит, он открыт. Я могу воскликнуть «не может быть» или «я вам не верю!». Он начинает вторично что-то объяснять этому глупому журналисту, но уже более эмоционально, что это действительно было. И я получаю эмоцию, но следует помнить, что все эти приемы – только инструмент для получения важной и точной информации.
Когда к тебе приходят воистину великие люди, то у тебя начинаются проблемы. Ты полон к ним уважения и почтительности.
Но представим себе, что этот великий человек не в настроении. И вот он односложно отвечает тебе «да» и «нет», а ты, задавленный его авторитетом, не можешь переломить беседу. Возникает пауза, и ты не знаешь, чем ее закрыть. Можно, конечно, было бы спросить про какие-то неприятные вещи, они вызывают яркую реакцию, но я этого делать просто не хочу. Не люблю я великих спрашивать про неприятное.
Такое почтительное отношение у меня было, когда я брал интервью у великой балерины Майи Плисецкой.
Так вот, это нужно в себе выжигать каленым железом. И если для интервью к тебе приходит человек просто близкий, близкий творчески или политически, то ты должен сознательно быть более агрессивным, чем обычно.
Ты не машина, ты не можешь абстрагироваться от своих политических и человеческих пристрастий. Твоя работа – это всегда в какой-то степени актерство. И не нужно себе в этом смысле лгать.
Я. А как ты готовишься к интервью?
ВЕНЕДИКТОВ. Очень тщательно. Ты видел, что у меня всегда на столе масса бумаг. Я должен максимально знать о человеке, с которым буду говорить. Но когда я иду в студию, я их «забываю» в кабинете. В крайнем случае, я пишу себе на бумаге первый вопрос. Остальное не нужно. Все в голове.
И если во время интервью я что-то забуду, значит, это не было важным. Важное обязательно запомнится.
Очень много в подготовке мне дают вопросы аудитории. Конечно, они часто бестолково или неграмотно сформулированы, но дают самое важное – идеи тем.
Итак, я читаю биографию – подробно. Я читаю последние семь интервью и вопросы аудитории.
Но и это не все.
Когда я, например, готовился к интервью с президентом Литвы г-ном Адамкусом, я позвонил в МИД и спросил: «Друзья мои, какие у нас проблемы с Литвой?» Мне ответили: «Приезжай». И там мне рассказали то, что в прессе не найдешь.
Потом я встретился с нашим бывшим послом в Литве. И задал тот же вопрос. А потом я попросил о встрече посла Литвы в России. И спросил его о том же. И все это ради двадцатиминутного интервью.
И это необходимо совсем не для того, чтобы блеснуть знаниями во время интервью. Это нужно, чтобы понять, где тебя дурят. Потому что гость относится к тебе, как к
второсортному журналисту, который не знает сути вопроса. И после встречи, например, с российским президентом он не собирается говорить самое интересное.
Но он не знает, что я в курсе. Потому что я встречался со всеми помощниками и готов к разговору.
Я. Как определить, что интервью удалось?
ВЕНЕДИКТОВ. Очень просто. Во-первых, у тебя мокрая рубашка. Во-вторых, еще есть индекс цитирования. Когда ко мне на интервью приходит, например, министр финансов, то я потом смотрю индекс цитирования в информационных агентствах и СМИ, и оказывается,
что у других это цифра не более десяти, а у меня восемьдесят. А это значит, что у меня было больше эксклюзивной информации. Это объективный формальный критерий.
Есть еще один критерий. Если ты во время разговора все время поглядываешь на часы, значит, тебе неинтересно, значит, интервью не пошло. А если вдруг не хватает времени, то это удача. Значит, вы с гостем зацепились друг за друга, вы друг другу интересны.
Я не люблю формальных интервью. Делать подобные интервью – это упустить свой шанс. Представим себе, что у вас сидит невзрачный человек, который что-то невнятно отвечает. Но кто знает, может, через год он станет президентом своей страны. А вы отнеслись к интервью формально. И упустили свой шанс.
Я. Как бы ты сформулировал главную цель любого интервью?
ВЕНЕДИКТОВ. Цель интервью – рассказать аудитории, как все было на самом деле.
К тому, что вы сейчас прочитали, в содержательной части, мне нечего добавить. Но есть что добавить в части организационной.
Конечно, начинающий журналист может воскликнуть: «Ну, конечно, ему легко говорить. Вот если бы ко мне пришел президент, то я бы тоже тщательно готовился. Но ко мне такие не ходят. А на наших дурацких гостей жалко время тратить. Ну что они могут рассказать?! Конечно, президент или министр – это совсем другое дело!..»
Я бы хотел предостеречь от подобных, крайне ошибочных рассуждений. В них все поставлено с ног на голову.
К Алексею Венедиктову президенты ходят не потому, что их гонят к нему палками, а потому, что у него высокий авторитет. А авторитет он заработал себе сам. В прошлой жизни он был школьным учителем и начинал в журналистике обычным репортером. Еще раз прочитайте его монолог, и вы убедитесь, что у него осмысленный и тщательный подход к интервью.
Но это не все.
Представьте себе какого-нибудь президента, который приехал в вашу страну. У него череда визитов и конечно же несколько официальных интервью. Но эти интервью он дает большим каналам, и это правильно, потому что это одно интервью на большом телеканале увидят миллионы людей.
Как же заставить президента прийти на небольшую радиостанцию, зачем ему это нужно?
Ответ на этот вопрос складывается из двух частей.
Во-первых, президенты – они тоже люди, и, несмотря на официальное выражение лица и наглухо застегнутый костюм, они жаждут интересного разговора. Тем более с интересным интервьюером. А слух о том, что в таком-то месте есть интересный журналист, который возьмет у тебя интервью, и именно об этом интервью будут все говорить, распространяется с необычайной быстротой.
Но это сторона творческая, а есть еще и та, которая в тени.
Нужно ходить во все посольства, дружить с дипломатами, приглашать их на эфир, чтобы они имели положительное мнение о тебе. Узнав о предстоящем визите какого -то президента, нужно отправить в его адрес и адрес его пресс-службы десятки приглашений. Эти приглашения должны отсылаться с убийственной маниакальностью, даже если какой-то президент был в вашей стране двадцать раз, но категорически отказывался к вам приходить.
Ничего страшного. Однажды он захочет сказать что-то особенное, и его пресс-служба поймет, что на официальном канале это звучать не должно – принимающая сторона может обидеться (такое часто бывает, когда гость-президент хочет покритиковать страну, в которую приехал, например, за нарушение прав человека).
И тут-то ваше приглашение будет в самый раз.
Но и это не все. Нужно ездить на различные международные симпозиумы, где собираются политики, чтобы лично знакомиться с ними. Именно эти политики потом впервые сами придут в эфир, а в дальнейшем могут сыграть ключевую роль, рассказав лидеру своей страны о хорошем и компетентном журналисте, которому имеет смысл дать