был посредственным художником, и изобразить на этой жалкой картине кого -то, похожего на меня, ему не удалось. Кроме того, изучение текста клубной вечеринки, которую изобразил Леонардо, показало, что они там говорили о чем угодно, но только не обо мне или моей книге.
Однако третий эксперимент я могу смело назвать удачным.
Я еще раз пересмотрел мой любимый фильм Мэла Брукса «Всемирная история» (History of the World). Там, как вы помните, Господь призывает Моисея. Моисей вылезае т из-за холма, держа в руках заповеди господни, две из которых роняет. Они были высечены на камне и разбились. Этот крайне достоверный и убедительный эпизод доказывает, что было не десять заповедей, а двенадцать. Я твердо убежден, что Моисей разбил именно те две заповеди, в которых давалось четкое указание, касательное будущего моей книги и ее автора. Но поскольку камни разбились, то юридически подтвердить я это не могу.
Следующий важнейший вопрос – догма ли то, что написано в самой книге.
Ответ на это долго искать не нужно. Первое, что важно понять, – это не теоретический учебник. Автор понимает, что существуют сотни журналистских школ, где преподаватели – гении, а стены их кабинетов увешаны дипломами в увесистых рамках. Они строго взирают на аудиторию, и их слова – божественное откровение. Я понимаю, что соревноваться с ними бесполезно.
В этой книге автор идет другим путем. То, что тут написано, – это сумма впечатлений, навыков и опыта одного конкретного человека, самомнение которого повысилось настолько, что он решил написать эту книгу.
А почему бы и нет? Между прочим, я вспомнил, что у меня тоже есть масса журналистских наград. Правда, в основном это часы. Они все свалены в один большой ящик, а если их оттуда вытащить, то можно убедиться, что они все вмуро ваны в гигантские куски камня. Часы всегда показывают разное время, потому что те, кто награждает, всегда закупают самое дешевое из Китая. А в камень вмуровывают, наверное, для того, чтобы премией отомстить тебе за твои публикации.
Но среди этих часов есть несколько, о которых нужно сказать особо.
Однажды я хорошо написал о космонавтах. Я написал, что профессия космонавта стала обыденностью. Что никто уже не помнит списка космонавтов, мало кто мечтает стать космонавтами. Всех победили, как вы знаете, адвокаты и зубные врачи. А Билл Гейтс и «Гугл» со своими миллиардами просто, как Дольче и Габбана, ввели новый идеал мужчины: вместо атлетичного космонавта – дохлый очкарик, системный администратор.
Но случилось так, что они, оставшиеся космонавты, решили меня наградить.
Яприехал в Центр управления полетами, и из-за кулис вынесли награду, от которой у меня глаза полезли на лоб.
Представьте себе метровый кусок блестящего бесформенного металла, в который вмонтированы, естественно, часы.
– Что это?! – с ужасом спросил я.
– Это титановые сопли, – радостно закричали космонавты. – Берите на память!
Японимал, что настал момент моего позора. Поднять эту штуковину могли только
ребята из Книги рекордов Гиннесса, причем все сразу.
– Берите, берите! – веселился зал.
Я, как в полусне, подошел к награде и, напрягшись, дернул ее. И тут произошло невероятное – кусок металла подскочил у меня в руках, как игрушка! Он почти ничего не весил.
Оказалось, что это фирменный подарок космических сталелитейщиков. Это гроздья застывшего титана – фантастически легкого металла.
Только тогда, когда с тобой сыграют такую шутку, ты понимаешь, почему космические корабли все же взлетают при своих чудовищных размерах.
Я не буду описывать подробно дальнейшую судьбу этой награды, потому что для этого необходимы талант и эпичность Гомера.
Скажу кратко: привезенный домой титан на всех падал. Кошка сбежала. Часы шли, как всегда, неверно. Я пытался этот чудный дар кому-то подарить. Но что на свете бессмысленней титановых соплей? Их никто не брал.
Тогда я решил сдать эту штуку в металлолом. Ее вначале взяли, но потом принесли обратно, потому что расплавить титан можно только у тех же ребят, которые мне это подарили.
В конце концов, я всучил этот ужасный кусок несчастья проезжим цыганам. Они взяли его, не зная, что часы врут, а металл не плавится.
Но им понравилось, как это все блестит. Боже, благослови незнание!
Еще одно важное замечание. Вас может удивить, что иногда я говорю о печатных изданиях, иногда о радио, а иногда о телевидении. Вы справедливо заметите, что в этих разных видах средств массовой информации действуют разные законы.
Вы правы, но там есть и общее. Это ваша голова и мысли в ней.
Поэтому я построил книгу так: вначале я говорю о ваших мыслях, тайных желаниях и о том, как они соотносятся с журналистской профессией, а потом даю ряд выстраданных практических советов.
Конечно, как и полагается в учебнике журналистики, хотя и не совсем обычном, я привожу различные примеры и называю некоторые фамилии. Но фамилии этих людей и эти примеры вам хорошо известны. Это сделано специально, чтобы вы сразу понимали, о ком разговор, и чтобы не тратить лишнее время на объяснение.
Однако вернемся к главному вопросу – как эту книгу нужно воспринимать. Ответ прост
– исключительно как абсолютно субъективные заметки человека, который профессию журналиста представляет себе так, а не иначе и хочет что-то подсказать из собственного опыта, а также уберечь читателя от элементарных ошибок.
Пусть грабли, на которые мы всегда наступаем, бьют вас слабее, чем меня.
Одно из важных преимуществ этой книги – ее многоцелевое использование. Например, один мой друг, увидев книгу, сказал, что она ему особенно полезна, так как цвет обложки подходит к его обоям, а если ее положить на край его журнального стола, то он перестанет качаться. И это гораздо лучше, чем подкладывать бумагу под одну из ножек.
Если же спросить самого автора, что делать с его книгой, то он, автор, все же рекомендует заучивать главы наизусть и по утрам декламировать их как гимн новому дню. А перед сном можно ставить книгу на видном месте, рядом с портретом любимой девушки.
ПОЧЕМУ НЕ СЛЕДУЕТ СТАНОВИТЬСЯ ЖУРНАЛИСТОМ
Моя мама говорила мне в детстве: «Тебя легче убить, чем прокормить!» В этой фразе – вся парадоксальность материнской любви. Она чувствовала возможные
трудности, которые будут подстерегать ее сына, и размышляла о возможном и кардинальном решении моих будущих проблем.
И поскольку мои чувства к читателям этой книги почти материнские – ведь многие из вас эту книгу не украли, а купили, то я постараюсь сейчас, в самом начале книги о журналистике, сделать смелый, но циничный шаг – отговорить вас быть журналистом. Я постараюсь доказать, что профессия журналиста в глазах общества является низшей стадией человеческого падения.
Итак, приступим.
История нас учит, что если ваши родители не наскребли на ваше обучение в Гарварде, то ваши дела плохи. Остается прозябать зубным врачом или захудалым юристом.
Однажды я был в гостях у одного телевизионного магната в Денвере, и он с гордостью показывал мне свою суперсовременную студию спецэффектов. Потом он кормил меня королевскими креветками, одновременно жалуясь, что по последним исследованиям в них много холестерина. Лучше омары.
Мы поехали искать нужных омаров. Дорога пошла в гору, и вдруг справа возник высоченный забор, из-за которого выглядывали верхушки каких-то сказочных дворцов.
–Что это? – удивился я.
–Тут живут адвокаты, – то ли с ненавистью, то ли с уважением произнес хозяин.
Ясно, что в его внутренней иерархии человек с профессией журналиста мог только стоять перед этим забором и описывать красоту этого забора, но не более.
Свой вклад в представление журналистики, как публичной девки, внесли и фильмы. Вспомним типичный сюжет детектива: коп приезжает на место убийства, но там уже
вьются репортеры. Расталкивая друг друга, о ни суют микрофон под нос шерифу, выкрикивая: «Скажите, кто убийца?!» То, что шериф приехал сюда минуту назад, сценариста, который писал этот кинобред, никак не смущает. Обязательна фраза шерифа: «Никаких комментариев!» Вторая фраза шерифа обязательно обращена сержанту: «Прогоните их!»
И толпу журналистов разгоняют чуть ли не палками.
Иногда сценаристы выходят из творческого запоя и неожиданно понимают, что журналист – это человек.
Однако тогда рождается другой бред: сыщик и обольстительная журналистка сидят у барной стойки. Далее следует шедевриальный диалог:
ОН (курит) . Вы ведь не зря назначили мне здесь встречу.
ОНА (посасывая из трубочки коктейль с вишенкой) . Мне кажется, вы знаете больше,
чем говорите.
ОН (устало потирая лицо, так как не спал три дня) . А почему я вам должен доверять?
ОНА (намеренно оголяя силиконовую грудь) . Потому что вы не знаете то, что знаю я. ОН (допивая двойной виски) . И что вы предлагаете?
ОНА (приближая губы к его небритому лицу) . Давайте объединим усилия!..
Дальше между ними происходит горячий секс, а потом им удается раскрыть заговор против президента и арестовать министра обороны, который настаивал сбросить атомную бомбу на Москву.
Необычайно популярен образ журналиста-подонка.
Вспомним мой любимый фильм «Крепкий орешек» (Die Hard).
Негодяй журналист получает в первой же серии достойный удар по физиономии от героя. Во второй серии этот же журналист снова получает удар. Такие эпизоды клонируют, потому что это нравится публике. То, что по сюжету этот журналист сообщает в свою телекомпанию, что самолет, в котором он летит, может разбиться из-за террористической атаки, о чем все официальные лица молчат, – то есть выполняет свой журналистский долг, никого не интересует.
Подытожим нехитрый набор отрицательных образов журналистов, популярных в кино:
1.Идиотка-блондинка, тараторящая текст, что Годзилла уже рядом.
2.Продажный журналист, покупающий информацию.
3.Продажный журналист, продающий информацию «Викиликсу».
4.Спившийся журналист, в Колумбии сотрудничающий с наркобаронами, но, по
случаю, берущий деньги от ЦРУ.
5.Стареющий ведущий, отчаянно цепляющийся за эфир и интригующий против молодого ведущего.
6.Молодой ведущий, подсиживающий старого ведущего.
7.Журналист из президентского пула, знающий, что президент уже инопланетянин, но молчащий об этом.
Еще один отвратительный пример журналистского падения показан в моем любимом сериале «Морская полиция» (NCIS). Агент Гиббс идет в тюрьму в последний раз допросить серийного маньяка и убийцу, которого казнят через 36 часов на электрическом стуле.
Убийца сидит в камере и что-то увлеченно читает. Перед его решеткой крутится нервный молодой человек с бегающим взглядом.
–Что-то не так? – спрашивает молодой человек, заглядывая через плечо убийцы в текст, который тот читает.
–Глава о моей матери стала лучше, но над ней нужно еще поработать, – говорит приговоренный.
–Я пытался придать ей человечности, – нервничает молодой человек.
–Моей матери не нужна человечность, – холодно говорит убийца.
Входит Гиббс. Выясняется, что молодой человек – это журналист, которому маньяк разрешил написать свою биографию.
Гиббс требует, чтобы биограф вышел, но тот заявляет, что штат Вирджиния гарантировал ему постоянный доступ в тюрьму, особенно в последние три дня.
–Когда вы увидите его в следующий раз, то у него будут идти искры из задницы, – мрачно шутит агент Гиббс, доставая из портфеля толстый пакет.
–О, вы нашли мой фотоальбом? – замечает убийца.
Действительно, это фотоальбом, наполненный страшными фотографиями, которые делал убийца, расправляясь с жертвами.
Это видит и молодой человек.
– Альбом! Вы нашли его альбом! – восклицает он. – А когда он будет издан? Можно я для книги возьму оттуда пару фотографий?
В результате молодого человека вышвыривают, несмотря на разрешение штата Вирджиния. И я считаю, что правильно вышвыривают, потому что если говорить о подобных ничтожествах и называть их журналистами, то я не возражал бы, чтобы искры и у них летели из разных мест, а не только из того, о котором упомянул мой любимый агент Гиббс.
Картину журналистских падений органично дополняют ведущие молодежных музыкальных каналов. В них идет вечная борьба остатков образования с отчаянной попыткой быть вечно молодым, подкрепляя это молодежным сленгом. Саша Барон Коэн довел это до самопародии, сыграв на MTV персонажа Ali G. Зрители очень смеялись, не понимая, что смеются над собой.
Итак, в массовом сознании журналист – это полупродажная поверхностная личность, сующая нос, камеру и микрофон в реальную жизнь, дезинформируя граждан с целью заработка и перевирая ее в карьерных целях.
Еще более отвратительны создания, которых называют папарацци. Несчастный фотограф Папарацци из моего любимого фильма Феллини «Сладкая жизнь» (La dolce vita) и не думал, что его имя так обесславят современники.
То, что имя собственное превратилось в имя существительное, потеряв заглавную букву, – это не случайно.
Главная цель папарацци – сфотографировать знаменитость на его яхте. Причем сделать фото в самом невыгодном ракурсе. Если фотографируется мужчина, то обязателен торчащий живот. Если женщина, то обязательно виден целлюлит. Если крупный план, то лицо видно плохо, а перхоть хорошо.
В ход идут самые современные объективы, приборы ночного видения и вертолеты.
За эксклюзивные фотографии от желтых журналов папарацци получают гонорары с шестью нулями. Чтобы получить скандальную фотографию, папарацци идут на преступления.
Суд присяжных не успел подтвердить их вину в смерти принцессы Дианы, как мы узнаем о новом разбирательстве: в суд Лос-Анджелеса поступил иск против британского агентства «Splash, News & Picture». Истцы утверждают, что два папарацци, с ведома и за деньги агентства, угощали кокаином известного актера Хита Леджера. Все это они снимали на видео, которое потом было передано в СМИ. И еще остается вопрос – не виновны ли эти папарацци в трагической смерти этого 28-летнего актера.
Кстати, в триллере «Папарацци» (Paparazzi) очень хорошо показано, как папарацци доводят кинозвезду до мести. Фильм снял Пол Абаскал – бывший парикмахер Мела Гибсона, то есть человек, знающий тему. Он много лет подстригал актера, и я представляю, сколько
горестных историй о папарацци он от него услышал. Думаю, что именно парикмахер, с бритвой и ножницами в руках, мог создать такое справедливое и мстительное кинополотно. А то, что сам Гибсон был продюсером фильма, говорит о том, что идея вздернуть всех папарацци на рее его новой яхты находится в стадии разработки.
Преступлениям журналистов нет числа. Они берут деньги от политиков и профсоюзов, выдавая проплаченный материал за свое независимое мнение. Журналисты не ждут конца расследования, публикуя версии, оскорбляющие невинных людей.
Этот неполный список журналистских преступлений можно продолжать, но давайте зададимся вопросом: а почему мы все это безобразие читаем и смотрим?
Отгадка в одной человеческой особенности. Рассмотрим пару примеров.
Вы едете в длинной пробке – впереди авария. Но пробка не потому, что дорогу перегородили столкнувшиеся машины, а потому, что каждый водитель притормаживает, чтобы посмотреть, кто и как столкнулся.
Парадокс в том, что ты минуту назад точно знал, почему пробка, минуту назад ты проклинал этих идиотов, которые всех тормозят. Но, оказавшись пред аварией, ты обязательно притормозил.
Другой пример: одна слушательница прислала мне письмо, в котором писала, что ненавидит меня уже много лет. Ей не нравится каждое слово, которое я говорю. А когда она видит меня на экране, у нее начинается что-то похожее на пляску святого Витта, хотя она точно не знает, что это такое. И она в письме спрашивает меня, что ей делать с тем, что ее все же каждый день тянет слушать мои эфиры. Кстати, она ходила советоваться к священнику. Он сказал, что мои эфиры – это либо испытание Господне, либо свидетельство существования сатаны. Священник добавил, что тоже слушает меня ежедневно, но исключительно для того, чтобы постичь бездонный уровень моей греховности. Пока что это постижение в процессе.
Третий пример – это юмористические шоу.
Когда социологи проводят опросы, то телезрители гневно заявляют, что, во -первых, телевизор они не смотрят, а кое-кто его просто выкинул. Во-вторых, зрители заявляют, что более всего не любят глупые низкопробные юмористические шоу, но умирают от счастья, когда показывают симфонические концерты и инсценировки Шекспира.
Реальность же показывает, что это абсолютная ложь: рейтинги юмора гигантские , а Шекспир и Моцарт, судя по их рейтингам, должны серьезно подумать о своем плачевном будущем.
Я бы осудил зрителей, потому что перед нами явный порочный пример мазохизма, двуличия, и еще, как любят говорить политики, «применения двойных стандартов». Но я никогда этого не сделаю, потому что естественное любопытство, жажда получения наиболее точной и достоверной информации и небольшое преувеличение собственного интеллекта не могут считаться пороком. А именно так я бы и назвал эти недостойные стороны поведения публики. Желание новой информации – это базовая потребность, как секс, пища и сохранение собственной безопасности.
Неважно, хочет ли публика знать подробности жизни поп-звезды или политика, потому что это явления одного порядка.
Но если подробности очередного развода поп-звезды приведут лишь к пятиминутной дискуссии с выводом «так ей и надо», то подробности жизни политика могут изменить страну. Неожиданная новость, что его секретаршей, на неплохую зарплату, устроена его любовница, может привести к уходу этого политика с должности и даже к падению правительства.
Кто сообщает вам об этом? Те же журналисты.
Важность этой профессии подтверждает и тот факт, что уникальный музей журналистики в США переместился из Росслина, штат Вирджиния, в Вашингтон. И на