сижу в архиве, а на самом деле думаю, что там случилось сейчас в Чечне или какие новости напечатала какая-нибудь «Газета. ру», я понял, что интересы у меня не совмещаются и нужно что-то выбирать. И я выбрал, если можно так сказать, ленту новостей.
Итак, я работал в «Эсквайре», и это было страшно приятное занятие. У всех было ощущение, что сейчас мы сделаем что-то удивительное. Там был страшный драйв, который инициировал главный редактор Филипп Бахтин, это было весело, но потом я понял, что работать четыре года в одном месте мне перестало быть интересным и хочется делать что -то совсем другое.
Мне хотелось не заниматься редакторством, а писать репортажи и заниматься журналистикой профессионально. Однако я решил, что должен дописать свою диссертацию. И я весной ушел из «Эсквайра», не имея толком никаких планов, а осенью мне стали звонить с разных сторон разные люди, с какими-то предложениями, ибо редакторский рынок труда устроен так просто и скучно, что если кто-то где-то поработал, то все остальные будут стараться его на что-нибудь зазвать. Наверное, потому что очень мало людей, которые хоть что-то умеют. Это не значит, что я к тому моменту особенно что-то умел, но то, что я работал в «Эсквайре», имело значение для этих людей. Я сначала спокойно отказывался от всего, ибо были предложения приблизительно такой же работы, которую я уже делал, пока в какой-то прекрасный момент мне позвонил Ценципер, тогдашний директор «Афиши». Сказал, давайте встретимся, поговорим. Мне было любопытно с ним познакомиться, я с ним встретился, мы с ним часа полтора-два проговорили и выпивали и в общем-то понравились друг другу. Мне уже нужно было к тому моменту определяться с работой, причем хотелось что-то делать про сегодняшний день. Я хотел даже пойти в «Мемориал», как-то их раскручивать, помогать им рассказывать о себе, быть таким связующим звеном между медиа и «Мемориалом»…
Но Ценципер предложил мне это место, я согласился – и понеслось.
Мне все говорили, что «Большой город» – это издание для молодых… Я тоже так думал, пока не посмотрел на всякие наши выпуски. Ну, если люди от 30 -ти считаются молодыми, то да.
2. Мне хотелось короткий реверанс сделать в сторону редакции. Мне сильно повезло в том смысле, что когда я пришел в «Большой город», то там уже сложилась отличная команда, доставшаяся мне от предыдущего редактора Леши Казакова. Конечно, вначале было сложно работать, потому что появился какой-то юнец, который будет ими управлять. Далее, у меня, как и у любого нового главного редактора, был выбор: либо набрать совсем другую редакцию, либо пытаться выстроить отношения с этой, что я сделал. И не жалею, потому что эти люди делали отличный журнал еще до меня, делают его и сейчас. Собственно, «Большой город» – это редакция, а не редактор.
Вопрос руководства коллективом меня самого занимает, потому что я бы сказал, что у нас парламентская монархия или что-то в таком духе.
И я просто первый среди равных. Я намеренно отказался от кабинета отдельного и сижу вместе со всей редакцией. И смысл в том, что одна большая компания, по большей части дружеская, дружелюбная, делает вместе довольно странную вещь.
А «Большой город» – странное издание, неформатное, поэтому его можно делать двумя способами. Либо это какое-то послание одного человека, которое он делает через своих сотрудников, как инструмент. Либо это совместное коллективное действие, в той или иной степени мною направляемое.
Наш случай – это второе, но надеюсь, что это не сковывает движение моих сотрудников.
Это история о том, как компания людей, которые друг к другу очень хорошо относятся, делают вместе неформатный журнал, и этим людям интересно друг с другом.
А дальше есть главный редактор, который занимается скучными административными вещами. Но не только административными – редакции может не нравится та или иная моя идея, но если я ее люблю, то она будет.
Я не жесткий руководитель, но самый важный участник происходящего.
3. В идеале журналист должен уметь все – фотографировать, снимать видео, писать короткие тексты, писать длинные тексты, т. е. фонтанировать на всех возможных площадках, которые нам сегодня подкидывает наука и техника – будь это Твиттер или старый добрый репортаж. В силу того, что я ретроград и консерватор, то все эти прогнозы насчет того, что бумага умерла и грядет век Интернета, я слушаю хотя и внимательно, но несколько наплевательски. Мне, наоборот, нравится, что бумага пока еще не умерла, хотя я понимаю, что в ближайшее время бумажные СМИ действительно уйдут в Интернет и от бумаги, в прямом и переносном смысле, останутся совсем ошметки. Но именно благодаря тому, что это еще не так, тем сильнее обаяние последних изданий, выходящих на бумаге, тем важнее инерция и традиция бумажной прессы.
В этом смысле все законы журналистики никуда не деваются, и для Интернета они работают не меньше, чем для бумаги.
Эти законы профессии всем известны.
Точность, прежде всего. Умение складывать слова и рассказывать истории. Адекватное отношение к читателю, ну и все прочие нехитрые мантры.
ФИЛИПП БАХТИН главный редактор журнала «ESQUIRE»
1. Я приехал в Москву в 99-м году, будучи выпускником исторического факультета Псковского пединститута, без каких бы то ни было планов, идей и не очень хорошо понимая, зачем я приехал – просто осознавая, что во Пскове мне делать особенно нечего. Интересов у меня особенных не было, я был абсолютным разгильдяем в школе и в институте. В институте я пять лет практически не учился, а занимался исключительно КВНом. То есть если есть что-то общее между моим детством и нынешней работой, то это любовь к совместному творчеству с приятными людьми.
В Москве я поступил во ВГИК, проучился там годик, и все старался понять, что происходит вокруг меня.
А происходило много чего веселого. Наибольшее оживление и возбуждение у меня вызывал журнал «Афиша», как ни странно. Это был какой-то живой, понятный, остроумный, невероятный журнал, с прекрасной атмосферой внутри коллектива; журнал, куда страшно захотелось попасть.
И в какой-то момент я набрался наглости и позвонил тогдашнему главному редактору Ценциперу и попросил взять меня на работу. Поскольку времена тогда были довольно незатейливые, меня соединили напрямую с Ценципером, и он имел неосторожность согласиться. Так я попал в «Афишу». Ну, а из «Афиши» в какой-то момент я ушел, и спустя какое-то время получил приглашение возглавить журнал FHM в «Индепенд Медиа», что было очень приятно в отношении денег и совершенно не интересно с точки зрения творчества. Это такая дрянь для подростков с полуголыми тетками и юмором ниже пояса. Я согласился, поскольку было лестно работать главным редактором и совершенно не на что было жить.
Однако постепенно я пришел к тому, что делать его совершенно не в состоянии, и с моим тогдашним начальником мы тогда это подробно обсуждали и хотели запускать английский журнал «Арена». Но потом вместо «Арены» запустили журнал «Эсквайр».
Я, конечно, рвался туда, уже ошалев от голых теток в FHM, и, к счастью, меня туда позвали работать.
Не могу сказать, что это назначение произошло за какие-то мои выдающиеся таланты. Во многом, наверное, была какая-то изрядная роль удачи и счастливого стечения обстоятельств, если считать удачей работу главным редактором, что весьма спорный вопрос.
2. Идеальная модель, которая, к сожалению, не всегда соблюдается, с моей точки зрения, выглядит таким образом, что я как главный редактор сдаю в аренду бумажные площади своего издания. У меня есть двести полос бумаги в месяц и эти полосы надо чем -то
заполнить. И я ищу, условно говоря, «арендаторов», т. е. людей, которые в состоянии предложить для этих площадей что-то интересное. И если я вижу, что человек мне предлагает что-то такое, от чего у нас обоих горят глаза, то этот человек становится мне интересен. И я стараюсь его не отпускать от себя и мотивировать его, чтобы в дальнейшем он предлагал мне все больше и больше идей. К сожалению, не всегда это работает по такой схеме, поэтому иногда приходится прибегать к другой, когда мы вместе что-то придумываем и ищем, кому бы заказать эти наши идеи для реализации. Как мне кажется, в журнале присутствует вполне демократическая атмосфера. Кстати, если какой-то материал хочет сделать исключительно главный редактор, а у остальных не горят глаза, то это весомое основание, чтобы не делать это. Конечно, бывает время, когда наступает период цейтнота, когда нужно принимать адекватные или неадекватные, но быстрые решение, в этот момент во мне может включаться тиран и деспот. Но не знаю, согласятся ли со мной мои сотрудники, мне кажется, с годами этого стало меньше.
С годами это все делается с каким-то тихим шелестом, с пониманием друг друга с полуслова-полувзгляда, на каком-то собственном птичьем языке, очень быстро и бесконфликтно, как мне кажется.
Сейчас все делается очень легко. В первую очередь, потому, что те три с половиной человека, которые делают этот журнал, невероятно спелись и чувствуют себя одним целым.
3. Я считаю, что все, что происходит, все эти цифровые возможности, в том числе цифровые медиа, которые появляются, они конечно же оказывают огромное воздействие. Но главным образом происходит механическое какое-то размывание рынка. То есть если 20 лет назад газета или журнал были единственным источником сиюминутного ежедневного или ежемесячного осмысления того, что происходит вокруг, то сейчас этих источников миллион. И в этом смысле роль журнала резко сокращается. Количество людей, которые получают эту услугу от журнала, становится все меньше, потому что есть огромное количество людей, которые получают те же услуги в Интернете и Бог знает, где еще.
Но я не считаю, что бумажная журналистика умирает. Это, по -моему, нелепость. Телевидение не «прикончило» радио, кино не «прикончило» театр – все будет существовать тысячелетиями. Просто роль бумажных газет и журналов размывается. Поскольку становится больше конкуренции, то теперь сложней работать, потому что любой остроумный блоггер может затмить собой большущее издание с миллионными бюджетами, и примеров тому – несметное количество.
Сейчас в киосках, кроме двух-трех, журналов ничего покупать не хочется. А в Интернете есть десятки и сотни людей, которые в состоянии ежедневно приковывать внимание аудитории. То есть журналов становится меньше, а работать в них становится сложней.
Я считаю, что мы все являемся конкурентами на рынке читательского внимания. И дело тут не в том, о чем ты рассказываешь, а в том, как ты рассказываешь. И фронт конкуренции происходит именно здесь – даже не в поиске фактов или какого-то нового приема, а именно в поиске способа заставить человека прочесть тот или иной материал.
То есть для журналиста и издания важно придумать остроумный прием. То, чем мы занимаемся, – это придумывание этих остроумных приемов. Все знают правду, у кого есть глаза и кому хоть что-то интересно; все более-менее понимают, что происходит.
И чтобы заставить кого-то еще об этом думать, разговаривать, читать, условно говоря, бить в какой-то колокол, если мы говорим про проблемные материалы, да и про веселые тоже, нужно придумывать способ, чтобы заставить человека остановиться, заставить его прочитать это.
Для меня сейчас главное в профессии – уметь бороться за это внимание. И если человек в состоянии придумывать приемы борьбы за это внимание, то совершенно все равно, где он работает: сидит он дома за компьютером, работает в «Эсквайре» или работает в газете.
Поэтому журналист XXI века – это человек, который в состоянии придумывать такие приемы, которые помогут остановить простого пешехода, заставить его прочитать
написанный материал, потом присесть на лавку и подумать о том, что прочитано.
ДМИТРИЙ МУРАТОВ главный редактор «Новой газеты»
1. Заводская школа в городе Куйбышев, который сейчас называется Самара. Школа была построена вместе с заводом во время войны. У нас выдающийся был класс. Было страшно интересно, все там что-то делали. Фотографировали. Я мечтал стать спортивным фотографом. Ходил по всем стадионам. В первую очередь, хоккей, футбол, делал много снимков. И как-то само собой стало понятно, куда нужно идти. Но поскольку у нас не было факультета журналистики в Куйбышевском университете, а был филологический факультет, то я пошел туда.
И мне страшно повезло, что я попал туда, как бы не по специальности. На самом деле, как сказала одна моя однокурсница, ныне профессор того же университета Ирка Ромашкина, за профессией в университет не приходят, в него приходят за образованием. А образование нам там давали отличное, великолепные были педагоги, потрясающие. Лев Адольфович Финк, отсидевший «пятнашку» в сталинских лагерях, выходил к нам на лекцию по контрпропаганде и говорил: «Ну, вот они, враги СССР – Аксенов, Солженицын, альманах «Метрополь». А теперь подробнее про их произведения…» Прекрасно читали зарубежную литературу, к примеру, великолепная Софья Агранович, она рассказывала про фольклор великолепно, давала мифы, типологию.
Я начал работать рано, сначала транспортным рабочим на заводе во время учебы, потом подрабатывал в областной «молодежке» «Волжский комсомолец». С моей классической филологией распределили туда, поскольку я там уже два года подрабатывал. Занимался я вкладкой про стройотряды, мотался по стране и по области. И так и хотел там дальше работать.
Но в какой-то не самый прекрасный момент моей жизни в областном комитете партии посчитали, что молодого пацана надо забрать в областную партийную газету. Я туда идти категорически не хотел. У меня была студенческая свадьба, и умная молодая жена в ответ на то, что они сразу дают квартиру или, если откажусь, сразу надо идти в армию, сказала: «Да пошли они в ж**у, с такими еще требованиями».
И я на это дело плюнул, и пошел в военкомат, после чего уже через несколько дней оказался в в/ч 75269б, где я «отмотал» положенный срок. Но там мне тоже повезло, потому что спустя 20 лет после службы в армии я пытался найти своего командира армейского и своего старшину. Так вот, один сейчас управляющий делами «Новой газеты», полковник Ванейкин, а старший прапорщик Вячеслав Иванович Азовцев – заместитель управляющего, ангел-хранитель редакционный.
А потом я вернулся из армии в ту же самую «молодежку» и тут интересное время началось. Я вернулся в мае 85-го, прошел уже апрельский пленум, появился Горбачев, уже по-другому говорящий человек.
И тут, абсолютно неожиданно, ночью раздался звонок – не хотели бы вы стать собственным корреспондентом «Комсомольской правды» в городе Куйбышеве? Ничего себе! Ну, это ж мечта была! То есть ты автономен, ты ни от кого не зависишь, тебе абсолютно по фигу местная власть, ты работаешь на Москву, у тебя есть под боком машина служебная, у тебя есть квартира, она же – корпункт. То есть ты ведешь автономное существование в любимом городе, работая на отличную в то время газету. «Московские новости» свой взлет еще не начали, а «Комсомолка» – это Руденко, Кучкина, тогдашние дискуссии Лоссото, Василий Михайлович Песков, Репин, Ярослав Голованов – что ни имя, то абсолютная теперь история.
Но тут снова звонит звонок, звонит другой сотрудник «Комсомольской правды», нынешний мой заместитель, а тогда редактор отдела политики «Комсомольской правды» Сережа Кожеуров, и говорит: не соглашайся на собкора, жди ночью звонка. Ну, выяснилось, что они, под воздействием духа перестройки, решили поставить эксперимент на мне. И
беспартийного человека пригласить сразу в Москву, причем без единого дня его работы в великой, со всеми орденами «Комсомольской правде». И более того, сразу же в качестве заведующего отделом.
Мне показалось, что это авантюра. К авантюрам я всегда относился легко и с интересом. «Волжский комсомолец» не посчитал это с моей стороны никаким предательством, наоборот, великолепно мы напились и все меня добро проводили.
Началась моя работа в Москве. Ночи мы проводили в гулянках, днем мы пахали. И первый раз постарались сделать «Комсомольскую правду» газетой, которую читают с первой полосы. Однажды практически самовольно, при закрытых глазах главного редактора, мы вместо Политбюро, которое убрали внутрь газеты, на первую полосу поставили тридцать новостей. Реальных, настоящих тридцать новостей на первой полосе!
И мы добились своего, «Комсомолку» стали читать с первой полосы! В 87 -м или 88-м году мы попали в «Гиннесс» по тиражам.
Ну, правда, кроме этого кайфа было еще и много войн. Потому что с военным корреспондентом, нынешним министром рыбной промышленности Андреем Крайним и Володей Филиным (я был в составе этой военной бригады) – Карабах, Афганистан, события в Риге, в Вильнюсе, Средняя Азия – все бунты, это все было наше. Баку, переполненный трупами…
В 91–92 году, когда стало понятно, что газета переходит на коммерческие рельсы, между большой частью коллектива и коммерческими службами возник конфликт. Это был конфликт, который не был личностным – мы до сих пор все дружим и ни про кого не сказали дурного слова. Но они хотели делать таблоид, а мы хотели делать качественную газету, о чем был разговор на собрании. Мы, кстати, были – те, кто уходил – крупнейшими акционерами. У меня было одно из самых больших количество акций «Комсомольской правды», которые я оставил там.
И мы начали делать «Новую газету». Лен Карпинский, тогдашний главный редактор «Московских новостей», дал нам то ли две, то ли три маленьких комнаты в здании «Московских новостей». Мы были уверены, что сейчас мы вырвемся на рынок, и от нас все сойдут с ума.
Все было не так! Мы сами у метро продавали или раздавали газеты, жена Сереги Кожеурова приносила нам кашу, денег не было совсем, нищета голимая. Все типа звезды, все умницы, а вот с газетой ходим и спрашиваем: «А у вас «Новая газета» в киоске есть?» – «Новая-то есть, а называется как?» Это был вопрос, потрясший обозревателя Пашу Вощанова, который привык к тому, что удостоверение «Комсомольской правды» раскрывало
идверь обкома партии, и двери яранги, а тут – вот это вот, с нуля…
Икогда я был в 95-м в командировке в Чечне и оттуда вернулся, то выяснилось, что газета вообще не выходит. И тогда состоялось общее собрание и меня выбрали главным редактором.
Ивот с 25 февраля 1995 года я этим и занимаюсь…
2. Наш коллектив просто прекрасен. В редакции есть цензура, ее смысл в подборе и расстановке кадров. Вот, собственно, и все. Все остальное доверяется людям. Никого не надо дополнительно мотивировать. Вот эта свобода, которая есть в неподцензурной газете, это бонус и доплата за нехватку материальных средств. Это все очень высоко ценят. У нас, как известно, очень низкая текучесть кадров. А вторая вещь такая, что в редакции нет средней прослойки – есть очень много молодых и много звезд. Потому что рядом с Ярошок, Ростом, Темой Троицким, Ленкой Дзюковой, Леней Никитинским живет множество молодежи. Каждую практику приходит по 20–30 человек из разных факультетов страны. Мы берем людей отовсюду. Например, Пашку Каныгина привез из какой-то уфимской деревни Алексей Кириллович Симонов. Ленку Костюченко нашли в маленькой деревне под Ярославлем. Стараемся снимать и покупать квартиры, это правда. Молодым же надо быть счастливыми больше, чем нам, правильно? Поэтому никакого там сильного управления или человеческих конфликтов нет. Самое главное, нет интриг по одной простой причине – здесь ни некому