докладывать друг на друга, потому что я не по этой части.
3. На мой взгляд, просто закончилась эпоха, когда, например, цветная газета окончательно вытесняет черно-белую газету, глянцевая – не глянцевую, мультимедиа вытесняют бумагу – про что сейчас все радостно говорят. Правда, в основном это говорят люди, которые работают на сайтах. Ну что им еще говорить? Думаю, что мы точно пришли ко времени, когда уживается все. Когда последующее не отменяет предыдущее, а все находит свои ниши. Это уникальное явление, когда останутся газеты, как «hand made» продукт для человека, который не хочет обобществленного чего-то в сети, а хочет иметь свой собственный экземпляр. Конечно, у нас почта работает хуже, чем во времена Наполеона, поэтому сейчас Интернет очень важен. Поэтому мы и Интернет будем развивать, и бумагу будем развивать, и еще бесплатную газету будем делать. Существовать все будет рядом.
Теперь, собственно, о журналистах. Из профессии пытаются убрать талантливость, но убирать талант из профессии глупо, она декапитализируется. Поэтому я абсолютно уверен, что талант востребован. Не просто хорошо оснащенный индустриальный заводик, увешанный мультимедиа, который тебе и радио, который тебе и сайт, который тебе сделает и газетный вариант, и еще сюжет видео снимет.
Талант – это абсолютно творческая, а не просто тупо индустриальная вещь. Я скажу одну странную довлатовскую фразу, которая заключается в том, что ни одно средство массовой информации не может дать человеку того, что он от него ожидает. Поэтому даже когда свободой доплачивается зарплата – она, свобода, не спасает от бедности.
Вот это, пожалуй, самый тяжелый вопрос, а отнюдь не тот, освоишь ты какой-то гаджет или не освоишь. Кончено, освоишь.
ЕВГЕНИЯ АЛЬБАЦ главный редактор журнала «The New Times»
1. Я всю свою жизнь, или скажем так, последние десять лет своей жизни я делила себя между журналистикой и Академией. Как журналист я всегда работала в одиночку. Начиная с 1992 года, я была на вольных хлебах и замечательно в таком качестве выживала. Как человек, который занимался политической наукой, я сидела в своем кабинете, готовилась к лекциям, радостно валялась на диване и читала Гегеля, «Историю философии», которую я люблю, или там Локка моего любимого и так далее. Поэтому даже в дурном сне мне не могло привидеться, что я когда-нибудь буду главным редактором и мне придется руководить людьми, рассказывать им, какой материал надо бы написать, у кого взять интервью, потом думать, как этот материал надо будет отредактировать или переделать, а потом из всего этого еще надо будет сложить номер журнала.
Вот если бы (я говорю без всякого кокетства) в 2006 году мне сказали, что я буду главным редактором, я бы этого человека послала бы гулять далеко-далеко и сказала бы, что я всю жизнь работаю одна ибо занимаюсь журналистикой расследований. Это безумно интересно, но это дело одиночек. У меня для этого были коллеги в разных странах мира: в Австралии, в Юго-Восточной Азии и в Соединенных Штатах Америки, с которыми мы, помогая друг другу, делали расследования. Равно я бы сказала, что девять лет потратила на то, чтобы защитить диссертацию в Гарвардском университете, что у меня только по одному семинару сравнительной политологии была тысяча страниц чтения в неделю. И все это дело пустить коту под хвост для того, чтобы быть главным редактором?
Нет таких денег, которые бы мне могли за это заплатить!
Однако в 2007 году решили сделать ребрендинг старого «Нового времени». Из него вышел первый номер журнала «Нью Таймс», в нем был обновлен весь политический блок этого журнала, и Ирэна Лесневская, с которой мы давно и хорошо были до этого знакомы, уговорила меня прийти в журнал и заниматься политикой.
Я согласилась, но продолжала одновременно преподавать в Высшей школе экономики, и, честно говоря, думала, что какое-время здесь побуду, а потом радостно вернусь обратно в
собственный кабинет.
Дальше были всякие пертурбации, в результате чего я и стала главным редактором этого журнала.
Я не буду кокетничать, что я долго упиралась руками-ногами, когда Ирэна Стефановна Лесневская предложила мне возглавить журнал – сначала я была шеф-редактором, а потом стала главным редактором официально. Просто к тому времени «Нью Таймс» стал моим ребенком, и мне было ужасно интересно этим заниматься, и сейчас мне по-прежнему интересно это делать.
2. Честно говоря, я не знаю, что такое быть главным редактором, просто у меня нет предыдущего никакого опыта, поэтому, как я понимаю, главный редактор – это человек, который координирует процесс.
Собственно, наверное, это неправильно, но виртуально я практически пишу каждый материал. То есть реально пишу его не я, а разные другие журналисты, его делают редакторы его и так далее.
Но именно я складываю из маленьких кусочков тот большой пазл, который в понедельник получает форму и вид «Нью Таймс».
Поэтому главный редактор должен все придумывать, главный редактор должен знать, где сейчас находится самая интересная информация, главный редактор должен четко понимать, каким должен быть репортаж или очерк. Но не оттого, что навязывает свой взгляд, а от четкого понимания, что он хочет получить на выходе.
Это такой спектакль, который состоит из многих мизансцен. И мне кажется, что главный редактор должен все-таки видеть, каким будет этот спектакль на премьере. В нашем варианте: каким журнал придет к читателю. У меня есть один опыт – это опыт работы с Егором Владимировичем Яковлевым, который, собственно, из меня сделал журналиста и который меня практически всему научил. Егор «жил» в «Московских новостях», он работал с материалами, работал с журналистами. Я все время вспоминаю, что делал Егор. Что-то, мне кажется, он неправильно делал, что-то правильно. Главный редактор – это такой координатор процесса, при этом он должен не «подминать» журналистов, а давать им пространство свободы.
Я считаю, что дилетантизм – это порок нашего отечества, а журналист, который занимается темой, он должен о ней знать максимально много. Не скажу «все» – это невозможно. Но максимально много.
Что касается главного редактора, то он все должен знать значительно лучше, чем коллеги-репортеры, знать очень многие темы, чтобы понимать, что можно из этого получить на выходе. Образование, с моей точки зрения, абсолютно важная вещь для главного редактора. Одновременно мне кажется, что главный редактор должен сам быть пишущим журналистом. Потому что очень важно, чтобы тексты были четкие и хорошо написанные. И поэтому главный редактор должен сам хорошо понимать, как это должно быть написано.
Что касается управления коллективом, то не знаю никакой тут технологии, лишь точно понимаю, что главный редактор работает больше всех – я ухожу из редакции последняя.
Знаю, что это, во-первых, профессия, и мы не занимаемся здесь каким-то особым творчеством. Журналистика – это ремесло. Наша задача – найти информацию и сделать ее доступной для наших читателей. Для этого есть понятные вещи. Понятно, что должно быть несколько подтверждений на тот или иной факт. Понятно, что нужно собрать разные точки зрения на ту или иную проблему. Например, мы часто пишем о каких-то вещах, связанных с Кремлем, то мы обязательно посылаем запросы тому же самому Владиславу Суркову или звоним по мобильному телефону ему или кому-либо из его сотрудников и пытаемся задавать вопросы. Они почти всегда не считают нужным отвечать, но это их проблема. Мы находим возможности другими способами получить точку зрения, в том числе и наших оппонентов. Или людей, которые смотрят на ту же проблему совершенно по-другому.
Главный редактор обязан отслеживать, чтобы все это соблюдалось. Главный редактор обязан требовать, что если репортер приносит материал, чтобы под это были необходимые
точки зрения, необходимые документы и т. д. Честно говоря, я думаю, что журналистика в этом смысле счастливая профессия. Люди, которым не нравится заниматься журналистикой, они здесь не остаются, потому что можно уйти в пиар, где значительно больше платят, или выращивать цветы на даче. А журналистика приносит удовлетворение тем, что ты первый узнаешь информацию, ты копаешь, находишь какие-то неизвестные факты, а потом еще ты видишь свою фамилию на полосе, и плюс за все это удовольствие тебе еще платят деньги. Так что, я думаю, должны работать люди, которым это интересно.
3. Честно говоря, я не очень понимаю, что такое «новая журналистика». Меняются инструменты журналистской профессии – раньше у нас были блокнот и магнитофон, а теперь мы можем пользоваться Интернетом и т. д. У нас есть Скайп, мобильные телефоны – это все новые инструменты.
Но как и десять или сто лет назад, журналистика – это способ доставки проверенной информации читателям. Это исполнение конституционного права людей на информацию, ничего больше. И этим должны заниматься профессионалы. Поэтому я не верю ни в какую журналистику «21-го века». Потому что в Интернете как всегда много всего, но никогда не знаешь: информация, которая выложена там – это действительно так и было или это кому-то так показалось? Или кто-то написал некую «мульку» по мотивам того, что услышал от соседа, когда вместе распили бутылку водки?
Только профессиональный журналист знает, как найти информацию, как надо задавать вопросы, как надо сделать интервью и как надо проверять эту информацию. То, что появляются электронные СМИ, это нормальное дело – СМИ будут на разных носителях. Но я думаю, уже сейчас есть ощущение, что Интернет – это такое большое пространство, и в этом пространстве так трудно отличить правду от лжи, факт от вымысла, что люди конечно же будут возвращаться к профессиональным средствам массовой информации.
Увлечение сейчас Интернетом – это нормально, это очень удобный ресурс, очень удобный инструмент, но он никогда не заменит профессию.
А профессия, повторяю, не менялась со времен древних греков. Это доставка проверенной информации людям.
Все!
КОНСТАНТИН РЕМЧУКОВ владелец и главный редактор «Независимой газеты»
1. Коротко обозначу главные звенья моей биографии.
Я окончил Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы и получил два диплома о высшем образовании – диплом переводчика английского языка и диплом экономиста-международника. И так получилось, что на пятом курсе, за три месяца до защиты диплома по экономике, я уже государственной комиссии (она была из института Мориса Тореза) сдал на «отлично» госэкзамены и защитил диплом переводчика английского языка. А это дало мне возможность, еще не окончив университет, буквально за три месяца до окончания, в 76-м году в ноябре, уехать в Пакистан, где я работал как переводчик на строительстве металлургического завода в Карачи. С одной стороны, я зарабатывал деньги – приехав, уже в 77-м году в возрасте 23 лет я купил двухкомнатную квартиру в Ясеневе, но с другой – собирал материалы на диссертацию, касающуюся исследований региональной проблематики.
Я это говорю не случайно, а для того, чтобы подчеркнуть, что в очень раннем возрасте оказался за границей, а Пакистан 76–77-го годов – это бурлящая страна, когда начались многомиллионные противостояния политических сил, когда был свергнут Зульфикар Али Бхутто, премьер-министр Пакистана, пришел Зия Ульхак.
Я, естественно, читал все газеты на английском языке, кстати, журналистика пакистанская очень хорошая, с английскими традициями. А поскольку коллектив строителей металлургического завода был большой, то меня просили каждую пятницу (это в
мусульманской стране выходной день) читать политинформацию. И вот в 22 года я за неделю выписывал главные события внешней и внутренней политики и читал эти лекции.
И вот, видимо, тогда начала формироваться способность выделять какие -то главные вещи, смотреть, что принципиально важное я должен сказать людям, чтобы они понимали ход внутриполитической коллизии в Пакистане, поскольку люди не понимали, что там происходит.
Потом я вернулся в Москву, окончил университет, поступил в аспирантуру, далее окончил аспирантуру и прошел весь путь: аспирант, ассистент, профессор, зав. кафедрой макроэкономического регулирования и планирования. Но понятно, что эта профессия была связана со способностью писать тексты, в том числе научные тексты. То есть для меня было нормой читать книги и оценивать каждый раз, когда читаешь книгу: хорошая это книга по экономике или плохая – это тоже, естественно, сильно меня воспитывало. То есть у меня достаточно высокий образовательный уровень. В 86-м году я уехал на стажировку в Пенсильванский университет, в университет Плюшевой Лиги. Это был первый год после того, как Горбачев пришел к власти, и все это было в новинку, никто не знал, как долго это продлится. Поэтому у меня до сих пор есть напоминание из библиотеки Пенсильванского университета о том, что я должен вернуть 300 томов – Солженицына, и Мандельштама, «Хронику текущих событий», потому что я ночи напролет читал все эти вещи, ибо не знал, будет ли у меня в Москве возможность все это читать. Как выяснилось, зря читал, потому что потом все это в России опубликовали. Но читать было очень интересно – и это тоже образовательная вещь. Там библиотека работала с 8 утра до 12 ночи, и у каждого (в частности, я там был как преподаватель, потом уже предложили лекции читать), у меня был столик в библиотеке и свободный доступ ко всем фондам. Три миллиона томов было тогда в библиотеке Пенсильванского университета. Ты мог брать книги прямо с полки и на своем столике их хранить. Тогда не было интерфейса в лице библиотекаря и каталога – ты ходил вдоль полок и брал, что тебя интересует. И если я не читал лекции (а я очень много лекций читал в Америке), то садился с 8 утра уже за этот столик и прочитывал все газеты: «New York Times», «Philadelphia Inquire», «Wall Street Journal», «Washington Post», читал советские газеты, которые приходили. И вел такой толстый «кондуит» из пяти секций – такой university, lock book, куда заносил интересную информацию из этих газет.
Но помимо всего прочего во мне, видимо, к тому времени уже появлялась стандартная процедура оценки качества публикации в той или иной газете по той или иной теме. То есть, если меня интересовала какая-то проблема, по которой я искал материал, я уже мог сказать, что «New York Times» лучше по этой теме пишет, «Washington Post» имеет лучших белодомовских корреспондентов, а «Wall Street Journal» продвинулся по Советскому Союзу. Опять вроде бы я как молодой ученый был академическим человеком, но работа с газетами была нормой.
Потом в 89–90-й год я много занимался консультированием, работал в Швеции, потом пошел в большой бизнес и стал де-факто генеральным директором очень крупной промышленной компании. Когда я был гендиректором, у меня было 684 000 сотрудников в компании и различные бизнесы. Приходилось, естественно, принимать решения, и многие стратегические вопросы были связаны с тем, какую политику будет проводить российское правительство.
В то время мне приходилось давать много интервью, писать статьи, даже книги. Например, тема ВТО. Я был хорошим специалистом по ВТО, поэтому мне пришлось написать одну монографию, дать сорок интервью, подготовить сборник моих статей по этой теме с тем, чтобы объяснить многим людям в правительстве, что тема ВТО – это не тема присоединения к престижному клубу, а тема продвижения своих товаров и услуг на определенные рынки. Это писание в конце 90-х – начале 2000-х тоже было достаточно интенсивным.
Потом, когда я ушел из бизнеса и из политики, и даже побыл депутатом Госдумы, я полгода отдыхал и думал, чем бы еще заняться.
И тут я обратил внимание на «Независимую газету», поскольку у меня там к тому времени было много публикаций и я ее читал с момента образования. Она была в руках Березовского, и нам казалось, что он не сможет долго удерживать этот актив. Так что мы на семейном совете приняли решение, что было бы разумно вступить в переговоры по приобретению этой газеты. Мы с женой полетели в Лондон. Первый раз, это была весна 2004 года, не договорились по цене. Потом прошел год, я уже работал помощником Грефа, министра экономического развития и торговли, и опять вышли с предложением к Березовскому. И 5 августа 2006 года наша семья купила газету. Я в этот момент был помощником министра, поэтому в тот момент не мог заниматься бизнесом, поэтому мы формально оформили ее на мою супругу – это было честно. Но потом, через месяц, когда я ушел из МЭРТа, мы все привели в соответствие с реальностью: в совет директоров входят члены моей семьи – я, моя супруга, моя мама и два сына – Николай и Максим. Итого – пять человек.
2. Поскольку я не занимался операционной журналистикой, то, естественно, у меня и в мыслях не было становиться главным редактором. Поэтому я пригласил предыдущее руководство и сказал, что меня абсолютно не коробит тот факт, что они семь лет работали с Березовским – просто я хочу, чтобы у меня была лучшая политическая газета в стране. И полтора года, с августа 2005-го года по февраль 2007 года, я был просто владельцем этой газеты. Но за полтора года, за 18 месяцев, я увидел, что меня не устраивает развитие газеты и бренда, так что тогдашнему руководству пришлось уйти. А потом совет директоров, в который вхожу и я, и члены моей семьи, на своем заседании принял решение назначить меня и гендиректором, и главредом. Вот так с 12 февраля 2007-го года, а формально с 13-го, поскольку на следующий день приказ был подписан, я стал работать главным редактором и провел первую летучку. И так это продолжается до сих пор. Что важным оказалось в этой работе?
Самое главное и правильное было то, что я решил сформулировать миссию газеты, потому что я рассматриваю это как стандартный бизнес, точно такой, какой был, когда я работал в крупной компании и у нас было очень много различных бизнесов. Так вот миссию «Независимой газеты» я определил как «лидер на рынке анализа и интерпретации всех типов информации»: экономика, политика, наука, религия, книги, литература, энергия, военные проблемы. Я потребовал, чтобы у нас были бизнес-планы на основе миссии. Чтобы эту миссию реализовать, под это заточена и структура «Независимой газеты». Там есть одна тетрадка с текущей журналистской информацией и есть вторая тетрадка. Как правило, каждый день выходит какое-то приложение, которое специализируется на этой тематике, с которой мы хотим быть лидерами в анализе и интерпретации: «НГ-религия», «НГ-политика», «НГ-энергия», НЛО, «НГ-дипкурьер», «Экслибрис», «НГ-сценарии», и т. д.
Как только я определил миссию и структуру, то стало понятно, что я должен определить стратегию – как этого достичь?
Стратегию, мне кажется, я тоже очень правильно сформулировал. Она звучала так: «Повышение качества каждой полосы».
Я понял, что первая, вторая, третья полоса, так или иначе, в «Независимой газете» всегда были неплохими, но газета проигрывала от последних полос, на которые никто не обращал внимания – они формировались по остаточному принципу, там часто писали всякую чушь. Поэтому, как ни странно, первых людей, которых я прижал и вынужден был уволить, это были люди как раз с последних полос. Потому что я исхожу из того, что читатель может начинать читать газету с любой полосы, и если там написано плохо, то он к этой газете больше не вернется.
Таким образом, за эти четыре с половиной года под моим руководством, кажется, нам удалось поднять качество каждой полосы. Вы можете начинать с полосы «Культура» или с полосы «СНГ», с полосы «Регионы», и вам будет это интересно читать.
Что касается второго вопроса – управления коллективом: разные люди – разные принципы управления. Управление коллективом я веду на основе японских методов