фантастически низкий процент. За него можно купить «ауди» темного цвета с кожаными сиденьями. Есть один знакомый дилер, который продаст машину с большой скидкой.
Заметим, что человек с прямым взглядом формально не покупает журналиста. Он не сует ему деньги, не произносит слово «цензура», не пишет список нужных тем. Он просто помогает журналисту падать, используя желания и необходимости самого журналиста.
Это самый эффективный ход, потому что нужно, чтобы журналист сам включил механизм самоцензуры, который эффективней любых указаний. Отныне его не нужно контролировать, перелистывая журнал в поисках эзопового языка. Журналист все вычеркнет сам, потому что помнит, кто ему платит не просто деньги, а очень большие деньги.
В теледискуссиях он будет крайне осторожен, а минуты позора компенсируются новым ощущением популярности и узнавания на улице. Однако интрига вокруг него неумолимо развивается. В Интернете появляется информация о его зарплате, что приводит к окончательному расколу с журналистским сообществом, потому что бывшие коллеги не могут простить предательства за деньги, а наш герой окончательно обижается, что товарищи его уже не понимают.
Новый трехэтажный дом и «ауди» цвета «металлик» не показатель, говорит наш герой. Внутри он такой же либерал, как в годы молодости, просто теперь он стал более объективен и учитывает не только общечеловеческие ценности, но и конкретные сегодняшние нужды своей великой Родины, которые ему недавно, под большим секретом, рассказали, но просили не разглашать. А если кто-то его не любит, то они просто завидуют. А может быть, даже не хотят блага своей стране.
И это только один из многочисленных способов коррумпировать журналиста.
Эта же коррупционная схема действует применительно к политологам, но их покупают немного по-другому. Им предлагают создать свой институт или фонд развития чего-нибудь. Достаточно взглянуть на регалии любого госполитолога, как становится понятно, что он руководит каким-то институтом «содействия» или «анализа». Пристальное рассмотрение покажет, что в этом институте два сотрудника: сам политолог и секретарша, она же бухгалтер, она же уборщица двухкомнатного офиса. Иногда она же и любовница политолога. Но это уже за отдельные деньги.
В офисе одиноко стоят сейф, телефон, факс и компьютер. В сейфе хранится круглая печать, которой никто не пользуется, потому что зарплату политолог получает совсем в другом месте. Других предметов политологической жизни в офисе нет, но они и не нужны, потому что политолог проводит большую часть времени «в бою с политическими противниками». Противники определяются кураторами.
Коррумпированные политологи в основном направляются на госканалы в особые пропагандистские программы, где они объясняют, почему власть гениальна, выдумывая такие аргументы, которые иногда поражают даже саму власть.
Политологов периодически возят с президентом за границу, чтобы они объясняли местной прессе, почему президент всегда прав. Иногда их даже пускают в президентский самолет, из-за чего совсем теряется чувство реальности и создается ощущение, что они сопричастны власти и что они не только толкуют ее действия, но и сами творят историю.
Особым отличием подобной категории журналистов и политологов является их уверенность, что нынешний режим вечен и в дальнейшем им никто не плюнет в лицо. Но даже если плюнут, то денег уже заработано столько, что хватит не только на дом и на «ауди», но и на большое количество бумажных одноразовых салфеток, чтобы утереться.
Приглашая тебя сотрудничать, власть вяжет тебя общей ответственностью. И дальше ты не можешь ее критиковать, потому что чувствуешь себя соучастником того, что она делала, хотя ты не соучастник.
Потом власть уходит, оставив себе деньги, а тебе публичный позор, ибо именно ты торчал на экране и писал статьи, защищая ее сомнительные действия. И за это приходится расплачиваться, причем с неожиданной стороны. Удивительно, но именно широкая аудитория печатает на таком человеке клеймо нечистоплотности. Причем это клеймо живет
всю оставшуюся жизнь.
Общемировой пример – это Фрэнк Синатра. Слушатели наизусть знают его песни, он считается одним из лучших певцов мира, но после каждой песни вспоминается, что он был связан с мафией и с нечистоплотными политическими кругами.
В России другой пример – известный артист Иосиф Кобзон. При советской власти он был другом генеральных секретарей компартии. Именно он в правительственных концертах пел песни, прославляющие режим. Уже давно нет СССР, зрители любят ходить на концерты Кобзона и сейчас, но, параллельно, осуждают его за комсомольские песни. Удивительно, что его осуждают даже больше, чем Брежнева, а ведь Кобзон только пел, а Брежнев довел страну до стагнации и развала. Но многие люди мечтают, чтобы СССР вернулся, одновременно осуждая Кобзона за то, что он воспевал их мечту.
А вот пример из кино – режиссер Никита Михалков. Он снимает великолепные фильмы, он получил «Оскара», но многие в России его не любят за излишнюю близость к власти и чрезмерную комплиментарность в ее адрес. В результате каждый новый фильм Михалкова, независимо от его качества, рассматривается, прежде всего, как элемент заискивания перед лидерами. А когда Михалков начинает говорить, что он так делает, потому что так думает, подозрения увеличиваются еще больше, потому что так думать противоестественно, считают критики.
Если разобраться, то тут нет ничего удивительного: все знают, что во время предвыборной компании в США известные артисты поддерживают или республиканцев, или демократов. Ну что ж, как говорится, имеют право. Но нужно помнить, что у них совершенно другая мотивация – они это делают, потому что поддерживают политику кандидата, а не из расчета, что когда-то тот, в благодарность, даст им какое-то звание или награду. И не удивительно – в демократических странах власть меняется слишком быстро.
Однако вернемся к журналистам. Осознав, что их купили, они ведут себя по -разному. Некоторые понимают, что гибнут, и находят в себе силы соскочить с иглы государственного счастья. Но чаще они превращаются в чудовищ, на глазах миллионов людей оправдывая преступные действия власти с небывалым энтузиазмом.
Говорят, что настоящий журналист продается только раз. Потом это называется просто работой.
Еще раз подчеркну, что тут речь не идет о конвертах с деньгами, которые кочуют из руки в карман. Все очень пристойно, легально и добропорядочно. Более того, иногда уплачены все налоги. Это как легальная проституция, где стоишь не в грязном переулке, а в престижном борделе с хрустальными люстрами. Но суть не меняется.
Я рассказал вам эти истории и примеры для того, чтобы еще раз напомнить следующее. Если вы будете журналистом, то вас обязательно попытаются коррумпировать.
Вы ответственны за каждый свой поступок.
Если же вы все же сблизились с властью, то она обязательно использует вас в своих целях.
Когда вы сблизитесь с властью, аудитория обязательно будет ассоциировать вас с этой властью.
Если в вашей программе не будут представлены разные точки зрения, то аудитория навсегда запишет вас в пропагандисты, а потом обвинит в продажности, даже если вы говорили не чужие мысли за деньги, а свои и бескорыстно.
Аудитория простит политикам поворот в их суждениях, но вам никогда, потому что политиков априори считают продажными, а журналистов – порядочными.
Но главный удар продажный журналист обязательно получит от своих хозяев. Власть цинична, и ей все равно, что с вами будет потом.
Вас вышвырнут, как только вы нарушите негласный договор: власть вам – бонусы, вы власти – беспрекословное оправдание всех ее действий.
Более того, чем вы талантливей, тем больше власть, прогнав вас, будет следить, чтобы вы вновь не появились в эфире.
Она будет делать это так же маниакально, как бывшая жена, которая следит, чтобы муж, по решению суда, не приближался к ее дому ближе чем на сто метров.
Авторитарная власть так же истерична, как разведенные жены.
Поэтому запомните: прежде чем слиться с властью в экстазе, подумайте о последствиях.
Задача политика – борьба за власть.
Вторая задача: если власть получена, последующее обналичивание этой власти.
Третья задача: безопасное отползание к своим активам, которые размещены в тихих и уютных странах, где уже построены виллы и у причала стоят яхты.
Четвертая задача: написание мемуаров, где нужно доказать свою святость и чистоплотность – это для потомков.
У журналиста ситуация другая. Его профессии несвойственно катание на яхте. У журналиста чаще всего нет денег, чтобы ее купить.
Политик легко может жить вдали от своей страны. Он может даже создать правительство в изгнании.
Но журналист не может жить вдали от своей аудитории, поэтому вопрос о сохранении своей совести не праздный.
Однажды к гениальному писателю и поэту Булату Окуджаве пришли домой люди от власти и попросили подписать письмо, в котором осуждался некий человек, которого власть не любила. Им нужно было, чтобы это позорное письмо подписал кто -то из авторитетной интеллигенции. До этого все безропотно подписывали это письмо, потому что помнили о злопамятности власти и рассчитывали на бонусы.
Но Окуджава отдал им письмо обратно и сказал: «Знаете, вас я вижу в первый и последний раз, а со своей совестью мне жить всю жизнь».
Радиостанция «Эхо Москвы» работает двадцать лет. Посчитайте, сколько президентов мы пережили с 1990 года. Это стало возможно только потому, что мы чувствуем у себя наличие совести.
Все, что вы прочитали в этой главе, крайне необходимо понимать человеку, который входит в журналистику.
Более того, все, что тут написано, вы должны принять за аксиому. Если вы колеблетесь, перечитайте главу еще раз.
Если же вы не согласны с ее содержанием, то значит, у вас другое понимание журналистики.
ВЫ И АУДИТОРИЯ: НИКАКОЙ ЛЮБВИ, НИКАКИХ КОМПРОМИССОВ
Журналист – слуга общества. Но именно слуга больше других мечтает, чтобы его любил хозяин.
Я уже писал о вашем тщеславии. Миф о любви аудитории к журналисту так же стоек, как миф о Граале, но даже Спилберг оказался бы в затруднении снять что-то правдоподобное на эту тему.
Любовь вашей аудитории к вам является частью заговора против вас, вашего же тщеславия.
Вам мало, чтобы у вас брала автограф ваша подруга. Вам нужно, чтобы их брали широкие слои населения.
И ваше воспаленное сознание рисует дивные картины народной любви.
Вы идете на работу. Как только вы выходите из машины, вас окружают ваши слушатели и зрители. Часть из них берет у вас автографы, а часть передает папки со своими собственными расследованиями, посвященными злоупотреблениям властей. Они просят вас озвучить факты, чтобы жизнь вокруг стала чище.
Рядом стоит представитель президента. Он передает личную благодарность первого лица за вчерашний эфир. Кстати, президент вчера встречался с английской королевой. В
результате, они слушали вашу передачу на пару. Факты о коррупции, которые вы озвучили в своем ток-шоу, наконец открыли президенту глаза на его администрацию, а королеве – на ее палату лордов, хотя о ее палате вы не говорили.
Меры уже приняты. Часть администрации просто выгнана на улицу, часть президент лично прибил собственной мухобойкой. Новая администрация будет состоять из коллег Папы Римского, правозащитников и членов экологических организаций.
Что касается палаты лордов, то все лорды отправлены подстригать английские газоны. Не осталась незамеченной информация о личных богатствах президента – все сорок
миллиардов долларов, которые принадлежали ему, но были записаны на знакомых и друзей, президент лично передал на покупку компьютеров для сельских школ.
Королева, потрясенная поступком президента, в свою очередь, подарила английским бездомным свою любимую лошадку.
К моменту вашего входа в студию во всех домах открыты окна, чтобы звук эфира царил не только в квартирах, но и свободно изливался на улицу.
Уроки в школах отменены, и дети вместе со взрослыми сидят с бумагой и ручками, чтобы записывать ваши мысли, которые завтра же будут признаны афоризмами и изданы отдельной книгой.
Во время эфира вам звонят исключительно образованные, интеллигентные люди. На ходу цитируя мыслителей древности, аудитория послушно и организованно участвует в интерактивах и голосованиях.
На экран компьютера идет поток SMS-сообщений, которые неоспоримо свидетельствуют о благотворном действии вашего эфира: слепые прозревают, калеки вс тают с колясок, у многих рассасываются послеоперационные швы, а портреты Кастро на Кубе начинают мироточить.
Однако эфир окончен, и вы выходите на улицу.
Тихо играет оркестр местной пожарной команды. В вальсе кружатся пары, одетые в белые платья. Миллионеры и полицейские, стоя на стульчиках, разбрасывают деньги, нажитые грабительским путем.
Перед тем как вы сядете в машину, пройдя к ней по дорожке, усыпанной цветами, вам успеют передать несколько Нобелевских премий. Их присудили вам сегодня, прямо во время эфира.
Сделать это было несложно, потому что специальная комиссия по присуждению лично вам Нобелевских премий работает ежедневно.
В машине плачет ваш водитель. Он говорит, что потрясен вашим финальным монологом о семейных ценностях, посему решил бросить свою новую красотку, с которой сошелся в пиццерии, и вернуться к растолстевшей злобной жене.
Ваша машина медленно рассекает совместную демонстрацию наркоманов и наркодилеров. Прослушав ваше мнение о здоровом образе жизни и немедленно прозрев, они идут в полицию, чтобы сдать шприцы, героин и «заложить» друг друга.
Дома вас ждет жена. Она тоже плачет и признается, что, прослушав ваш эфир о морали, она должна сказать всю правду, вернее ее показать. По ее команде из-под кроватей и шкафов выскакивают молодые красавцы, которые тоже плачут и клянутся, что больше не будут. Многие, выпрыгивая в окно, успевают на ходу передать вам свои бизнесы и недвижимость.
Вы устало ложитесь в кровать, погасив лампу. В воздухе слегка светится силуэт странного парящего мужчины с нимбом над головой. Не беспокоя ваш начинающийся сон, он перстами благословляет вас. И неудивительно – ведь завтра новый эфир во благо человечества!..
Сразу хочу сказать, что вышенаписанный талантливый текст является одновременно сценарной заявкой на голливудскую мелодраму с моими любимыми актерами Мэлом Гибсоном и Мерил Стрип. Хотя, я понимаю, что подобную заявку не возьмут – слишком уж она фантастична.
И не удивительно, ведь в любом сценарии должна быть хотя бы частица правды.
Этой правды мы сейчас и коснемся, какой бы неприятной она ни была. Возможно, прочитав эту главу, многие из вас откажутся от журналистского пути.
Думаю, что мой двадцатилетний опыт общения с аудиторией позволяет уберечь вас от опасных иллюзий, неоправданных ожиданий и применения антидепрессантов.
Известна аксиома, что все люди разбираются в политике и футболе. Это комично, потому что существуют две самые большие загадки: почему мы все живем плохо и почему наши футболисты никогда не выигрывают тот самый главный матч.
Данную аксиому я бы чуть расширил: кроме политики и футбола, все люди разбираются в журналистике. И это уже трагично, потому что касается лично вас.
Эта глава посвящена вашей аудитории.
И не важно, собираетесь ли вы работать в газете, на сайте или на телевидении. Везде вы будете работать для людей. И вы будете надеяться, что ваша работа приносит им пользу.
Правда, в этом месте пути журналистов радикально расходятся.
Одни ограничиваются только надеждой, другие же пытаются это проверить.
Суть проверки проста – ты должен услышать, что говорит аудитория по поводу того, что ты делаешь.
Когда-то, во времена СССР, подобный вопрос перед журналистами не стоял. На экране телевизора появлялся диктор, который объяснял, почему все плохое в нашей жизни является хорошим, после чего шла сводка погоды. Погода, удивительным образом, тоже обещала быть солнечной, независимо от реального показания приборов.
Я помню, как должен был пойти страшный град. Он пошел, и это была настоящая трагедия, потому что лед уничтожил огромное количество посевов и виноградников. На следующий день упитанный диктор пояснил, что колхозники, выйдя на поля, могли полюбоваться самым крупным градом за последние пятьдесят лет. Диктор пояснил, что проклятый Запад и не мечтает о таком граде, потому что погряз в проблемах. Но наши колхозники гордятся тем, что держат в руках градины по полкилограмма, и это правильно, потому что в стране, где самые большие танки и атомные бомбы, должен быть и самый большой град.
Тему подхватывал диктор прогноза погоды, который обещал, что к новому съезд у партии природа подарит еще больший град.
Несчастные зрители смотрели на этот идиотизм и ругали журналистов, но те были ни при чем, потому что эти новости делали не журналисты, так как при диктатурах они не нужны – они заменяются пропагандистами. А пропагандист не нуждается в оценке своей работы аудиторией, ему достаточна оценка начальства. В обычном обществе телевизор показывает то, что происходит в жизни, а при диктатурах жизнь рождается в телевизоре. Вернее, так хочется диктаторам.
То, что я буду описывать дальше, может быть непонятно молодым читателям. Они уже не понимают, что такое журналистика без обратной связи, они не верят, что может быть иначе, ведь это так естественно.
Моя дочь, в те редкие минуты, когда я ее вижу, все время сидит в наушниках, слушая какую-нибудь радиостанцию. Параллельно она закачивает в телефон любимую мелодию, участвует в SMS-голосовании и звонком голосует за то, какая именно песня должна сейчас прозвучать. Естественно, все ее электронные утехи оплачиваю я.
Поэтому, когда ее увозит ее жуткий мотоциклист, я иногда даже рад, потому что когда мотоцикл мчится по городу, то эсэмэску не отправишь.
Именно на примере дочери и ее отношении к многочисленным диджеям я вижу, как изменчива народная любовь.
Вчерашний «пупсик», постеры которого увешивали ее комнату и татуировки которого она пыталась нарисовать себе на плече школьным фломастером, внезапно сегодня сказал в эфире что-то не то.
И немедленно любовь и слезы моей дочери сменяются приступом ненависти. Все постеры летят в мусор.