Материал: Фурсенко А. Американская революция и история США. 1978

Еще накануне войны между патриотами, с одной стороны, и сторонниками метрополии, с другой, разгорелась ожесточенная полемика и борьба по вопросу о колониальной политике Англии, действиях британской администрации, правах и обязанностях колонистов. Постепенно она переросла в дискуссию по вопросу о независимости. После провозглашения независимости пропагандистская кампания уступила место вооруженной борьбе. Когда патриоты вступили на путь открытой войны с Англией, тори, или лоялисты, как стали называть тех, кто остался лояльным в отношении Англии, оказались в противоположном лагере. Они саботировали решения революционных властей, развернули враждебную террористическую деятельность против сторонников независимости, организовали вооруженные соединения, выступившие на стороне Англии.

Вопрос об отношении к лоялистам, оценке их роли и деятельности по праву считается одной из главных тем в исследованиях, посвященных американской революции. За последние годы в США опубликован целый ряд работ, авторы которых заняты не столько изучением причин и характера лоялистского движения или изысканием его социальных и классовых корней, сколько реабилитацией действий лоялистов.

Выступая в марте 1971 г. на симпозиуме в Уильямсбурге, Б. Бейлин в докладе о «Главных темах американской революции» подверг решительной критике негативные концепции в отношении лоялистов. Он отрицательно отозвался о сложившейся за полтора предшествующих столетия в американской литературе традиции, вследствие которой лоялисты оказались, по его словам, объектом «самого злобного и безрассудного

пристрастия» (Вailуn В. The central f the American revolution. An interpretation.- In: Essays on American revolution. Ed by. S. G. Kurtz, J. H. Hutson. New York, 1973, p. 15.) . Бейлин

призвал пересмотреть прежний подход, и сам не замедлил на это откликнуться, выпустив фундаментальное биографическое исследование о Томасе Хатчинсоне, который был одним из самых высокопоставленных королевских чиновников колониальной Америки в канун революции и снискал репутацию злейшего врага патриотического движения. Хотя Бейлин замечает в предисловии к своей книге, что выбор темы не объясняется его симпатией к лоялистам, все последующее изложение может убедить лишь в обратном. Томас Хатчинсон не только главное действующее лицо книги, но и ее герой, непонятый современниками и несправедливо обвиненный ими. Наградив его всеми атрибутами добродетели, Бейлин изобразил Хатчинсона жертвой «насилия» и «экстремизма» (Вailуn B. The

Ordeal of Thomas Hutchinson. Cambridge, 1974.) . Хотя книга посвящена судьбе

одного лица - Т. Хатчинсона, в действительности замысел автора выходит далеко за рамки биографического сочинения. Как верно отметил В. А. Тишков, это не история трагической судьбы одного лоялиста, а

американского лоялизма вообще (Тишков В. А. Американские лоялисты: новые интерпретации.- Вопросы истории, 1976, № 1, с. 180.) .

Американский историк Л. Лабаре, на труды которого ссылается Б. Бейлин, отмечал, что задолго до революции политическое развитие колоний испытало столкновение двух тенденций - «консервативной», из которой вырос лоялизм, и «либеральной или даже радикальной», давшей

импульс освободительному движению (Labаrее L. The nature of American loyalism. - American antiquarian society proceedings, 1944, v. 54, p. 57.) . С этим положением можно

вполне согласиться, но конечный вывод Лабаре относительно мотивов поведения лоялистов вызывает возражение. «Они понимали опасность, - писал Лабаре, - которая угрожала будущему государству, основанному на насилии и беспорядках, под руководством людей, многие из которых были совершенно неопытны в искусстве управления» (Ibid. ). Он подчеркивает, что выпавшие на долю лоялистов лишения последние переносили «с достоинством и стойкостью, заслуживающими самого высокого восхищения», а говоря о разнице, отличавшей их от «революционеров», утверждает, что лоялисты обладали просто «иным сортом мужества и вдохновения» (Ibid.) Мимоходом Лабаре называет некие «особые факторы», определившие преданность идеям лоялизма со стороны представителей королевской администрации и англиканской церкви, а также «экономические и политические соображения», влиявшие на поведение купцов, крупных земельных собственников и иных представителей имущей верхушки. Он признает, что лоялистов объединяли «некоторые общие черты их образа мысли» - «идеология тори» ((Ibid., p. 55.). Однако, ставя на первый план идейные мотивы размежевания сил в американской революции, Лабаре практически сбрасывает со счетов факторы социального и экономического характера. Именно такая трактовка и делает концепцию Лабаре приемлемой для Бейлина, который в уже упомянутых трудах, а также в докладе на конгрессе историков в Сан-Франциско (Вallyn В.

Lines of force in recent writings on the American revolution. San Francisco, 1975.) доходит до

прямой апологии лоялизма.

Нельзя сказать, что проблема лоялизма является однозначной и что имеется точный критерий, позволяющий определить, какие социальные группы принадлежали к лагерю противников революции. Выше уже отмечалось, что оба лагеря - и патриоты, и лоялисты представляли собой сложный конгломерат, состоявший из самых различных группировок. Тем не менее есть все основания считать, что при размежевании сил в американской революции решающим было влияние факторов социального и экономического характера, каким бы сложным и подчас трудно уловимым ни был механизм этого влияния.

Многие современные исследователи подчеркивают, что социальный состав лагеря лоялистов был неоднородным. С этим выводом трудно спорить. Важно, однако, хотя бы в общих чертах определить, из каких социальных групп состояли силы противников революции. В свое время Джон Адамс заявлял, что треть населения выступала на стороне революции, треть оставалась нейтральной и треть сохранила верность короне. Эта оценка впоследствии была пересмотрена и, согласно распространенной ныне точке зрения, на лоя-листских позициях оставалась значительно меньшая часть населения США. Трудно сказать, насколько верными являются нынешние оценки, так как и они не имеют под собой серьезных статистических данных. Можно согласиться в принципе с Д. Мейном, что «значительная часть» населения бывших колоний стремилась оставаться «в стороне» от борьбы за независимость (Main J. Т. The sovereign

states, p. 269. ).

Убедительной представляется и данная им общая характеристика социальных сил, из которых состоял лагерь лоялистов. «Большинство этих людей были очень богатыми, - пишет он. - После войны около 5 тыс. лоялистов потребовали возмещения убытков на 8 млн. ф. ст.... Видимо, они преувеличивали размеры своего состояния, но в целом как бы то ни было так примерно оценивалась захваченная штатами собственность» (Ibid., p. 269270.) . Самую значительную группу лоялистов составляла, по словам Мейна, «городская элита». В городах проживали и «менее состоятельные» сторонники короны - главным образом эмигранты из Англии, «которые были связаны с ведущими лоялистами», принадлежавшими к классу крупных собственников, таких как филадельфийское купечество или крупные земельные собственники, как например семейство Делансе в НьюЙорке, сторонники Вентворта в Нью-Гэмпшире, окружение губернатора Белла в Южной Каролине и т. д. В лагере лоялистов оказались также мелкие и средние собственники из сельскохозяйственных районов. Они, по словам Мейна, «напоминали во многих отношениях основную массу лагеря патриотов». Но в силу целого ряда причин не выражали энтузиазма в отношении повстанцев, так как не хотели себя связывать присягой в верности, платить налоги, снабжать армию продовольствием и служить в милиции (Ibid., p. 271.) . При всей расплывчатости формулировок Мейна, далеких от марксистского анализа, следует отметить, что именно Мейн является одним из тех буржуазных исследователей, который ближе всех подошел к реальному пониманию соотношения сил и их размежевания в период революционной войны за независимость.

Особый интерес, естественно, представляет оценка, данная лоялизму представителями марксистской науки. Наиболее развернутая характеристика по этому поводу содержится в работе Г. Аптекера, который также подчеркивает, что «в основном» тори-лоялисты «рекрутировались из числа более богатых элементов колониального общества». «Это не значит, что не было бедняков, остававшихся - с большим или меньшим рвением - верными короне; в отношении ничтожного процента это справедливо. Не значит это и то, что представители богатой верхушки колониального общества были лоялпстами - о большинстве этого не скажешь. Но это значит, что в большинстве своем тори принадлежали к числу состоятельных элементов или их непосредственных слуг» (Аптекер Г. Указ, соч., с. 160.).

Набор рекрутов в английские войска Американская карикатура XVIII в.

Исследование проблемы лоялизма и определение того, кто принадлежал к лагерю контрреволюции, а кто оставался в стороне, не желая связывать себя ни с одной из борющихся сторон, является важнейшей темой при изучении истории войны за независимость США. Но

вте времена, о которых идет речь, вопрос этот имел отнюдь не академическое значение, ибо как справедливо отметил американский историк К. Хаскет, «армия Вашингтона еще могла бы кое-как существовать перед лицом английских войск, но если бы рухнуло гражданское управление, стоявшее за ней, тогда не осталось бы ничего» (См.: Там же, с. 159.) . Хаскет имел при этом в виду тот факт, что патриотам постоянно приходилось бороться с внутренними врагами-лоя-листами. В этой борьбе очень важно было знать, кто является союзником, а кто врагом. Необходимы были эффективные меры против врагов революции.

Вответ на саботаж и враждебные действия лоялистов патриоты начали беспощадную борьбу со сторонниками Англии и всеми, кого подозревали в симпатиях к врагу. Еще до провозглашения независимости,

вмарте 1776 г., конгресс принял решение о разоружении лоялистов

(Journals of the Continental congress 1774-1789, v. IV. Ed. by W. C. Ford. Washington, 1906, p.

205. ). Сторонников метрополии лишили также гражданских и некоторых общественных прав. Конвенты и законодательные собрания штатов приняли законы, лишавшие лоялистов права голоса, запрещавшие им занимать государственные должности, исполнять обязанности священников, адвокатов, врачей и учителей, а также налагавшие целый ряд других ограничений. Тех, кто отказывался принести присягу на верность новой власти, обвиняли в измене и подвергали преследованиям. Как верно отмечает Д. Мейн, политика разных штатов в отношении

лоялистов имела некоторое отличие, определявшееся тем, насколько сильны были в каждом из них контрреволюционные силы, каково было военное положение штата, а также рядом других факторов местного

значения (Main J. T. The sovereign states, p. 277.) . Но в политике штатов по

отношению к лоялистам были и общие черты. Совершенно бесспорно, например, что повсеместно репрессивные меры властей становились все более жесткими. Если вначале прибегали главным образом к штрафам, запретам и мерам, преследующим цель нейтрализовать лоялистов, то впоследствии власти на местах перешли к арестам и высылкам, конфискации имущества, заключению в тюрьму и даже казням.

В литературе широко обсуждается вопрос о том, какое число людей подверглось репрессиям в результате законов и мер, направленных против лоялистов. Основным источником в этих изысканиях служат документы британской парламентской комиссии по расследованию понесенных лоялистами убытков и заявленных ими претензий на компенсацию. Документы составляют 58 томов и хранятся в НьюЙоркской публичной библиотеке. В 1965 г. американский историк У. Браун выпустил труд, в котором подверг анализу состав и мотивы поведения лоялистов, эмигрировавших или высланных из США, а затем обратившихся к британскому парламенту за содействием в получении компенсации за принадлежавшую им собственность, конфискованную во время революции. Этот вопрос У. Браун рассматривал применительно к каждому штату в отдельности, а его общий вывод сформулирован в заключительной главе книги. Наиболее достоверные цифры о числе лоялистов, эмигрировавших из Соединенных Штатов и приводит М. Браун - 100 тыс. человек. Эту же цифру называл в свое время Ф. Бонд, пенсильванский тори и британский консул (Brown W. The King's friends. The

composition and motives of the American loyalist claimants. Providence, 1965, p. 249.) . Браун

считает неверной и заниженной оценку американского историка Р. Палмера, определявшего численность лоялистов-эмигрантов в 60 тыс.

человек (Palmer R. R. The age of the democratic revolution. Princeton. 1959. p. 188. ).

Согласно У. Брауну, от 30 до 50 тыс. лоялистов в разное время, с 1775 до 1783 г., сражались на стороне Англии. Например, в 1780 г. в лоялистских частях служило 8 тыс. человек, в то время как регулярная армия Вашингтона насчитывала лишь 9 тыс. солдат.

Что касается активных сторонников Англии в колониях, то, по мнению У. Брауна, опирающегося как на результаты собственных исследований, так и на данные других историков, их общее число может быть определено весьма условно - от 6.4 до 15.3% всего населения США

(Brown W. The King's friends, p. 250. ). «Эти цифры,- пишет Браун, - носят

гипотетический характер и касаются только активных лоялистов» (Ibid., p. 251.) . Он добавляет, что в ряде случаев активная часть составляла лишь половину лоялистов. Что же касается географии лоялизма, то в наибольшей степени контрреволюционные настроения получили распространенно в Нью-Йорке, Джорджии и Южной Каролине. Довольно сильно, но «значительно слабее», они были характерны для Нью-Джерси и Массачусетса, затем следуют Род-Айленд, Северная Каролина, Коннектикут, Пенсильвания и Нью-Гэмпшир. Небольшой процент