консервативных штатов, главой исполнительной власти стал человек такой политической ориентации. Представитель консервативных кругов вигов Ф. Шайлер отмечал, что «никто не в состоянии одержать победу над Клинтоном» (Ibid., p. 34.) . Сам Шайлер пользовался немалым влиянием в Нью-Йорке и пытался соперничать с Клинтоном на выборах, но потерпел поражение. У Клинтона было, естественно, немало противников среди ньюйоркских консерваторов. Однако он прочно удерживал свой пост. Когда Клинтон впервые баллотировался на эту должность, его рассматривали как кандидата группировки вигов, опиравшейся на поддержку мелких и средних земельных собственников (Ibid., p. 23. ). Но много лет спустя он отдавал приказы о беспощадной расправе над участниками фермерских выступлений, пожелав лично возглавить карательную экспедицию (Ibid., p. 55. ). Это понятно, ибо сам Клинтон принадлежал к числу крупных собственников, приумножив свое состояние во время революции на земельных спекуляциях. Таким образом, у Клинтона было как бы два лица: одно - руководителя популярного толка, умело использовавшего демагогические приемы для завоевания на свою сторону голосов избирателей, другое - крупного земельного собственника, что в конечном итоге делало его кандидатуру не только приемлемой, но и удобной для имущей верхушки Нью-Йорка.
Биографы Клинтона называют его сторонником «демократии среднего класса» (Ibid., p. 54. ). Однако эта ставшая стандартной в американской историографии формулировка ни о чем не говорит. Клинтона называли также «радикалом» за его оппозицию традиционной в Нью-Йорке власти лендлордов, «реформатором» и проводником «уравнительных принципов» за поддержку землевладельцев средней руки. В действительности он не был ни тем, ни другим. В арсенале политических средств, которыми пользовался нью-йоркский губернатор, наличествовали элементы и радикализма, и реформизма. Однако использование их объяснялось тактическими соображениями, продиктованными интересами борьбы за власть. Клинтон являл собой пример политического деятеля-прагматика, весьма характерного и типичного как для того, так и для последующего периода американской истории. Он был защитником «общественных интересов», выступая против лендлордов, отмечает А. Янг, и в то же время не являлся «противником лендлордизма» (Young A. George Clinton: democratic,
middle-clasp prototype of the revolutionary. The paper prepared for a conference «New York in the new nation». State University College at Oneonta. April 26 - 27, 1974, p. 11 - 17. (Текст этого
неопубликованного выступления был любезно предоставлен мпе его автором). ). С этим
выводом трудно не согласиться. Цитируя самого Клинтона, тот же автор разъясняет: его цель заключалась в том, чтобы сохранить «жизнь, свободу и земельные владения». «Защита собственности, - говорил Клинтон, - составляет одну из важнейших основ общества; для защиты н укрепления
этой основы все средства хороши» ( (Young A. F. The democratic republicans of New York, p. 54.).
В колониальные времена королевские губернаторы, как правило, были выходцами из знатных английских семей. После провозглашения независимости, чтобы стать губернатором аристократического происхождения не требовалось, но иметь крупное состояние было
необходимо. В некоторых штатах это требование было даже зафиксировано в конституциях (Южная Каролина, Мэриленд и Массачусетс), в других - осуществлялось на практике, несмотря на отсутствие конституционных правил. Из 55 человек, занимавших губернаторские посты в 13 штатах на протяжении 1776 - 1788 гг., около половины принадлежало к знатным семьям, владельцам земельных имений и крупных состояний. Наряду с землевладельцами это были главным образом богатые купцы и юристы. По словам Д. Т. Мейна, они «приобрели крупную собственность» и выдвинулись «до начала движения за независимость». Мейн небезосновательно полагает, что «большинство из них выдвинулись бы как политические руководители и без революции» (Main J. T. The sovereign states, p.
190 - 191.) .
Непосредственным окружением и опорой губернаторов были специально состоящие при них исполнительные советы, унаследовавшие функции советов при губернаторах колониальных времен. В составе этих советов редко оказывались случайные люди. Хотя в большинстве штатов члены советов избирались законодательными ассамблеями, в них, как правило, попадали лишь именитые и состоятельные люди. Правда, срок их пребывания в губернаторском совете был ограничен от одного до четырех лет (в разных штатах по-разному). Но в период пребывания у власти члены совета были «наделены важными функциями» (Ibid., p. 192.) . Губернаторы и состоявшие при них советы обладали достаточно широкими полномочиями, особенно в Массачусетсе, Нью-Йорке и Южной Каролине, где глава исполнительной власти был, согласно конституции, наделен правом вето, позволявшим отклонять решение законодательных ассамблей, если при повторном рассмотрении оно не собирало двух третей голосов. Как известно, это правило впоследствии вошло в федеральную конституцию и действует по сей день.
Условия военного времени требовали, чтобы губернатор, как руководитель местной администрации, был наделен реальной властью, которая позволяла бы ему быстро и оперативно принимать нужные решения. В его подчинении находились силы милиции штата. Конституциями некоторых штатов предусматривалось, что в перерыве между сессиями ассамблей губернатор имел право вводить эмбарго на торговлю сроком до одного месяца. Однако по сравнению с колониальными временами он гораздо больше зависел от законодательных ассамблей. «Они стали в большей степени ответственны перед народом, чем их предшественники в колониальный период, - отмечает Д. Т. Мейн, - стали гораздо больше американцами по своему опыту, мировоззрению и карьере» (Ibid., p. 195.) . То же самое относилось к верхней палате ассамблей штатов - сенату. В отличие от нижней палаты - палаты представителей - для тех, кто избирался в сенат, требовался более высокий имущественный ценз. В 10 колониях законодательные ассамблеи состояли из двух палат. В остальных сената вообще не было, и ассамблея была однопалатной. Там, где имелся сенат, он состоял из представителей высших слоев общества - наиболее состоятельных и именитых жителей штатов. В Нью-Джерси, Мэриленде и Южной Каролине это положение было закреплено конституцией.
Представителям социальных низов и даже средних слоев доступ в верхнюю палату был затруднен.
Согласно подсчетам, один из четырех сенаторов (в среднем по 10 штатам, где имелась верхняя палата) принадлежал к знатным семьям, утвердившим свое положение и сколотившим состояние еще в колониальные времена. Это были разбогатевшие купцы, юристы и крупные земельные собственники, ставшие на сторону освободительного движения. В сенате Нью-Гэмпшира заседали три человека, связанные близким родством с бывшим королевским губернатором Вептвортом. Все они владели солидным состоянием. В Нью-Йорке крупнейшие землевладельцы Ф. Ливингстон и Ван Кортланд, два Шайлера, Джеймс Джей, Тен Брок и другие из состава местной элиты составляли сенат штата. В виргинском сенате каждый член его был известен положением в высшем обществе и крупным владением. В тех штатах, где отсутствовал имущественный ценз, в сенат иногда попадали и представители «средних слоев». Но в целом верхние палаты оставались опорой консерватизма. Д. Мейн отмечает, что, если оценивать место верхних палат в политическом спектре американских штатов, они помещались правее центра (Ibid., p. 197. ).
Особенно значительным переменам подверглись нижние палаты законодательных ассамблей. Как уже отмечалось, представители консервативного направления в американской историографии категорически отвергают влияние революции на перестройку законодательных ассамблей, утверждая, что задача заключалась не в том, чтобы изменить, а в том, чтобы сохранить демократические институты, унаследованные с колониальных времен.
Хотя колонисты и защищали привилегии, которыми они пользовались до 1763 г., только в ходе революционно-освободительной борьбы они сумели добиться демократизации политической жизни Америки. Некоторые штаты сохраняли высокий имущественный ценз и после принятия новых конституций, но большинство из них вынуждено было демократизировать свои порядки. В Нью-Гэмпшире, Пенсильвании и Северной Каролине право голоса было предоставлено всем взрослым мужчинам-налогоплательщикам. В Мэриленде, Нью-Йорке и Джорджии имущественный ценз был снижен. Изменен был имущественный ценз не только для избирателей, но и для тех, кто мог быть выбран в состав ассамблеи. В пяти штатах делегатом законодательной ассамблеи мог стать любой избиратель. В Северной Каролиис, чтобы стать делегатом нижней палаты, нужно было владеть 100 акрами земли. Для южного штата это был сравнительно небольшой надел. Только в Мэриленде, Нью-Джерси и Южной Каролине кандидат должен был обладать крупным состоянием, не менее 500 ф. ст. (Ibid., р. 200-201.)
Важным признаком демократизации законодательных ассамблей было более пропорциональное представительство в них жителей различных районов штатов. В составе нижних палат законодательных ассамблей увеличилось количество делегатов от фермеров и ремесленников - людей среднего достатка. Д. Мейн отмечает, что в процентном отношении западные «пограничные» области по-прежнему были представлены слабее
прибрежных восточных, по абсолютное количество делегатов внутренней страны в масштабах США увеличилось примерно в шесть раз (Ibid., p. 201202.) . Еще более показательны приводимые им данные о социальном составе нижних палат законодательных собраний. Число делегатов купцов, юристов и крупных земельных собственников, представителей высшего класса, снизилось с 60 до 35%. В то же время фермеры и ремесленники, ранее располагавшие 20% или одной пятой делегатских мест, в годы революции удвоили свое представительство, доведя его до 40% (Ibid., р. 205;
Main J. Т. Government by the people. The American revolution and the democratization of the
legislatures. - William and Mary quarterly, 3d ser., 1966. v. 23, p. 397-405). «Люди из
средних семей, - пишет Мейн, - слабообразованные, с небольшим политическим опытом добились большинства» (Main J. T. The sovereign states, p. 204.) . Этот вывод преувеличивает успехи демократических сил, но бесспорно, что в результате преобразований периода революции произошли определенные сдвиги.
Демократическое движение, давление снизу были важнейшими факторами, влиявшими на ход политических событий. Они, в частности, влияли и на характер конституций штатов, которыми па протяжении войны за независимость в значительной мере регламентировалась политическая жизнь прежних колоний. К тому, что уже было сказано по этому поводу, следует добавить, что конституции эти имели общие черты, но во многом отличались друг от друга, отражая особенности политической обстановки в различных штатах. «После того как королевская администрация перестала существовать в результате вооруженного восстания весной 1775 г., потребность в своего рода новом правительстве в некоторых колониях, - пишет американский историк Г. Вуд, - стала настоятельно необходимой, и радикально настроенные элементы (сторонники независимости,- А. Ф.) максимально воспользовались сложившейся ситуацией» (Wood G. Op. cit., p. 130. ). В августе 1775 г. «Вирджиниа газетт» отмечала, что отсутствие правительства, денег и вооруженных сил требует употребить усилия для «создания конституции» (Ibid.) .
Виргиния первой из американских колоний приняла конституцию, став самостоятельным штатом еще до провозглашения Декларации независимости США. 18 июня 1775 г. виргинский Конвент одобрил Декларацию, провозгласившую право на жизнь, свободу и собственность. Декларация штата установила, что основой новой власти является принцип народного суверенитета, что законы могут приниматься и отменяться только «представителями народа», избранными в ассамблею. Она провозгласила свободу печати, вероисповедания и право решения споров в
суде присяжных (Schwartz В. Bill of rights: a documentary history, v. I. New York, 1971, p.
234 - 236.) . Проект Декларации был предложен богатым виргинским плантатором и общественным деятелем Джорджем Мейсоном. Составитель документальной публикации «Билль о правах» Б. Шварц, характеризуя автора первой американской Декларации прав, отмечает, что это был «почти необразованный плантатор с небольшим опытом практической деятельности», и тот факт, что именно он составил проект виргинской Декларации, остается «постоянным источником удивления» (Ibid., p. 232). . С этим утверждением трудно согласиться, ибо нет ничего удивительного в
том, что составителем Декларации оказался Дж. Мейсон, в течение многих лет поддерживавший близкие отношения с Дж. Вашингтоном, Т. Джефферсоном и другими лидерами освободительного движения из состава виргинской аристократии. Шварц делает свой вывод, ссылаясь на работу историка прошлого века X. Григсби, который писал, что, уединившись для составления проекта Декларации, Мейсон не имел под рукой сочинений английских философов А. Сиднея и Д. Локка. Тем не менее составленный им документ пронизан идеями философии Локка, как это верно отмечено в другой работе о происхождении Билля о правах (Rutland R. A. The birth of the Bill of
rights. 17761791. New York, 1962, p. 44. ).
Подобно многим людям его круга, Мейсон получил скромное образование, но был опытным политиком. Он принимал участие в патриотической кампании с самого ее начала, непосредственно участвовал в выработке виргинской резолюции 1769 г., провозгласившей бойкот английских товаров. Как активный деятель Огайской компании (с 1752 по 1773 г.), заинтересованной в спекуляции западными землями, Мейсон приобрел опыт и знания, которыми воспользовался впоследствии в своих выступлениях против Англии. Постоянно общаясь с лидерами освободительного движения, Мейсон многому научился и многое заимствовал, формируя собственные взгляды. Но справедливость требует подчеркнуть, что и сам он оказал на них немалое влияние. Достаточно сказать, что один из самых образованных и философски подготовленных идеологов американской революции ТомасДжефферсон тесно сотрудничал с Мейсоном при выработке демократических реформ Виргинии. Более того, некоторые положения, аналогичные положениям виргинской Декларации прав, были включены Джефферсоном в Декларацию независимости США, хотя автор последней и считал виргинскую декларацию во многих отношениях недостаточной.
Сам Джефферсон не смог принять участия в выработке Декларации прав родного штата, так как находился в Филадельфии в качестве делегата Континентального конгресса. Внимательно наблюдая за событиями в Виргинии, он направил па рассмотрение конвента собственный проект
конституции штата (Schwartz B. Op. cit., v. I, p. 243 - 246. - Текст проекта конституции,
составленный Т. Джефферсоном, см.: The papers of Thomas Jefferson, v. I. Ed. by J. Boyd.
Princeton, 1950, p. 356 - 364.) , но проект этот первоначально был отложен, так как решено было ограничиться пока Декларацией Мейсона (Маlоnо D. Thomas
Jefferson. The Virginian. Boston, 1948, p. 236.) . Впоследствии, однако, некоторые
положения проекта Джефферсопа были включены в текст виргинской конституции, которая была одобрена 29 июня 1776 г., т. е. менее чем за неделю до провозглашения независимости США (Ibid., p. 237 - 240. - Дж. Бойд,
тщательно исследовавший этот вопрос при издании «Бумаг Т. Джефферсона», пришел к выводу, что в конституцию Виргинии было включено больше положений джефферсоновского проекта, чем это считал даже сам Джефферсон, а также многие исследователи (The papers of
Thomas Jefferson, v. I, p. 331, 335-337, 384). ).
Виргинская конституция носила умеренный характер, отражая настроения участников конвента, большинство которых состояло из плантаторов, не имевших «ни малейшего желания вести дело к