колониальной аристократии. Члены этого жюри «с признательностью и единодушием» приняли предложение Трайона, заявив о своей готовности возглавить вооруженные силы, чтобы разгромить повстанцев. Они также подписали воззвание, которым декларировали создание «ассоциации», направленной на защиту «закона и порядка» (Вassett J. Op. cit., p. 197. ). Губернатор отдал распоряжение о срочной мобилизации вооруженных отрядов милиции.
Собрав необходимые силы, Трайон предпринял военную экспедицию во «внутреннюю страну» (Papers, p. XXII.). 16 мая 1771 г. его отряды, насчитывавшие около тысячи человек пехоты, небольшой отряд кавалеристов и артиллерийское подразделение, атаковали лагерь «регуляторов» на р. Аламансе. Численно силы фермеров были превосходящими - около двух тысяч человек, но были плохо вооружены. Они не имели ни артиллерии, ни достаточного количества ружей. Главное же заключалось в том, что они оказались совершенно беспомощны в военном отношении, так как все их силы состояли из небольших разрозненных отрядов, пе имевших ни общего военного руководителя, пи руководителя вообще. Средп повстанческих отрядов находился Г. Хазбепд, по как только был получен ультиматум губернатора с требованием немедленного роспуска отрядов и присяги па верность властям, когда стало ясно, что нет шансов на мирное решение, Хазбенд спешно покинул лагерь
повстанцев (Вassett J. Op. cit, p. 202-204; Boatner III M. M. Landmarks of the American revolution. Harrisburg, 1973, p. 333 - 334.) .
После интенсивной артиллерийской подготовки отряды Трайона перешли в наступление. Хотя небольшие группы стрелков, укрывшись за деревьями, оказали сопротивление, основная масса «регуляторов» была смята и обращена в бегство. По прошествии двух часов сражение при Аламапсе закончилось победой «сил порядка». Несколько человек было арестовано. Один из них был тут же повешен. Через некоторое время состоялся суд, приговоривший к смерти еще 12 человек. 6 из них в «назидание» другим были подвергнуты публичной казни, остальных помиловали, чтобы не вызывать излишнего ожесточения (Bassett J. Op. cit., p.
204- 205.).
Всамой Северной Каролине выступления «регуляторов» не были поддержаны патриотическими силами, но в Массачусетсе и Пенсильвании, ставших к началу 70-х гг. важнейшими центрами революционноосвободительной борьбы, газеты поместили статьи, солидаризировавшиеся
с движением фермеров (Maier P. From resistance to revolution. Colonial radicals and the
development of American opposition to Britain 1765 - 1776. New York, 1972, p. 197; К а у M. L. M. Op. cit., p. 103, 122.).
Колониальные власти опасались, что массовые репрессии могут спровоцировать дальнейшее развитие движения протеста, с которым администрация не сумеет справиться. Эти соображения определили и тактику властей в соседней колонии - Южной Каролине, где также развернулось движение «регуляторов». В «пограничных» районах этой колонии не было ни избирательных участков, ни школ, пи судов.
Недовольство подогревалось тем, что жители «внутренней страны» были лишены элементарной безопасности. На «границе» процветали разбой и воровство. Крали коней и имущество, поджигали дома, убивали мужчин и насиловали женщин. Фермеры жестоко страдали от набегов бандитских шаек и обращались к властям с просьбой принять меры по поддержанию порядка, гарантировав безопасность их жизни и имущества. Важной причиной недовольства было также то, что фермеры «внутренней страны» вынуждены были платить высокие подати, по размеру ничуть пе уступавшие налогам владельцев богатых плантаций риса и индиго в плодородных районах прибрежной полосы (Подробное описание движения
«регуляторов» Южной Каролины дано в исследовании: Brown R. M. The South Carolina regulators. Cambridge, 1963.) .
Под влиянием усиления общей политической активности в колониях «регуляторы» Южной Каролины стали более настойчиво требовать удовлетворения своих жалоб. Губернатор арестовал руководителей движения и направил для усмирения повстанцев отряды милиции. Оказалось, что в их составе находились те самые воры и насильники, против которых обращены были жалобы фермеров. Впрочем, колониальная администрация довольно быстро поняла ошибочность этих действий. Властям пришлось освободить арестованных руководителей движения, отозвать вооруженные отряды милиции и удовлетворить некоторые требования «регуляторов». Таким путем было приостановлено развитие конфликта и удалось избежать вооруженного столкновения, как это
случилось в Северной Каролине (Jensen M. Op. cit., p. 29; A1den R. The South in the revolution 1763 - 1789. Baton Rouge, 1957, p. 151 - 152.).
Движение «регуляторов» в Северной и Южной Каролине имело одинаковое происхождение. Что же касается исхода конфликта, то различие не было существенным, хотя в Южной Каролине и удалось избежать вооруженного столкновения. Практически ни в первом, ни во втором случае основные требования фермеров не были удовлетворены. Это предопределило поведение и роль, которую суждено было сыграть «регуляторам» и в целом фермерству в американской революции.
Движение «регуляторов» в Северной и Южной Каролине - двух расположенных по соседству южных колониях - в сущности представляло собой один очаг недовольства. Однако эти выступления нельзя рассматривать как локальное явление. Движение «регуляторов» имело значение для всех американских колоний. Этот факт с полной определенностью подтвердился аналогичными действиями фермеров в центральных колониях - Пенсильвании и Нью-Йорке.
Выступление пенсильванских фермеров было первым выступлением такого рода. К началу 60-х гг. в «пограничных» районах Пенсильвании проживало столько же жителей, сколько в прибрежной полосе. Однако количество представителей от западных графств в законодательной ассамблее было вдвое меньше, чем от восточных. В январе 1764 г. недовольство политикой колониальных властей вылилось в поход отряда «парней из Пакстона» («пограничного» поселения) на столицу колонии
Филадельфию. Это выступление не получило своего развития, так как высланные навстречу парламентарии обещаниями уступок уговорили
«пограничников» вернуться назад (Нind1е В. The march of the Paxton Boys. - William and Mary quarterly, 3d ser., 1946, v. 3, p. 461 - 486.).
Иной оборот приняли события в Нью-Йорке. Если о движении «регуляторов» Северной Каролины можно сказать, что оно было крупномасштабным и самым продолжительным в период освободительной борьбы колоний против Англии, начавшейся после 1763 г., то аграрные волнения в Нью-Йорке продемонстрировали во всей остроте глубину конфликта между фермерами и теми, кто по воле короны пытался насадить в Америке исторически отжившие феодальные отношения. Конфликт в НьюЙорке протекал в иных «географических» рамках. И здесь существовало противоречие Восток-Запад, но ожесточенные столкновения происходили повсеместно, на всей территории колонии. Фермерское движение в НьюЙорке получило и иное наименование - «левеллеров» («уравнителей»). Но по сути своей выступления фермеров в разных колониях были
однородными (Маrk I. Agrarian conflicts in colonial New York, 1711 - 1775. New York, 1940, p. 15.).
Феодальные порядки в той или иной форме существовали в разных колониях, но в Нью-Йорке они, как справедливо полагают исследователи, мало отличались от европейского феодализма (Ibid., p. 62, 75.) . В этом, видимо, была одна из причин того, что в период революции Нью-Йорк являлся оплотом метрополии и власть британской короны здесь пала в последнюю очередь.
Колония Нью-Йорк была сравнительно малонаселенной. Будучи разделена на крупные феодальные поместья - маноры, она в меньшей степени, чем другие, подверглась колонизации мелких фермеров. Правда, и в Нью-Йорке земля захватывалась в порядке скваттерства, в особенности это касалось полосы районов, граничивших с Новой Англией,
Пенсильванией и Нью-Джерси на Западе (Lynd S. Class conflict, slavery and the United States constitution. New York, 1967, p. 27.) . Конфликт в этих районах усугублялся
деятельностью земельных спекулянтов, для которых феодальная регламентация являлась серьезным препятствием. В итоге аграрный конфликт в Нью-Йорке приобрел чрезвычайно сложный характер. Именно в Нью-Йорке, как ни в одной другой колонии решение этого конфликта требовало революционных преобразований, ибо противоречия здесь носили настолько острый, антагонистический характер, что разрешить их не могла никакая реформа.
Что же представляли собой на практике феодальные порядки в НьюЙорке (при всей условности употребления этого термина применительно к Америке) и каким образом они приходили и столкновение с интересами фермерства? Все самые плодородные и благоприятные для ведения сельского хозяйства земли в устье р. Гудзон принадлежали крупным земельным собственникам. Огромные поместья Ливингстонов, Филппсов, Ван Кортландов, Ван Ренселлеров и других были дарованы английским королем своим приближенным как феодальное пожалование. Существовала
определенная форма вассалитета. Собственники владений платили ежегодную дань королю - своему сюзерену. Она носила, правда, символический характер. Например, Ван Кортланды, владевшие 86 тыс. акров земли, платили ежегодно 40 шиллингов, Филиппсы за 156 тыс. акров - 4 ф. ст. 12 шиллингов, Ливингстоны за 150 тыс. акров - 28 шиллингов, Ренселлеры за 1 млн. акров - 50 бушелей пшеницы и т. д. (Ibid., p. 60.) В то же время сами они собирали несравненно большую дань с тех, кто арендовал у них землю. Например, Филиппсы в 60-х гг. сдавали в аренду около 10 тыс. акров и ежегодно получали около 200 ф. ст. арендной платы и фиксированной ренты (Ibid., p. 71.) . Если учесть, что количество фермерских семей, арендовавших у них землю, равнялось 50, то получается, что каждый арендатор платил Филиппсам столько же, сколько они сами платили королю. Иными словами, то, что взыскивалось с одного фермера, позволяло владельцу выплатить дань своему сюзерену-королю. Остальное было чистой прибылью.
Не только порядок взимания платежей - одновременно арендной платы и фиксированной ренты, но п система аренды земли в Нью-Йорке давали повод для недовольства. «Гнет этих (нью-йоркских, - А. Ф.) лендлордов, отличавшихся безудержной алчностью, - пишет по этому поводу Г. Аптекер, - был особенно нестерпимым, потому что владения их представляли собой патронаты, т. е. фактически феодальные маноры; крестьяне, обрабатывающие землю, не могли и мечтать о том, что они когда-либо станут ее собственниками или собственниками того, что было сделано на ней с целью повышения продуктивности, не говоря уже о том, что они находились в непосредственном подчинении у магнатовземлевладельцев также и в отношении судопроизводства п политического
представительства» (Аптекер Г. Колониальная эра, с. 77.) .
Приобретение фермерами земли в полную собственность было исключено существующими правилами. Можно было только арендовать ее. Земля сдавалась лишь на короткие сроки, в некоторых случаях всего на два-три года. Возобновление аренды не гарантировалось. В тех случаях, когда владелец хотел отделаться от нежелательных беспокойных поселенцев, он делал это без труда, отказываясь возобновить соглашение об аренде па новый срок. Практика такого рода отказов вошла в систему и широко использовалась для пресечения любых проявлений недовольства. Никакими правами фермеры-арендаторы не обладали. Избирательное право было предоставлено лишь земельным собственникам либо лицам, владевшим собственностью в 40 ф. ст. и более. Согласно утверждению американского историка Ч. Уильямсона, это давало возможность участвовать в голосовании немногим менее половины населения (Williamson
Ch. American suffrage: from property to democracy. 1760 - 1860. Princeton, 1968, p. 27. ).
Более убедительным, однако, представляется вывод И. Марка о том, что «значительная часть взрослого белого мужского населения не имела права участвовать в выборах», а те, кто имел это право, были поставлены в такие условия, что вольно или невольно способствовали «дальнейшему усилению крупных земельных собственников» (Маrk I. Op. cit., p. 93. ). В результате в состав ассамблеи, как правило, избиралась богатая верхушка колонии. По данным Марка за 1750 - 1776 гг., более двух третей депутатов ассамблеи
состояли из владельцев крупных земельных поместий (Ibid., p. 93.) . К аналогичному выводу пришел в своих исследованиях и один из наиболее авторитетных специалистов по данной проблеме Д. Т. Мейн. Произведенный им анализ имущественного состава ассамблеи, избранной в 1769 г., показывает, что 43% депутатов владели собственностью, оценивавшейся в 5 тыс. ф. ст. и более, столько же депутатов имели от 2 до 5 тыс. ф. ст., а остальные - от 500 до 2 тыс. ф. ст. (Main J. T. Government by the
people. The American revolution and the democratization of the legislatures. - William and Mary quarterly, 3d ser., 1966, v. 23, p. 394.)
Такая же картина наблюдалась и во всех остальных звеньях власти. Губернаторами были только крупные собственники. Губернаторский совет состоял из земельной аристократии, хотя и был дополнен в 1758 г. несколькими представителями купечества. В связи с этим Мейн справедливо заметил, что в совете безраздельно господствовала «элита»,
или «высший класс» (Main J. T. Social origins of a political elite. The upper house in the Revolutionary era. - Huntington library quarterly, 1964, v. 27, p. 155. ). Чиновники местного
правительства подбирались по принципу родства и по рекомендации земельных собственников. Судебные должности, если не передавались по наследству, то во всяком случае предоставлялись с учетом родственных и деловых связей. Семьи богатых собственников были связаны между собой родством (Lуnd S. Op. cit., p. 27 - 28.) . «Крупные земельные собственники, - отмечает И. Марк, - усиливали свой контроль над экономической и политической жизнью, используя сложные матримониальные связи» (Mark I.
Op. cit., p. 87.) .
Таким образом политическая власть в Нью-Йорке оказалась сосредоточена в руках земельной олигархии, установившей свою ничем не ограниченную власть (Lynd S. Op. cit, p. 27.) . Британская корона сознательно насаждала и активно поддерживала этот порядок. Вся система рассчитана была на то, чтобы воздвигнуть прочный барьер, закрывающий путь проявлениям какого-либо недовольства.
Сильным ударом по этой системе явилось восстание фермеров 1766 г. Первыми поднялись арендаторы Фшишпсов в графстве Датчес во главе с Уильямом Прендергастом, затем фермеры Ван Кортландов в графстве Уестчестер и арендаторы Ливингстопов в Датчесе. Сначала это были десятки повстанцев, потом сотни и даже тысячи. В течение нескольких месяцев восстание приобрело такие масштабы, что превратилось в серьезную угрозу собственности и власти в Нью-Йорке. Так же, как и в Северной и Южной Каролине, это движение не имело четко очерченной программы. Главные требования повстанцев заключались в предоставлении им гарантированного права пользования землей: в одних случаях долгосрочной аренды, в других - свободного владения, отмены долговых обязательств и феодальных повинностей. Определенная часть фермеров рассчитывала, что их требования могут быть решены путем обращения в суд. Однако большинство было настроено воинственно и не верило в добрую волю властей.