Четвёртый тип связан с приёмом наложения одного изобразительного плана на другой. Усложнённость образного рисунка при таком виде языковой изобразительности новый тип образа, существующий наравне с образом-метафорой - образ-метаболу. Если метафора делит мир на сравниваемое и сравнивающее, на отображаемую действительность и отображаемое подобие, то метабола - «это образ, не делимый на описанный предмет и привлечённое подобие, это образ двоящейся и вместе с тем единой реальности». «Образ-метабола строится по принципу сопряжения разных предметных рядов, которые соотносятся между собой не метафорически, не иносказательно, но как равноправные составляющие одной реальности, множественной в своих измерениях» [52, с. 201].
Е. А. Некрасова отмечает, названные в статье типы могут быть подвергнуты дальнейшему расчленению на подтипы, виды и т.д., сам перечень типов может быть пополнен, но данная классификация вполне может служить основой для характеристики соотнесённости зрительно наглядной зарисовки и развивающихся на её основе словесно-ассоциативных рядов как в одном стихотворении, так и во всей лирике конкретного поэта.
ГЛАВА 2. ЛИТЕРАТУРОВЕДЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ПОЭТИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ П. Н. ВАСИЛЬЕВА
Практическая часть выпускной квалификационной работы представляет собой анализ лирики П.Н. Васильева с точки зрения наличия и функционирования зрительных образов. В соответствии с поставленной целью исследования, в данной главе рассматриваются типы зрительных образов, используемых в конкретных стихотворениях и поэмах поэта.
В качестве дополнительной задачи исследования производится выявление преобладающего в лирике поэта типа зрительных образов.
Павел Васильев принадлежит к таким поэтам, которые поражают «удесятерённым чувством жизни». Первое, что бросается в глаза при прочтении его стихов, по словам К.Л. Зелинского, - «яркие краски эпического живописца, который сам словно потрясён зрелищем материального живого бытия»[26, с. 4]. Никто из русских поэтов не создавал настолько насыщенных жизнью, материальных, вещественных до физиологичности образов. Так, например, Васильев описывает цветы в поэме «Христолюбовские ситцы»: «Четвероногие, как вымя… стояли поздние цветы». Подобно поэт обличает живой плотью цветы в стихотворении «Дорога»:
У этих цветов
Был неслыханный запах,
Они на губах
Оставляли следы,
Цветы эти, верно,
Стояли на лапах
У чёрной,
Наполненной страхом воды.
Эта удивительная по своей изобразительной энергии образность, свойственная поэзии Васильева, может быть описана цитатой его современника Э. Багрицкого: «Так бейся по жилам, кидайся в края, бездомная молодость, ярость моя».
Типология зрительных образов в стихотворениях П. Н. Васильева
В данном параграфе рассмотрим систему наглядных образов и особенности их функционирования в стихотворениях поэта.
Уже при первом прочтении стихотворений П.Н. Васильева бросаются в глаза зрительные образы, используемые поэтом для описания топоса, места действия описываемых в стихотворении событий или же места, служащего фоном для звучания авторской мысли и её катализатором одновременно. Чаще всего подобным местом оказывается некое природное пространство, замкнутое в самом себе, что часто отражается в композиционном решении произведений (об этом ещё скажем в дальнейшем). При этом изображение пейзажа у П. Васильева отличается невероятным многообразием.
Во-первых, словесные описания такого типа у поэта могут быть как метафоричными, иносказательными, насыщенными различного рода тропами и стилистическими фигурами (далее - тропеизированными), так и прямыми, буквальными, реалистическими в мельчайших деталях. Для начала остановимся на стихотворениях, в которых реализуется первый из упомянутых типов образности.
Так, в стихотворениях «Сопка за сопкой, мимо, назад…», «Незаметным подкрался вечер…» пейзажные образы полностью построены на использовании различных тропов, среди которых можно встретить метафоры, сравнения, олицетворения и т.д. Метафора у П. Васильева часто предстаёт в развёрнутом виде, включая в себя не один, а сразу несколько образов, которые в слиянии представляют собой один крупный многокомпонентный образ-метафору:
Весь тёмно-синий таёжный халат
Ярко пылающий летний закат
Шёлком своим оторочил.
Однако не менее часто встречаются и однокомпонентные метафоры: «тёмных кварталов плечи», «шторы сырого тумана», «Кустами яблонь весенних / Паруса раздувает ветер».
Весьма близко к метафоре в лирике поэта олицетворение:
Ветер, ласкаяся, жмётся к стволу,
Шепчет про закат искристый ему,
Песню свою напевая.
В следующей строфе тот же ветер «бьётся, играя кудрями», «шепчет тихонько о дальнем».
Не менее часто природные образы передаются через сравнения: «ночь, словно ворон, запад закрыла крылом», «таёжный мир как цепями окован», вечер подкрался, «словно кошка к добыче».
В этом отношении к приведённым стихотворениям органично примыкает и стихотворение «Бухта» - одно из самых ранних стихотворений П. Васильева. Зрительные образы, помогающие воссоздать художественное пространство, здесь так же тропеизированны. Но стихотворение иллюстрирует и некоторые другие аспекты лирики П. Васильева, о которых мы уже вскользь упомянули.
Так, например, замкнутость художественного мира стихотворения передаётся через кольцевую композицию, которая, как увидим в дальнейшем, активно используется поэтом и в других произведениях. Первая строфа (она же последняя) часто выступает как основной план, определяющий дальнейшую цепочку образов (укрупнение, углубление, детализация), либо как общий фон для дальнейшего раскрытия темы стихотворения и развёртывания размышлений лирического героя:
…Бухта тихая до дна напоена
Лунными иглистыми лучами,
И от этого мне кажется, она
Вздрагивает синими плечами.
Бухта одновременно является и реальным местом, и отправной точкой для эмоционального состояния героя:
Знаешь, мне хотелось, чтоб душа
Утонула в небе или в море
Так, чтоб можно было вовсе не дышать,
Растворившись без следа в просторе.
Именно поэтому все зрительные образы, возникающие в стихотворении, неконкретны, они дают не столько реальное изображение пейзажа, сколько вторят настроению героя: «Белым шарфом пена под веслом, / Тёмной шалью небо надо мною». Стеклянные бусы звёзд на шёлковом ковре неба, лунный шёлк и золото улыбок - всё это видение героя, субъективно осмысливающего видимый мир и преобразующего его в тропеизированную картину внутренней реальности.
Подобно построено стихотворение «В горах», однако здесь повторяющиеся строки, скорее, не обрамляют кольцевое строение текста, а звучат как рефрен:
Задымленная осинь гор,
Отделанная горностаем.
И «зелёная пена калин», и «жёлтые пятна на шапках молодого хмеля» - не самоценный пейзаж, а катализатор определённого эмоционального состояния:
Мне снова хочется запеть
О вечно золотом и нежном…
И снова прежняя печаль
Как льдина в переливах тает…
Обобщая сказанное, можно сделать вывод о том, что тропеизированные зрительные образы, иллюстрирующие художественный мир произведений П. Васильева, во-первых, являются очень субъективными, так как даются читателю не прямо, а как бы опосредованно, через восприятие их героем. Можно даже предположить, что наличествует некоторая связь между степенью тропеизированности зрительных образов в стихотворениях П. Васильева и типом субъектной организации текста, но этот вопрос должен рассматриваться в рамках отдельного исследования. Во-вторых, подобные образы дают менее конкретное представление о художественной реальности, они призваны, скорее, передать эмоцию, ощущение, впечатление от момента, что по воздействию на реципиента приближает их к полотнам художников-импрессионистов. Из этого вытекает и некая «неполноценность», зависимость данных образов от семантической составляющей всего произведения (неполноценность не эстетическая, а, опять же, семантическая).
Теперь рассмотрим образы, передаваемые прямо, буквально. Сразу необходимо уточнить, что такие образы в стихотворениях встречаются всегда наряду с образами тропеизированными, так как поэтический текст, в котором отсутствуют средства художественной выразительности, попросту немыслим. Однако можно отметить множество стихотворений, в которых подобные образы преобладают. При этом пейзажные «зарисовки» уже несут на себе двойственную функцию: они одновременно являются и непосредственным отражением существующей вне художественного текста реальности, и её отражением в конкретном созданном автором художественном мире, служащим фоном и опорой для выражения определённых интенций.
Рассмотрим в качестве примера стихотворение «Владивосток». Композиция, как и в стихотворении «Бухта», кольцевая. Первая и последняя строфы стихотворения полностью идентичны, они дают общий план изображения, который реализуется с помощью тех же тропов, что и в стихотворениях, рассматриваемых ранее:
Ласковое неугомонно море
Лапами хватает
За песок.
На обвитом облаками взгорье
Расположился
Владивосток.
Последующие образы создают ощущение движущейся камеры, изображение укрупняется, город приближается. Мы видим бухту, «где шумит народ», пароход, порт, видим, как «кули длинной цепью / Тащат, пригибаясь / Груз», и даже китайца «в встрёпанных отрепьях», продающего испорченный арбуз. Здесь образы тропеичные смешиваются с образами глубоко реалистичными, не требующими иносказания. Эти образы, показывающие кипящую жизнь города, «сердце трудового дня», бьющееся «мерным тактом» (снова метафоризация), из общих, схематичных переходят в конкретные, частные, детализированные. И последняя строфа стихотворения, полностью повторяя первую, возвращает к общему плану, будто отдаляя объектив.
Подобный синтез тропеических и реалистичных образов можем наблюдать во многих других стихотворениях поэта. Так, в стихотворении «Алой искрой брызгал закат…» туман «голубыми капал слезами», и в этот же момент:
Незаметной, прибитой тропой
Загорелый солнцем малай
Тихо шёл и свистел губой…
Я ему приподнял малахай.
Реалистичность изображения подкрепляется его натуралистической детальностью:
Собирали в подолы кизяк
Молодые девки в степи…
Мимо, чуть не бегом, табун
Тонконогих, тощих коров
Гнали парни за пёстрый бурун…
Подобные натуралистические описания, граничащие с физиологичностью изображения, встречаются в лирике П. Васильева поразительно часто. Именно они обеспечивают живость, материальность его поэтического слова.
Таким образом, реалистичные описания природы, в отличие от описаний метафорических, являются более объективными (многие стихотворения с подобным типом наглядной образности тяготеют к собственно авторской лирике) и более конкретными, детализированными. Детали, как бы выступающие из этих описаний, перерастают в самостоятельные художественные образы.
Среди пейзажных зарисовок, передаваемых наглядными образами, встречаются как пейзажи непосредственно природные, естественные, так и пейзажи городские, изображающие мир цивилизации и технологий. При этом степень образности отнюдь не определяется типом пейзажа: и природный, и городской пейзажи у Васильева могут быть одинаково тропеизированными. Более того, пейзажи эти могут соединяться в пределах одного стихотворения, пересекаться и противопоставляться. Например, описание города в стихотворении «Строится новый город»:
Зажигались огни пароходов, горели и тухли,
И купеческой дочкой росла в палисадах сирень,
Оправляя багровые, чуть поседелые букли.
Голубиные стаи клубились в пыли площадей.
Противопоставление природного мира миру, созданному руками человека, встречаем в стихотворении «Павлодар»:
И я смотрю,
Как в пламени зари,
Под облачною высотою,
Полынные родные пустыри
Завод одел железною листвою.
Поэт любит описывать плоть природы, избыточность бытия. Так, в «Бахче под Семипалатинском» «перезревшие солнца обветренных тыкв» тяжело поднимаются под грузом накопленной силы, «добротного плодородья», а «спелое сердце арбуза» может быть изранено острым казацким ножом, даже покой нагружён «плодородьем добротным»; «до самого дна нагруз / Сладким соком своим арбуз» в «Ярмарке в Куяндах», «ветви рельс перекипают соком - / Весенней кровью яблонь и берёз» в «Пути в страну». Поэт постоянно подчёркивает энергию плоти, пульсацию жизни: вода наполнена «дурной, нахлынувшей кровью», река ревёт «глоткой перерезанной бычьей» («Путинная весна»).
Невероятно полно и ярко эта избыточность бытия проявила себя в стихотворении «Мясники». Детали одновременно пугают и завораживают:
И телёнка отрубленная голова,
На ладонях качаясь, поводит глазами.
На изогнутых в клювы тяжёлых крюках
Мясники пеленают багровые туши.
Мертвоглазые псы, у порога залаяв,
Подползают, урча, к беспощадным ногам
Перепчканных в сале и желчи хозяев.
Но цель поэта - не испугать читателя, не шокировать его, а приобщить к всеобщему празднику всего живого, плотского, материального. Смерть же является в данном случае лишь частью жизненного круговорота, поэтому она в стихотворениях П. Васильева так полнокровна, телесна.