Здесь по-взрослому серьёзны дети
И по-детски взрослые хитры.
Однако деталь у П. Васильева не всегда связана с образом конкретного человека, иногда она самоценна, независима. Подобным образом функционируют в лирике поэта художественные детали, связанные с описаниями быта, домашней утвари, еды и напитков и т.д.
В стихотворении «Рассвет» «самовар покладист, толст и рыж» и «зорко смотрит / Трубки волчий глаз».
Возвращаясь к природным образам, необходимо отметить образы животных, которые поэт использует чуть ли не в каждом своём стихотворении. Особенно часто встречаются образы птиц и лошадей (в некоторых стихотворениях своеобразным аналогом коня выступает верблюд).
Образ коня вообще является одним из центральных образов в лирике поэта, он символизирует естественную природную силу, грацию. Конь - не просто зверь, конь - это стихия, как огонь и вода. Есть звери, на которых ведётся охота, которая неоднократно описывается поэтом («Охотничья песня», «Охота с беркутами»):
Рыжим пламенем, если - лиса,
Веткою кедра, если - волк,
Чтоб пробовал пули кусать,
Целя зубов защёлк.
Сравним с образом коня, в стихотворении «Затерян след в степи солончаковой…»:
…на шее скакуна
В тугой и тонкой кладнице шевровой
Старинные зашиты письмена.
Звенит печаль под острою подковой,
Резьба стремян узорна и темна…
В «Ярмарке в Куяндах» «в этот день поёт тяжелей / Лошадиный горячий пах»:
Сто тяжёлых степных коней
Диким глазом в упор косят,
И бушует для них звончей
Золотая пурга овса.
Сто коней разметало дых -
Белой масти густой мороз,
И на скрученных лбах у них
Сто широких буланых звёзд.
Как видим, описания коней у П. Васильева отличаются высокой тропеичностью, как и описания пейзажа: на бедре скакуна джигита в той же «Ярмарке…» «вырезное его тавро», в пышной гриве скакуна казака «кумачовая вьюга лент». В то же время прослеживается и натуралистичность, характерная для изображения людей:
Горячая пена на бёдрах остыла,
Под тонкою кожей - тяжёлые жилы.
Образ коня представлен во множестве стихотворений поэта: «Конь» (1930), «Тройка», «Конь» (1932), «Палисад» и др. Казахская ментальность в поэзии Васильева связана с образом верблюда: стихотворения «Джут», «Пыль», «Бахча под Семипалатинском».
Васильев предпочитает образы хищных птиц: ястреба, коршуна, беркута, сокола. В художественном мире Васильева они, как правило, несут значение высшей свободы, превосходства, силы. Кроме того, они нередко связаны с мотивами битвы, крови, смерти. Нетрудно заметить, что с образами хищных птиц соотнесены в основном мужские персонажи, уподобление женщин птице (голубке, лебедю) встречается значительно реже.
Что интересно, часто образы птиц используются для сравнения, метафоры: «ночь тиха, / Что коршун над добычей» («Урманная страна»), «плывут облака / Пушистыми лебедями» («Товарищ Джурбай»), «На нас лебедями плывут облака» («Конь», 1930), «Полыни горьки, / <…> / как крик беркутов» («Киргизия»), «Купецкий город, город ястребиный.» («Глафира»), «испуганной гусиной стаей / Убегают волны к тальникам.» («По Иртышу»), волна подняла гребень «Крылом нацелившейся чайки», «журавлиным узким косяком / Крылатых мельниц протянулась стая» («Путь на Семиге»), «заглавных букв чумные соловьи» («В защиту пастуха-поэта»), путинная весна в одноимённом стихотворении «оперенье пены понесла».
Используется для построения метафор и образ коня, как в стихотворении «Охота с беркутами»:
Ветер скачет по стране, и пыль
Вылетает из-под копыт.
Ветер скачет по степи, и никому
За быстроногим не уследить.
Основой для метафор под пером П. Васильева становится и образ верблюда: «Подобная верблюжьей шерсти, тьма» («Путь на Семиге»). В стихотворении «Семипалатинск»:
Упала в иртышскую зыбь и стынет
Верблюжья тень твоего моста.
Той же шерстью, верблюжьей, грубой,
Вьётся трава у конских копыт.
В стихотворении «Октябрь» (1926) видимый читателем мир представлен через видение его лирическим героем, что обусловлено и субъектной организацией текста. Именно герою принадлежат строки:
Сегодня осень выглядит весною,
Сегодня небо будто голубей…
Цветёт восторг малиновым цветеньем,
Горит огнём искрящимся в глазах.
Зрительные образы в данном случае накладываются на ощущения и наоборот, т.е. как таковой чёткой картины мы не видим, скорее, мы улавливаем некоторый общий план, в центре которого по улицам и площадям идут колонны - «в рядах четыре поколенья», но в итоге весь смысл, заложенный в стихотворение автором, передаётся через призму ощущений лирического героя и напоминает картину художника-импрессиониста: «У них и у меня перед глазами / Смешалось алое сегодня с голубым».
По образному ряду ему вторит и стихотворение «Октябрь» (1927). Колонны сменяются «стальными батальонами», толпой, но цветовая гамма остаётся неизменной - «машет алое знамя свободно», «Полотнищами алыми вышиты / Этот город и вся страна».
Таким образом, можно сделать следующие выводы по произведённому анализу стихотворений П. Н. Васильева. Во-первых, поэт в качестве объекта описания использует как реально существующие, материальные объекты, так и свои внутренние ощущения, представления, возникающие в процессе восприятия этих объектов. Образы, мотивированные реально существующими объектами (явлениями, событиями) могут быть условно разделены на пейзажные образы (пейзаж, в свою очередь, может быть природным, естественным, и городским, несущим отпечаток цивилизации), образы людей (обобщённые или же персонифицированные, что свойственно, например, любовной лирике) и образы животных (чаще всего - птиц, коня или верблюда). Во-вторых, в формировании образов всех трёх категорий огромную роль играет художественная деталь, обладающая у П. Васильева необыкновенной изобразительной силой. В-третьих, стоит отметить, что на всю систему образов в лирике поэта «накладывается» мифопоэтический пласт, который мотивирует возникновение определённых повторяющихся образов (таких как образы земли, воды, огня и воздуха) и построение многих свойственных поэту метафор и сравнений.
Наглядные образы в поэмах П. Н. Васильева
Поэмы П. Васильева представляют от же поэтический мир, что и его стихотворения. Основное отличие поэм и стихотворений поэта друг от друга лежит, скорее, в области ритмической организации, чем в системе образов. Однако в данном параграфе будет закономерно рассмотреть зрительные образы, фигурирующие в поэмах П. Васильева, как рассмотрели мы их в его стихотворениях.
Пейзажные образы в поэмах, в отличие от данных образов в стихотворениях, более обрывочны. Если в стихотворениях мы порой встречаем целые строфы, посвящённые описанию пейзажа (как в стихотворениях «Бухта», «Песня» и многих других), то в поэмах такие случаи редки:
Круг по воде и косая трава,
Выпущен селезень из рукава.
Крылья сложив, за каменья одна
Птичьей ногой уцепилась сосна.
Клён в сапожки расписные обут,
Падают листья и рыбой плывут.
В степи волчица выводит волчат,
Кружатся совы и выпи кричат.
Чаще мы можем найти лишь отдельные строчки, разбросанные в тексте. Однако и эти строки порой нельзя назвать чисто пейзажной зарисовкой: они настолько смешиваются с метафорой, что становится сложно понять, описываются ли окружающие реалии, или же перед нами троп: «натянутые струны» песни - камыш (сложно понять, что является основой для метафоры).
Но даже тогда, когда более-менее явно описание деталей пейзажа, они настолько размыты, что не дают целостной картины. Чаще всего они связаны с четырьмя стихиями, о которых мы говорили ранее, анализируя стихотворения. Особенно часто встречается образ огня: «Перстнем обручальным / Огонь в снегу», «петушиные перья костров речных» бились костры «в рыжей падучей у переправ», горит «полымя-пожарище». Кроме огня очень часто встречается образ вьюги, метели, бурана, связанный с самим мироощущением героя в данную историческую эпоху: «заседлал чёрт вьюгу», «белопёрый, чалый, быстрый буран», «руки протянем над бурей-огнём». Недаром встречается строчка: «Кончились, кончились вьюжные дни».
Иногда образы эти не связаны с отражением одной из четырёх стихий, однако, тогда они повторяют частые для Васильева образы конкретных деталей пейзажа: «Ледяное кружево / На окне», «По небу по синему / Облака кудрявые бегут», «на целых полнеба / Тянется красным лампасом заря», «рассвет как помешанный пляшет в глазах».
Встречаются и образы, повторяющиеся почти дословно, например, в поэме «Лето». Подобные образы напоминают повторяющиеся первые и последние строки стихотворений «Владивосток», «Бухта» и других подобных, но в поэмах повторяются не сами строчки, а образы, что не так заметно: «мы пьём из круглых чашек лето» - смерти «круговые чаши»; «медовая заря в ковше» - «тяжёлый мёд расплёскан в лете» - «медовый цвет большого лета».
Реалистичные образы в поэмах встречаются значительно реже, чем в стихотворениях, они всегда метафоризируются, пропускаются через призму авторского видения: берёзы зимой бегут по мёрзлой земле, спотыкаясь, падая, стуча корнями», дым из трубы падает, «подбитый коршуном». В поэме «Соляной бунт»:
Спят в ларях
Проливные дожди овса,
Метится в самое небо
Оглобель лес,
И гудят на бочках
Железные пояса.
В поэме «Песня о гибели казачьего войска» встречается образ родины, который, на мой взгляд, перекликается с образом страны из стихотворения «Глазами рыбьими поверья…», о котором мы уже говорили:
Вся она высокою
Заросла осокою,
Вениками банными,
Хребтами кабаньими,
Медвежьими шкурами,
Лохматыми, бурыми,
Кривыми осинами,
Перьями гусиными!
Здесь можно вспомнить многокомпонентную метафору, которая в данном случае обеспечивает синтез пейзажного образа, как бы лежащего в основе, с мифологизированным, сказочным представлением, переданным через метафоризацию образа.
На основе развёрнутой метафоры построен образ Июня в поэме «Лето»:
Он выпрыгнул рудой, без шубы,
С фиалками заместо глаз,
И, крепкие оскалив зубы,
Прищурившись, смотрел на нас.
Аналогичен образ осени в поэме «Август»:
Ой, как они впились в твои соски,
Рудая осень! Будет притворяться!
Ты их к груди обильной привлеки, -
Ведь лебеди летят с твоей руки,
И осы жёлтые в бровях твоих гнездятся.
К подобным персонифицированным образам, построенным на олицетворении и развёрнутой метафоре, приближается и образ свадьбы в поэме «Соляной бунт»:
Машет свадьба
Узорчатым подолом,
И в ушах у неё
Не серьги - подковы.
Мир, в котором разворачиваются действия поэм П. Васильева - это «степи, камни, острова, лески да озёра», «сторонушка степная, речная, овражья», «Лесистый. Каменный. Полынный. / Диковинный край, пустынный», «сытые и вольные казачьи станицы».
Здесь, как и в стихах, чувствуется хлещущая бурным потоком жизнь, которая передаётся неожиданной броской деталью: дождь, «как горлом кровь, идёт», поздние цветы «с глазами кровяными».
Цветовая гамма представлена в общей сложности так же, как и в стихотворениях: берёзы белые, «с белыми лопатками», «месяц серебристый», красный лампас зари, бурьян «чёрен и ржав», у смерти «рыжие зубы», красноармейцы идут «через пески в золотой пыли», «в ясные ночи в синей пыли», брага «темным-темна», синие хребтины, атаманша-сабля «вся в седине», «чёрные знамёна», «белопёрый буран» (непременно приходит на ум «Чёрный вечер / Белый снег» А. А. Блока), «жёлтыми ромашками огни», «жёлтые пески, зелёные воды»
Так же, как и в стихотворениях, встречаются образы птиц и зверей, но порой они выступают в несколько иных контекстах и выполняют иные функции. Так, если в стихотворениях мы отмечали преобладание образов хищных птиц (образ голубки или чайки встречался крайне редко и обычно ассоциировался с женственностью, покоем), в поэмах встречаем, например, образ голубя, но совсем в ином контексте, чем в стихах («Песня о гибели казачьего войска):
Голубь мёртвым клювом
К окну прирос,
А пером павлиньим
Оброс мороз.
В поэмах образ птицы часто предстаёт в обрамлении народной песни или сказки: «пташка-вольница», «птица-воробей», «канарейка-пташечка». В «Песне о гибели казачьего войска»:
Как летела пава
Через сини моря
Уронила пава
С крыла пёрышко».
Шла купаться утречком бела гусыня.
Опрвляла пёрышки,
Отряхивалась,
С ноги на ногу
Переваливалась.
Но встречаются и традиционные для поэта образы: «обними меня руками лебедиными», невеста - «птица слабая», зажать её всю «легонько в ладонь, как голубя».
Нельзя не упомянуть и образ коня, который встречается в поэмах очень часто: «морда коня и грива», «кони подвешены на удила», «самый горячий крутой жеребец / Под атаманом копытом бьёт», «под уздцы выводят сытых коней», «Ладный конь у командира - / Полквартала, пегий, / На копытах задних проплясал», «Кони! Нестоялые, / Буланые, чалые…».
Образы птиц, животных в поэмах также служат основой для метафор: смерть по-волчьи сжимает зубы, чёрные знамёна уподобляются волчьему косяку, атаман «коршуном горбатым» сидит н коне, чёрных знамён - «что побитых воронов», «гусями белые пароходы», «крылья сложив, за каменья одна / птичьей ногой уцепилась сосна», тень от «птичьих коромысел», пни, «как гуси, разбрелись», жёлтыми крыльями машет крыльцо». Интересна метафора в поэме «Лето»:
Ты требуй, вперекор молве,
Чтоб яблони сбирались в стаи,
А голуби росли в траве.
Чтоб на сосне в затишье сада
Свисала тяжко гроздь сорок…
Здесь не менее ярко, чем в стихотворениях, представлены мифологические, сказочные образы, традиционные для П. Васильева: «Без уздечки, без седла на месяце востром / Сидит баба-яга в сарафане пёстром», «В тумане над речкою / Ходит Цыг с уздечкою», «Заседлал чёрт вьюгу, / Узду надел»
Образ народа также продолжает функционировать в поэмах П. Васильева («Песня о гибели казачьего войска): «Едет поп по улице на лошади чалой, / Едут бабы за водой, бегут девки по воду». Это те же «золотокожие жар-малина девки», «курщавенькиеказащки» («Песня о гибели…»), девки с «золочёными глазами», поющие на возах, «девка босая, / Трёпаная коса», рябая красавица, тяжелогрудая и курносая, «в широкой кофте голубой». Это Устюжанины, Меньшиковы, Ярковы: