Здесь, он, к примеру, расширяет понятие восприятия до мышления [6, с. 47], а в понятии «плоти» сводит телесный модус субъективности вместе с миром: «Но где нам провести границу между телом и миром, если мир является плотью? <…> Увиденный мир не находится «в» моем теле, а мое тело не находится, в конце концов, «в» видимом мире исходя из одного и того же основания: плоть прилегает к плоти, и ни мир ее не окружает, ни она - мир» [6, c. 201]. Так же «плоть» оказывается связана с действием - через него запускается синергия различных восприятий и их сознаний, «плоть» буквально подразумевает порождение содержания восприятия в акте самого восприятия [6, c. 212]. Это понятие, суммирующее многие предыдущие разработки Мерло-Понти, существенно повлияло на становлении концепции энактивизма и способствовало появлению теории аутопойезиса. Но во всей своей радикальности данное понятие так и не было концептуализировано естественной наукой. Понятие «плоти» характеризуется как «нарциссическое», что означает переход тела в активности восприятия в пассивность воспринимаемого, где «больше невозможно понять, кто видит, а кто является увиденным» [6, с. 202] - открытость вещей видению одновременно выволакивает мою плоть наружу, как то, что можно точно так же как эти вещи увидеть. Вплетенность тела и мира в единую плоть во многом созвучна с концепцией Umwelt фон Икскюля, которая, родившись в теоретической биологии, сначала сделала большую карьеру в философии, а затем в новой когнитивной науке. Плоть мыслилась Мерло-Понти как то, что преодолеет субъектно-объектную парадигму, а вместе с этим и трансцендентально-эмпирическую дихотомию: «где нам провести границу между телом и миром, если мир является плотью?» [6, 182]. Это размытие происходит именно в тех или иных актах восприятия, активных действиях, в которых мы оказываемся слитыми вместе с миром. Концепции аутопойезиса и энактивизма подразумевают именно эту нераздельность живого организма с собственной средой, конституируемой им его активными действиями.
Закончив общий обзор самого феноменологического учения и комплекса феноменологических построений и результатов, напрямую связанных со становлением предмета и методов когнитивной науки, теперь начнем рассмотрение той формы, в которой феноменологический метод был формализован. Речь идет о дихотомии методов от «первого» и «третьего» лица, которые отчасти совпадают с феноменологической и естественной установками в феноменологии.
Глава 2. Поле и функция методов «от первого лица» (first-person approaches)
Методы от первого лица задействуются в тех научных исследованиях, где непосредственное описание субъективного опыта сознания самим испытуемым считается конститутивным моментом исследования.
Под «событиями-для-первого-лица» подразумевается проживаемый опыт сознания, связанный с когнитивными и ментальными феноменами. Здесь имеются в виду субъективные процессы сознания, которые можно эмпирически изучить, но которые даны сознанию как то, о чем субъект может отдать себе отчет. Таким образом, речь идет об осознаваемых процессах и ментальных событиях, которые можно описать [29, p. 1].
В то же время описания от-третьего-лица - описание природных феноменов, которые не напрямую связаны с человеческими агентами, описывающими их (т.е. которые не являются актами самого сознания - черные дыры, к примеру). В феноменологии данная позиция отождествима с естественной установкой, в которой сознание не имеет абсолютной конститутивной силы. С опытно-ментальной сферой они соединены опосредованно (через лабораторную жизнь, научные коммуникативные модели и т.д.). Это объективные описания; но объективность имплицитно зависит от субъективного, потому что всегда есть позиция наблюдателя, с перспективы которой устанавливается объективность, но, с другой стороны, она ограничена и конституирована эмпирически наблюдаемым. Поэтому, для научного исследования сознания описания от «первого лица» имеют важность только в свете комплементарных описаний от «третьего лица», которые взаимно ограничивают и проясняют друг друга.
Описания от «первого лица» связаны с понятиями феноменальности, феноменальных данных (phenomenal data) и «каково это быть» (what it is like to be) [29, p.3], что подразумевает бытие-для того или иного восприятия/сознания (к примеру, сонарная система летучих мышей и визуальная перцепция человека конституируют различную внешнюю феноменальность). Перспектива «от-первого-лица» подразумевает момент «приостановки» сознания (аналогично феноменологическому epoche) в смысле лишения значимости любых его содержаний и движение вспять от содержания к поддерживающему его акту сознания; использование «приостановки» нуждается в специальной тренировке (способ обучения данному навыку было разработано в проекте нейрофеноменологии). Эксплицированные описания из этой перспективы должны иметь интерсубъективную значимость [29, p.11]. Описание данной методики явно инспирировано методом феноменологической редукции в его наиболее основных, можно сказать «картезианских», элементах. И подобно Гуссерлю, Варела указывает на то, что данный метод требует длительной выработки перед тем, как через него станут доступны и подтверждены феноменальные данные.
В дальнейших положениях Варелы так же виден сильнейший след влияния феноменологической эпистемологии. Он задается вопросом: откуда мы знаете, что своим методом не деформируем или даже конструируем опыт, даже коль скоро любая форма отчетности о нём есть лингвистическая практика? И Варела даёт ответ, который можно было бы дать из феноменологической установки: нет нейтрального подхода к опыту, нет взгляда ниоткуда, сбор данных регулируется той или иной априорной исследованию позицией. Любое научное исследование - это интерпретация, что-то скрывающая, а что-то обнаруживающая. Опыт уже как-то интерпретируется и исследуется в процессе его повседневного протекания, он исследуется сознанием на том же уровне, на котором проходит. И функция методологии «первого лица» - следование за опытом вплоть до генезиса его содержания, до его когнитивного контекста [29, p.14].
Для научного исследования имеет значимость именно то, что в отличии от позиции ученого, перспектива «первого лица» не представляет собой анонимный взгляд из ниоткуда, но корректирует объективное исследование субъективной конкретикой описания опыта. Как убежден Варела, «чистую» науку о сознании невозможно построить без учета перспективы субъекта сознания. Отрицая непосредственность измерения «первого лица», мы лишаемся доступа к нему как к приватному домену человеческой жизни, вообще поддающемуся описанию. Этот уровень отсылает нас к пользователю сознания, который интенционально порождает некую телесную деятельность. Эта область, подлежащая измерению тела, исследуемого «от-третьего-лица», делает его последнее соизмеримым с действительным опытом, с жизнью. Методология от «первого лица» подразумевает, что линия демаркации между осознаваемым и бессознательным изменяема, благодаря изучению тех или иных зон сознания, что ведёт к новым открытиям на этой почве [29, p.4].
В самих своих истоках концепция метода «первого лица» имеет своим предшественником феноменологию и следует многим феноменологическим интенциям. В свою очередь Галлахер обосновывает возможность построения нередуктивной наук, которая оказывается ближе к опыту, нежели любая редукционистская. Данная дисциплина связана с новейшей методологией, основанной на феноменологии, интроспекционизме и иных методах, который могут обеспечить доступ к экспериментально контролируемым описаниям от «первого лица». Несмотря на возрастающее согласие с важностью подобных описаний, проблематичными оказываются сами методы и их научная адаптация. Знаменитая критика методологий «первого лица» звучит у Деннета: «Наука о сознании «первого лица» является дисциплиной без методов, без данных, без результатов, без будущего, без перспектив. Она останется лишь фантазией»
Очевидно, что пытаясь построить продуктивную взаимосвязь между двумя перспективами, исследовали оказываются перед проблемами, уже поставленными в феноменологии. К ней они зачастую и обращаются, сменяя недоверие заинтересованностью. Феноменологию напрямую определяют как метод, открывающий нам перспективу «первого лица», некоторую пререфлективную осознанность, пассивный генезис опыта сознания [16, p.22]. Это методически упрощенная формула той перспективы, что нам открывается после редукции - в самой феноменологии речь скорее идет о перспективе «третьего лица» на «первое», осцилляции между ними, а точнее - об удержании различия между естественной и феноменологической установками. Но, так или иначе, именно потребность в прагматике метода провоцирует это упрощение, которое оказывается одним из реальных способов натурализации акта редукции.
Мы теряем трансцендентальное как таковое, но сохраняем часть богатства (хотя бы картезианского), которое заключается в самом методологическом смысле редукции - она открывает нам перспективу «первого лица» как стоящую в связи с «третьим» и «вторым» лицом, то есть данное прагматическое истолкование феноменологической редукции является её частным, натурализованным, смыслом. В контексте экспериментального исследования редукция не имеет того феноменологического смысла, который она имеет для феноменолога в феноменологической установке. Но при этом отчасти задействуется её функция как открывающей предпосылки естественной установки - происходит выход за кулисы обыденного опыта для того, чтобы оттуда посмотреть на то, что происходит на его сцене; разница лишь в том, что граница тематизации опыта задается условиями эксперимента. Это лишь означает нефеноменологическое применение акта редукции, который, возможно теряет свою специфику, поскольку в своей прагматике сближается с буддистскими, интроспективными и психопатологическими методами, в синтезе которых кристаллизуется искомый метод от «первого лица».
В связи с этим стоит вопрос о том, каким образом феноменология сама допускает подобную прагматизацию редукции, дающей привилегированный доступ к внутреннему опыту сознания. По мнению Н. Депра, феноменология открыта для диффузии с наукой, поскольку движима необходимыми и универсальными законами; значит, должен быть выработан подход к феноменологии как интерсубъективной регулируемой практике, которая является ядром феноменологической научности («phenomenological scientificity») [29, p. 97]. А он коренится в первую очередь в переводе феноменологической редукции в область практики. Редукция, говорит Депра, находится между практикой и теорией как 1) имманентная операция, активность по самопреобразованию, делающая меня агентом преобразования мира, 2) и модус максимально беспристрастного самонаблюдения. Редукция не ограничивает меня к определённому домену опыта сознания, а высвобождает иные модальности сознания, остающиеся идентичными моей собственной. Редукция позволяет эксплицировать новые слои опыта, расширив его и освободившись от объекта, но замечая, как сознание на объект направлено - я меняю свою диспозицию, чтобы объекты предстали для меня в новом свете.
Далее будет показано, каким образом методы «первого лица» (упрощенная феноменологическая редукция) включаются в исследовательские программы когнитивной науки и какова конкретная роль феноменологии в каждой из них.
Глава 3. Интеграция феноменологии в фрейм когнитивных наук
3.1 Энактивизм
Взяв лучшее от методологической программы Э. Гуссерля и М. Мерло-Понти, биосемиотики Я. фон Искюля, эволюционной эпистемологии К. Лоренца, экологии восприятия Дж. Гибсона, «воплощ?нный разум» Ф. Варелы, Э. Томпсона и Э. Рош радикально соединил биологию и нейронауку в границах когнитивных исследований. В противовес репрезентационизму и коннекционизму, идея «телесной воплощенности сознания» как элементы мозаики вбирает многие флагманские исследования в области когнитивной психологии и философии сознания. Программные манифесты Франсиско Варелы (1991), Алвы Ноэ (2004), Эвана Томпсона (2007), Ханны Ди Джегер и Эсекьеля Ди Паоло (2007) продолжают «трудную проблему сознания» уверено лишать трудностей.
Энактивный подход касается не только человека, но всего живого как живого организма способного к познанию, здесь происходит осмысление понятия «жизни» в терминах познания. Мерло-Понти мыслится одним из идейных предшественников энактивизма. Прежде всего манифестом парадигмы энактивизма считается книга «Воплощенный разум» Ф. Варелы, Э. Томпсона и Э. Рош. Впоследствии единомышленники и приверженцы идей энактивизма публиковали практически все свои исследования в журнале «Phenomenology and Cognitive Sciences».
Прежде всего в энактивном подходе разделяется феноменологическая позиция о том, что мир не преддан, а некоторым образом конституирован в качестве действительного для субъекта (шире - организма). В энактивизме любой акт, в том числе познавательный, ведет к наращиванию интерактивности с миром, а значит к увеличению интерсубъективных связей и расширению собственного «жизненного мира», т.е. за счет деятельности познавательного субъекта происходят взаимные изменения как его самого, так и среды его активности. Энактивация, таким образом, есть вдействование человека в мир, концептуализируемое в терминах сенсомоторной активности восприятия [30, p.178]. Термин «энактивность» подчеркивает, что сознание не является репрезентацией предданного мира предданным умом, а скорее энактивацией мира и ума в их совместном взаимодействии [30, p.9]; авторы сборника проводят жесткую критику теории репрезентации, считая её полностью несостоятельной.
В энактивизме переосмысляется грань между внешним и внутренним, которая до этого не раз тематизировалась в феноменологической критике психологии, позиция же энактивизма совпадает с положениями Мерло-Понти о неразделимости и ко-детерминированности внутреннего и внешнего в их динамической взаимосвязи [5, с. 517]. Стержень энактивизма - восприятие и познание как действие и взаимная конституция организма и среды вокруг него - основывается во многом на разработках Мерло-Понти, в частности обычно отсылают к данному отрывку из «Структуры восприятия»: «…форма раздражителя создается самим организмом, его надлежащей манерой предлагать себя воздействиям извне. Несомненно, что для того, чтобы иметь возможность существовать, он должен столкнуться с определенным количеством физических и химических раздражителей в своей среде. Именно сам организм - в соответствии с природой своих рецепторов, порогами восприятия своих нервных центров и движениями органов - отбирает те стимулы в физическом мире, к которым он будет чувствителен». Цель энактивного подхода в этой связи формулируется так: «определить общие принципы и законы, связующие сенсорную и двигательные системы, которые объясняют, как действие может быть перцептивно направлено в мире, зависящем от воспринимающего» [30, p.173], то есть объяснить поведение организма из специфики его воплощенности, определяющей физиологию восприятия.