Восприятие в энактивном подходе рассматривается как действие в отказе от теории репрезентации. Перцептивная и ментальная активность сознания представляет собой некоторое движение, которое связано с теорией аутопоэзиса, то есть коэволюцией живого (а значит и познающего) организма со своей средой. Но эта коэволюция обязана структурной сопряженности [30, p. 151] организма и среды, то есть их когерентности, которая конструируется по ходу развития живого организма. При этом сама среда конституирована биологическим a priori организма (о чем говорит Мерло-Понти в «Структуре поведения»), то есть физиологическим устройством его органов восприятия. В ходе вдействования в возможности, обусловленные конструкцией самого организма, он формирует себе ту или иную среду. Или, иначе говоря, организм порождает своими действиями и себя, и облик среды вокруг. Возникновение мира организма через его, организма, действие - идея, которую Варела выдвинул с опорой на Мерло-Понти: «тело увлекает за собой интенциональные нити, которые связывают его с окружением, и в итоге являет нам как воспринимающего субъекта, так и воспринимаемый мир» [5, с. 107]
Когнитивная система, и вообще любая живая система, в этом контексте характеризуется как операционально замкнутая система, то есть результатами процессов, проходящих в ней, являются сами эти процессы, то есть они сформированы как автономные самонаправленные сети [30, p. 139]. Можно сказать, что она имманентна себе. Именно здесь обнаруживается недостаточность подхода от третьего лица, для которого внутреннее устройство субъективности не является предметом рассмотрения. Автономная живая система определяет и продуцирует саму себя как единство, конституируя себе среду, во взаимодействии с которой она и обретает собственные границы - в этом смысл теории аутопойезиса, показывающий, чем живые существа отличаются от неживой природы.
Томпсон, в свою очередь, приводит основные моменты энактивного подхода [25, p.13-14]:
1.Живые существа есть автономные агенты, генерирующие и поддерживающие себя, и, таким образом, порождающие свои когнитивные области
2.Нервная система - автономная динамическая система. Она порождает значение, генерируя и поддерживая свои собственные паттерны активности в сети взаимодействующих друг с другом нейронов.
3.Сознание есть осуществление некоторым образом размещенного и воплощенного действия. Когнитивные структуры и процессы рождаются из рекуррентных сенсомоторных паттернов восприятия и действия. Нейронная активность модулируется в зависимости от взаимодействия агента со своей средой, которая затем определяет сенсомоторные взаимосвязи.
4.Мир сознающего существа - не нечто внешнее, внутренне отражаемое его мозгом, а измерение, порожденное взаимодействием субъекта с окружающей средой, автономно определяемое действиями агента по отношению к среде.
5.Опыт не эпифеноменален, а централен в вопросе объяснения деятельности сознания, и должен быть изучен феноменологически. Наука о сознании и феноменология должны встать на путь взаимного просвещения
Для Томпсона существенным оказывается момент подобия жизни и ума, их, опять же, структурной сопряженности, в этом смысле он критикует когнитивизм и коннекционизм как подходы, отрывающие когнитивные процессы от их собственной среды, от реальной осуществленности в живом опыте. Воплощенное сознание и среда находятся в отношениях «динамической коэмереджентности» [25, p.38], что означает взаимопорождение и частей из целого, и целого из частей, это касается не только познания, но телесной организации (строения и функциональные особенности) живого организма в целом, в том или ином масштабе. Сознание оказывается процессом поддержания собственной идентичности, в котором происходит его частичная деструкция и обновление, и, таким образом, самопорождение.
В связи с процессуальностью и темпоральной скоординированносью энактивации, Варела развивает идеи Гуссерля о «протенциях» в рамках нейрофеноменологической натурализации учения Гуссерля о сознании времени [29, pp. 111-140; 24, pp. 266-314]. Интерпретируя ретенции и протенции как динамические траектории сознания времени, он пытается проблематизировать отношения между ними как ассиметричные. Поскольку протенции формируют некоторый «проективный континуум» в том смысле, что пытаются предсказать границы и идентичность той или иной воспринимаемой вещи, они по своему характеру и значимости отличны от ретенций, обращенных в прошлое. По сути, и ретенции и протенции формируют когнитивную активность субъекта в настоящем, но в протенциях отсутствует ноэматическая сторона объекта, то есть она не дана, поэтому предполагается (у Гуссерля приводится пример с достраиванием музыкального произведения).
Кроме того, энактивный подход опирается на идею «телесного пространства», введенного Гуссерлем, и развитым Мерло-Понти: «При рассмотрении тела в движении лучше видно, как оно населяет пространство (впрочем, и время), ибо движение не довольствуется претерпеванием пространства и времени, оно активно вбирает их в их первоначальном значении, которое стирается в банальности привычных ситуаций» [5, с. 143]. Так же, у Мерло-Понти тело предстает «осью мира», что является продолжением выдвинутых Гуссерлем в «Идеях II» положений о центральной роли тела в ориентации и перцептивной конституированности мира, которые полностью разделяются теорей аутопоэзиса и энактивизмом Ф. Варелы.
Здесь же воспроизводится знакомая феноменологическая концепция двойственной реальности тела - как физического и как изнутри проживаемого субъектом, носителем сознания. Эта разграниченность непосредственно в опыте остается незаметной - тело слито воедино. Для Варелы, как и для Томпсона, существенно важны биологические основания в подходе к живому телу (lived body), которых лишена феноменология, в этом плане важна прагматика биологии в рассмотрении и анализе эмпирического объекта как ипостаси живого тела. Именно недостаток экспериментальной составляющей мыслится основным недостатком феноменологии как теории; авторы сборника буквально называю феноменологию Гуссерля провальным проектом, в котором он обращался к самим вещам лишь теоретически, никак не прибегая к прагматике [30, p.19], а наука, в отличие от феноменологии, имеет жизнь за пределами теории. Как мы увидим дальше, эта критика феноменологии полностью отражает характер её натурализации в следующих проектах.
В книге «Воплощенный разум» в связи с философской проблематикой обсуждается тема беспочвенности мира, где авторы осуществляют дескрипцию собственной установки при помощи некоторой формы феноменологической редукции. Это более чем занимательно, ведь они начинают с того, что ни мир, ни интерсубъективность не находят своего обоснования, даже будучи энактивированным: неясно, как мир получает общезначимость, при этом так же неясно, как в таком случае осуществляется повседневный опыт [30, p.217]. Тематизация объективного или субъективного, с позиций субъективности и объективности соответственно, оказывается непродуктивной, ни к чему не приводящей, потому что всякий раз предмет ускользает от изучения, поэтому необходима синтетическая форма познания, осциллирующая между двумя перспективами. Причем здесь указывается, что вся западная философия так и не смогла дать ответ на этот вопрос потому, что «была озабочена рациональным пониманием жизни и разума, нежели релевантным прагматическим методом трансформации человеческого опыта» [30, p.218]. Поэтому происходит отказ от всякого философского и научного обоснования мира в пользу жизни в нем как не имеющим основания. Несмотря на некоторую философскую некомпетентность и концептуальную непроясненность этой позиции, здесь устанавливается важный, вдохновленный восточной философией (прежде всего традицией Мадхъямака) поворот к практике, прочь от теорий, дух которого сохраняется во всех подходах, к которым приложил руку Ф. Варела. Интересно, что при описании пути собственного подхода, используется выражение «entre-deux» [30, p.230], которое в том числе значит «разрыв» («gap»), отсылая к дальнейшим разработкам Варелы, направленных на преодоление разрыва в объяснении («explanatory gap»), которое, по-видимому, лежит за пределами всякой теоретизации. Однако, похоже, ученые озабочены тем же, чем и феноменологии - примирением субъективности и объективности. Только феноменология (согласно позиции энактивизма [30, p.19]) ищет выход в пределах теории, а энактивизм - за её пределами, в духе Кузанского называя себя теорией, которая не говорит что-то о мире, но говорит о том, как жить в мире без оснований [30, p.233], то есть давая некоторые руководства к действию. Но странно, что при том, как формулируется идеология энактивизма, не уделяется глубокое внимание феноменологическим разработкам, которые могли бы пролить свет на перспективы развития этого подхода.
3.2 Нейрофеноменология
Нейрофеноменология - исследовательская программа в лоне когнитивной науки. Её основными представителями можно считать Ф. Варелу, который составил манифест нейрофеноменологии, и Э. Томпсона. Данный подход обрел большое количество последователей, и он был апробирован в научной практике, то есть были проведены эксперименты и эмпирические исследования на его основе. Основные предпосылки подхода вытекают из других программ Варелы - энактивизма и проекта натурализации; здесь задействуется математическое моделирование двух типов данных - феноменологические данные, добываемые методом от-первого-лица (обычно из отчетов исследуемых субъектов) и нейрофизиологические данные, получаемые при помощи ЭЭГ или МРТ мозга. Нервом программы является систематическая интеграция методов от первого лица и соответствующего измерения опыта, коррелятивного уже используемому в науке, в научное исследование.
Феноменология здесь задействуется в двух смыслах - эпистемологически, как программа формирования пресуппозиций относительно конструируемого в исследовании знания, прежде всего имеется в виду первичность опыта сознания и его «воплощенность», и методологически, то есть феноменологическая редукция задействуется как инструмент, открывающий доступ к измерению «первого лица». Основные принципы нейрофеноменологии были проиллюстрированы в некоторых эмпирических исследованиях эпилепсии и боли. Нейрофеноменология стремится интегрировать инвариантные структуры субъективного опыта в крупномасштабный анализ мозговой нейронной активности, и для этого необходимы полные и точные дескрипции субъективного опыта, которые могут быть формализованы на нейтральном языке.
Манифест нейрофеноменологии отчетливо вырисовывает основные феноменологические интонации: он начинается с констатации необходимости отказа от любых теорий сознания, поскольку те уже предпонимают опыт каким-то образом, не описывая его в его чистой данности (само это предпонимание требует анализа, дабы наметить возможности избавиться от привычек опыта [27, 336]), и необходимости возвращения к самим вещам, живому опыту сознания как далее нередуцируемой почве первичного опыта. В связи с этим происходит перевод метода трансцендентальной редукции в прагматическое русло: во-первых, речь идёт о выработке навыка редуцирования, дисциплине, тренировках, практике, в формировании которой важна консолидация исследователей. Этот навык важен постольку, поскольку избавляет нас от привычек и ожиданий, которые обуславливают дескрипцию собственного опыта, делая его отчетливей. Во-вторых, непосредственность опыта раскрывает инвариантность феноменов (по аналогии с математическим моделированием); Варела понимает редукцию как абстрагирование, аналогичное математическому, и феноменологическую дескрипцию как математическое моделирование, применённое к сознанию [27, 337].
Именно в контексте нейрофеноменологии проводится систематическое исследование возможностей прагматизации феноменологической редукции, которая должна стать решением трудной проблемы сознания, поскольку порождает связующие структуры релевантные как самому опыту, так и его анализу и дескрипции. Ключевая гипотеза нейрофеноменологии гласит: «Феноменологическое описание структуры опыта и его коррелят в когнитивной науке связаны друг с другом динамическими взаимоограничениями (reciprocal constraints)». [27, 343] Здесь феноменологическое описание определяется как описание от «первого лица», а естественно-научное - от «третьего лица». Оба измерения равны в своем своеобразии и значимости; акцентируя их ко-детерминацию, мы можем исследовать противоречия и сходства между ними. Отныне феноменологическое описание даёт непосредственное описание опыта, которое накладывает ограничения на эмпирическое исследование, направляя его. Новизна предложения Варелы состоит в том, что его проект исключительно прагматичен - необходима выработка отдельной дисциплины, которая охватит метод и систематику отчетов от первого лица, которые станут неотъемлемой частью обоснования научных положений [27, 344].
Введение редукции в обиход научных исследований согласует эмпирическое исследование с самим исследуемым опытом, делая его узнаваемым и доступным для понимания [27, 345]. Основной проблемой здесь становится освоение феноменологического описания как практического навыка (подобного игре на музыкальном инструменте) и переоценка исследовательских ориентиров в пользу более серьезного отношения к отчетам от «первого лица». Нейрофеноменология стремится раз и навсегда отвести опыту его настоящее место в науке для того, способствуя качественному прорыву в исследовании сознания, отказываясь от редукционистского объяснения сознания. Поскольку здесь исследование осциллирует между двумя перспективами, то данный подход полагается как нередукционистский.
Таким образом, нейрофеноменология а) вводит в обиход научных исследования практику феноменологической редукции и б) настаивает на неотъемлемости данных от «первого лица» как направляющих любое эмпирическое исследование сознания. А. Лутц и Э. Томпсон отводят нейрофеноменологии также интеграцию феноменологических разработок в условия научных экспериментов [23, p. 32]. Методы от «первого лица» направлены на увеличение восприимчивости субъектов к их собственному опыту. Это прежде всего систематические практики, тренирующие внимание и контроль над эмоциями. Они помогают в обнаружении новых аспектов опытов и рефлексии над модусами, в которых этот опыт дан (аффективные состояния, качество внимания и т.д.). Так же, эти практики помогают обнаружить физиологические корреляты (нейронная активность, считываемая томографией или ЭЭГ) некоторых сознательных актов, которые иначе остались бы незамеченными. Таким образом, на методологическом уровне методы от первого лица ориентированы на увеличение эмпирического содержания исследования. На экспериментальном уровне, нейрофеноменология полагает, что данные от первого лица помогают поставить рамки анализу и интерпретации физиологических данных. Точно так же, как отмечает Варела, данные от третьего лица могут ограничивать данные от первого лица, поэтому имеют места динамические взаимоограничения. Это означает, что исследуемый субъект имеет обратную связь с исследователем, будучи активно включенным в создание и описание феноменальных инвариантов опыта. Исследователь, в свою очередь, руководствуется данными испытуемого при анализе и описании физиологических данных, при этом научный анализ подразумевает последующие изменения и уточнения данных от первого лица, так как испытуемый осведомляется о физиологических аспектах своего опыта, которые ему были недоступны. Структура редукции в нейрофеноменологии: