· Исследовать, каковы внутренние возможности натурализации, заключенные в самой феноменологии
Задачи:
· Экспликация положений Гуссерля о взаимоотношениях феноменологии и естественной науки, критике натурализма; о специфике трансцендентальной редукции
· Дать конструктивный и содержательный обзор теорий энактивизма, нейрофеноменологии, front-loading phenomenology; реконструировать их попытки решить проблему разрыва в объяснении (explanatory gap)
· Резюмировать позицию феноменолога Дэна Захави по проблеме натурализации
· Исследовать, как инкорпорированность феноменологии в когнитивные науки влияет на характер редукции, специфику феноменологической работы и границу между феноменологией и естественной наукой
Исследуемой областью будет феноменология Гуссерля и Мерло-Понти; и комплекс когнитивных подходов и разработок, инспирированных чилийским нейробиологом Франсиско Варелой и его единомышленниками. Нужны ли когнитивной науке как новооформившейся и изменчивой дисциплине феноменологические основания? Поскольку сам запрос поступил от нейроученых, которые видели недостаток её методического содержания, можно предположить, что основания ей нужны (коль скоро она их ищет). В этой работе я попытаюсь показать, как эволюционировал проект натурализации феноменологии, способствуя её самоидентификации. Методы исследования - сравнительный анализ проектов натурализации, а также исследование их генезиса из самой феноменологии; источниковедческий метод.
Мой тезис (который я постараюсь доказать): натурализация феноменологии может быть в завершенной форме осуществлена лишь как эффективная смена феноменологической и естественной (научной) установок как равноправных установок в рамках научного исследования, их практическая кооперация, а не синтез. Существующие на данный момент программы натурализации не учитывают трансцендентальный характер феноменологии, учитывая её лишь в инструментальном значении, прагматизируя феноменологический метод, либо не прорабатывают конкретную схему взаимодействия между феноменологией и наукой.
Глава 1. Особенности феноменологического учения
1.1 Критика натурализма
Прежде всего приведем критику, данную в статье «Философия как строгая наука», где приведена наиболее полная позиция Гуссерля в отношении натурализма. Гуссерль сразу указывает на то, что философии как объективному познанию мира, «науке истинных начал или оснований всех вещей» нужно отвести присущее ей место, очистив её от всего, что не отвечает характеру строгой науки - от натурализма и психологизма. И далее даётся ключевое определение натуралиста: «Итак, натуралист, к которому мы теперь специально обратимся, не видит вообще ничего, кроме природы, и прежде всего физической природы. Все, что есть, либо само физично, т. е. относится к проникнутой единством связи физической природы, либо, может быть, психично, но в таком случае оказывается просто зависимой от физического переменой, в лучшем случае вторичным «параллельным сопровождающим фактом». Все сущее есть психофизическая природа -- это с однозначностью определено согласно твердым законам» [4, 675]. В этом отрывке заключена основная претензия Гуссерля к натурализму, который противостоит феноменологии в пункте, который затем воспроизводится с различными акцентами в тексте множество раз - природа для натурализма есть данность, на основе которой совершается редукция к опыту. Это пресуппозиция всякого положения и высказывания естественной науки, и в, частности, экспериментальной психологии, ставшей основной мишенью Гуссерля. Но первоисходность природы для натурализма является недопустимой именно тогда, когда тот пытается построить себе теорию познания и философию в смысле строгой науки - это не позволяет дать опыту конечного обоснования.
Если бы не притязание натурализма на обладание универсальным методом, позволяющим разумно обосновать любую теорию, то, возможно, критика Гуссерля не была бы такой разрушительной. Через факты природы и натурализацию сознания и идей, говорит Гуссерль, невозможно уловить истоки опыта, поскольку к его источнику нужен сообразный ему подход, никак не совпадающий с методом познания природы. Действительно научное познание отношений сознания и бытия невозможно, если сознание рассматривается как часть бытия, поэтому раскрытие сущности сознания должно осуществляться в области его имманентной непосредственной данности, откуда всё остальное будет выступать в качестве коррелята сознания [4, 684 - 685]. Выдвигаемый Гуссерлем чистый и прямой анализ сознания как автономной области с собственным законодательством есть путь не только к познанию того, каким образом конституирован опыт, но и к его трансформации.
В «Идеях I» мы видим: «эмпирик мнит, что всякая наука обязана исходить из опыта, основывая свое опосредованное познание непосредственным опытом. Так что для эмпирика подлинная наука и опытная наука -- одно и то же» [1, 68] Эмпиризм, возвращаясь к вещам, возвращается к опыту как единственному их источнику. Но опыту коррелятивна действительность, а суждение о том, что всё сводится к опыту, не было подвергнуто предварительному эйдетическому изучению, т.е. мы не исходили из абсолютной данности опыта в сознании как исключительного нашего опыта. Эмпиризм, по Гуссерлю, ведет к скептицизму; эмпирик не может обосновать значимость общих тезисов. К ним он может прийти лишь через индукцию, но истина опосредованных индукцией тезисов не обнаруживается в опыте. Натурализм отождествляет опыт и созерцание из первоисточника (то есть изначально дающее сознание, видение вообще), откуда, по Гуссерлю, опыт черпает свою значимость. Опытное обоснование оказывается предрассудком эмпиризма, который поборол все остальные предрассудки, но оказывается на позиции натурализации сознания. Поэтому для Гуссерля принципиально важно подчеркнуть первичность феноменологической редукции и той области сущностей или идей, которую она открывает, и к которой слеп натурализм. Не стоит забывать, что критика натурализма для Гуссерля в принципе является отправным пунктом обоснования трансцендентального идеализма. Поэтому довольно абсурдной кажется возможность натурализации феноменологии, которая идет в разрез с её исходным замыслом. В то же время, генезис внутреннего содержания феноменологии исходит из предпосланной ей естественной установки (а значит и мира как действительности), из которой впервые берутся факты (или содержание восприятия), подлежащие сущностному рассмотрению, как показывает Мотрошилова, при этом генезис мира в естественной установке и его идеализация по ходу движения в область сущностей в «Идеях I» умалчиваются. К примеру, редукция осуществляется ретроспективно по отношению к тому, что было дано нам в естественной установке - возвращение к акту восприятия происходит после восприятия [29, p. 98], сознание о чем-то и сознание об этом сознании не синхронно - имеется конститутивная задержка (Nachtrдglichkeit) на пути от объекта к акту (в форме ретенциональной отсрочки и воспоминания). То есть всегда перед редукцией мы исходим из генерального тезиса о бытии мира, редукция осуществляется в его присутствии. Работая с опытом, феноменология тем не менее использует общее натуралистическое допущение как отправную точку развертывания эйдетических дисциплин вообще. Таким образом, феноменология сама по себе уже допускает некоторую степень натурализованности. Естественная установка является перспективой, к которой Гуссерль постоянно возвращается, поскольку именно на её трансформацию направлены все силы феноменологии. Но натурализовать её так, чтобы она приняла генеральный тезис естественной установки о существовании мира - значит лишить феноменологию своей специфики. Важно заметить, что генеральный тезис - это пароль от нашего повседневного опыта в целом, но и в научной практике он также присутствует в уже эксплицированном виде.
Итак, Гуссерль старается построить метод, который не натурализует сознание, подходя к нему экспериментально, а придает смысл опытному познанию [4, c. 698]. Натурализация сознания, по Гуссерлю - рассмотрение её с точки зрения каузальности и природы, совершенно неверное, поскольку сознание функционирует иначе, чем природа - оно исключает природу. Таким образом, феноменология открывает область чистого сознания, область сущностей, которые есть «предметы нового порядка» [1, c. 34]. С помощью феноменологической редукции как метода «остранения» мы достигаем установки, из которой сущности становятся доступны, но не как действительные, поскольку мир в качестве действительности отныне вынесен за скобки вместе со всеми науками и их содержанием. Здесь для Гуссерля важно именно установление обособленности и самостоятельности области сущностей, которые не могут обнаруживаться как корреляты чего-то иного [1, c. 37]. Корреляция сущностей с эмпирическим происходит постфактум, впервые они нам могут быть даны лишь в своей исключительности и беспримесности, именно эта их независимость наделяет всю область сущностей способностью сообщать чему-то объективность и значимость - мы имеем дело с нередуцируемым, предельным, в этом смысле феноменологию можно назвать философией пределов. И именно поэтому она впоследствии обретает значимость для когнитивной науки, которая стремится к отказу от редукционизма. «Смысл эйдетической науки принципиально исключает любое введение познавательных итогов эмпирических наук» [1, c. 44], говорит Гуссерль, т.е. из фактов следуют только факты. Эйдетическая наука независима от фактической, фактическая же зависима от эйдетической. Собственно, эйдетическая наука является основанием для фактической, откуда та черпает законосообразность и понятийную схему для своих обоснований, причем каждой науке соответствует своя региональная онтология как эйдетическое исследование сущности предметности, характерной для той или иной науки.
В феноменологической установке истины наук мы не принимаем «до тех пор, пока они разумеются такими, какими они даются в этих науках, -- как истины о действительном в этом мире», [2, с. 101]. То есть они имеют силу в модифицированном трансцендентальном поле. Истины модифицируются при смене установки, меняется перспектива на науки и их позитивное содержание, при этом ничто не подвергается отрицанию. Таким образом феноменология позволяет «впервые открыть абсолютно функционирующую субъективность -- не как человеческую, а как объективирующую себя в человеческой или -- прежде всего в человеческой субъективности» [2, с. 345]. Человек - форма нашей субъективной самообъективации, уже присущая науке, от которой мы отказываемся в ходе трансцендентальной редукции. Но несмотря на это, феноменолог продолжает быть человеком, всегда сохраняя возможность вернуться к почве мира, поскольку, будучи в феноменологической установке, он находится «не у себя дома».
Гуссерль говорит об особом характере «монадического» единства сознания, которое не имеет ничего общего с природой и субстанциальностью, и в котором мы можем усмотреть связь феноменов как воспоминаний непосредственно воспринятого; возможность вспомнить обуславливает тождественность феноменов. Условия такого рода познания - избегание бессмысленных натурализаций, т.е. познания как природы, каузальности, т.е. того, что нам привычно и известно. Для феноменологического исследования необходимо «освободиться от нашей первородной привычки жить и мыслить в натуралистическом предрассудке» [4, с. 704]. Диктат натурализма преграждает нам дорогу к иной науке, науке бесконечной глубины сознания, поскольку натурализм мешает рассмотрению и определению чистых сущностей психического, скрывая их за ширмой психофизического. Вся сфера имманентного доступна идеации, ведущей к обнаружению тождества тех или иных изменчивостей сознания, сущностей, которые необходимо обезопасить от натурализации. Область психического соразмерна с областью природы по глубине, объему и трудоемкости исследования. Предварительное феноменологическое исследование даёт научный смысл любой эмпирической проблеме и её решению [4, 710], и разыскание формально- и естественно-логических первопринципов может пролить свет на условия всякого познания вообще, а не только эмпирического - в этом задача метода.
Эти же мотивы сохраняются у Мерло-Понти, в работе «Видимое и невидимое» он вводит понятие «перцептивной веры», свойственной любой науке, и представляющей собой особую форму генерального тезиса естественной установки в модусе телесности - эта вера убеждает нас прежде всего в том, что через тело мы можем добраться до самих вещей, минуя мышление [6, с. 48]. В перцептивной вере человек открыт не миру, конституированному активным сознанием, но осуществляет предвзятие бытия телом. Отстаивая исходность феноменологического, он говорит о том, что объективное, истинное, научное «не имеет смысла с точки зрения переживаемого, так как переживаемое должно быть взято таким, какое оно есть, и не может быть рассмотрено иначе, нежели «из него самого» [6, с. 25]. Наука сначала устраняет субъективное, конструируя объективность - искусственное законодательство для избранного порядка фактов, но затем вводит его, субъективное, обратно. Наука как реконструкция (посредством серии операций) мира не помогает прояснить перцептивную веру, напротив сохраняя её в догматическом виде; так же она не учитывает ситуированность своих познавательных конструкций, сохраняя веру в то, что работает с позиции независимого наблюдателя с «чистыми» объектами. Точка зрения определенной науки - не абсолютное знание, и только «методическая практика» позволяет связать друг с другом различные видения универсума.
Наука «осталась настолько же консервативной в теории познания, насколько оказалась изобретательной в использовании алгоритма» (6, с. 27). Она не делает частью наблюдения «контакт между наблюдателем и наблюдаемым», то есть связь субъекта и объекта, которая тематизируется феноменологией. Наука - это тактика познания, то есть практика познания по определенным алгоритмам, которая не исследует условия возможности собственного предмета [6, c. 30]. Здесь же, перед всякой наукой, для Мерло-Понти как феноменолога оказывается важнейшим постигнуть «бытие-субъектом», которое предваряет и конституирует всякую научную объективность [6, с. 77]. Мир и вещи - продукты научного метода. Философ должен спрашивать, действительно ли бытие, переведенное в объект, замкнуто на себе и не скрывает никаких артефактов, горизонтов (6, с. 143 - 144).
1.2 Феноменология как неэкспериментальный метод анализа сознания
Феноменология позиционировалась Гуссерлем как предварительное исследование имманентного опыта сознания неэмпирическим путём для экспериментальной психологии, которая могла бы выводить законы из своего эмпирического содержания на основании фонда путеводных понятий, выработанных феноменологией. В отличие от когнитивных наук, экспериментальная психология во много задействовала самонаблюдение и самоописание опыта испытуемых на естественном языке, который был иным, нежели формализованный язык показателей и характеристик нейронной активности в когнитивной науке. Каким образом можно включить феноменологию в такой способ формализации опыта? Хотя формулировка теорий и закономерностей происходит здесь сходным образом, способ связи между данным типом эмпирических данных и феноменологическими изысканиями менее очевиден, нежели в психологии. Так или иначе, современная естественная наука исходит из того, что лабораторными средствами возможно зафиксировать связь между активностью сознания и активностью головного мозга. Дело феноменологии - имманентная дескрипция сознания, то есть различение внутренних структур сознания с чистого листа, без опоры на какие-либо допущения, кроме деятельности самого сознания.
Гуссерль напрямую занимается тем, что пытается зафиксировать, как понятия рождаются из опыта и как они приобретают научную ценность, почему смутные понятия смутны, а ясные обретают ясность, то есть уже относится к разрыву в объяснении и трудной проблеме. Цель - работа с логической строгостью и усвоение строгих понятий. В психологии, критикуемой Гуссерлем, такое невозможно, поскольку у неё нет необходимого метода, которые впервые открывает привилегированный доступ к внутреннему опыту сознания. Метод помогает определить и прояснить функционирование опыта так же, как было исследовано пространство (Гуссерль проводит аналогию между усмотрением сущностей и чувственным восприятием [1, c. 80]), избавиться от неопределенности и спутанности в изначально спутанном опыте. Он так же говорит о возможности прояснения опыта средствами науки: «гении, пролагающие пути опытной науке, in concreto и интуитивно улавливают смысл необходимого опытного метода и, благодаря его чистому применению в доступной сфере опыта, вырабатывают некоторую часть объективно-значимого определения опыта, создавая тем начало науки» [4, c. 695]. Проблема Гуссерля - как определить опыт с объективной значимостью (какой опыт? какой метод?).