1. Приостановка (Suspension)
2. Перенаправление (Redirection)
3. Восприимчивость (Receptivity)
На первой фазе происходит кратковременное подавление убеждений и когнитивных привычек относительно нового опыта. Цель состоит в том, чтобы заключить в скобки привычные (наносные, обусловленные обстоятельствами формирования и биографии субъекта) объяснительные конструкции, чтобы образовать открытую и свободную от предрассудков позицию. Это важный реквизит, открывающий доступ к аспектам опыта, которые не были тематизированы ранее, проходя неосознанно - превращение самопонятности в непонятность, которую нужно заново понять. Вторая фаза - переход от привычного повседневного режима погружения в предметы опыта к живому процессу переживания предмета опыта. Последняя фаза растворения, в которой горизонт опыта уже расширен, позволяет оперировать собственной интенцией для проведения новых различений в опыте, но проявляются они не сразу. К примеру, при прохождении одной и той же задачи увеличивается инвариантность её решений и категорий, применимых к ней. Поэтому тренировка важна для упрочения культивация всех трёх фаз и стабилизации феноменальной инвариантности опыта.
Как видно, вся практика нейрофеноменологии направлена на расширение горизонтов возможного опыта и его кристаллизацию, которые ведут за собой расширение возможностей и увеличение точности научного исследования. Но такая практика оказывается слишком локальной в применении феноменологии и, как и предыдущие подходы, не учитывает её трансцендентельный приоритет в эпистемологии на уровне самих исследователей. Делая феноменологию корректирующим методом эмпирического исследования, Варела устанавливает над ней приоритет естественной науки. Он следует духу феноменологии, но задействует её лишь инструментально, не указывая на необходимость подобных феноменологических практик для самого ученого. Таким образом, все усилия Варелы по применению феноменологии сосредоточены на преобразовании эмпирических данных «снизу», а не на предварительном феноменологическом исследовании предпосылок своей исследовательской установки.
3.3 Математическая реконструкция феноменологического описания
Эта попытка натурализации феноменологии, собственно, взявшая на себя сам титул натурализации, подразумевает перевод результатов феноменологического исследования на формальный язык, принятый наукой, прежде всего язык математики. Этот проект был предложен интердисциплинарной группой исследователей, среди которых был математик, философ, психиатр и нейробиолог. В своей книги «Naturalizing Phenomenology» они пишут: «Это наше общее положение, что феноменологические описания любого рода могут быть натурализованы, в смысле интеграции в общий каркас естественных наук, если они могут быть математизированы» [24, p. 42]. Авторы сборника считают, что феноменология должна преодолеть разрыв в объяснении между эмпирической и феноменальной перспективой, будучи инкорпорирована в когнитивную науку, которая сможет обеспечить феноменологически подкрепленное натуралистское исследование сознания. Натурализация в данном случае понимается как процесс приведения феноменологической дескрипции сознания и натуралистичесского исследования к общему знаменателю - математической модели [24, p. 48]. Натурализованная феноменология таким образом функционирует в естественной установке с натуралистически понятым сознанием, то есть эпифеноменальным по отношению к природе. Прежде всего такие натуралистические модели были посвящены исследованию сознания времени (time consciousness).
Этот проект строится на работах Эдуарда Марбаха, предложил проект формального языка для феноменологии. Несмотря на то, что живой опыт уже проходит формализацию в естественном языке, шаг в сторону математики должен вычленить в нём интерсубъективно опознаваемые значения, данный ход ориентирован на упразднение терминологических проблем, частых для науки, поскольку переводит зачастую запутывающие пассажи Гуссерля на язык переменных. Проект Марбаха касается скорее не содержания опыта, но его структурирования, и является логичным ходом в отношении математизированного стиля изложения в текстах Гуссерля, который делает более наглядным взаимодействие между научным и феноменологическим исследованием, приводя оба к одинаково структурированному языку. Важно понимать, что сам Гуссерль указывал на невозможность математического описания собственной сферы феноменологического исследования: «первый же неудачный опыт создания чего-либо вроде математики феноменов может побудить его оставить самую идею феноменологии. Но вот это было бы уж совсем несуразно!» [1, с. 213], больше того - саму «природу» как предмет естественных наук Гуссерль называл математической идеализацией [2, с. 293], удалённой от живого опыта. Математизация означает здесь шаг навстречу науке, смену перспективы на результаты феноменологии; в этом, казалось бы, состоит смысл натурализации - в эвакуации всего богатства добытого феноменологией содержания на почву естественной науки.
Как раз положение о том, что на определенном уровне абстрагирования содержание феноменологии и научного исследования может стать совместимым легло в основу проекта «Naturalizing Phenomenology». Язык математики здесь предполагается как нейтральный язык, способный обеспечить равноправный диалог первого и третьего лица. В частности, математика динамических систем должна была стать переводчицей между двумя перспективами, нейтральной структурой, в которую могут быть интегрированы результаты и феноменологического, и естественно-научного исследования [24, p.43]. Так или иначе, проект натурализации призван преодолеть разрыв в объяснении, это его эпистемологический аспект, и решить вопрос о трансформации ментальных феноменов в естественные (в широком смысле), в этом его онтологический аспект [24, p. 44], который пока не обрел полной ясности. Основываясь на положении 75 п. «Идей I», где Гуссерль указывает на возможность математического аналога феноменологической дескрипции в форме открытого вопроса, авторы предлагают свой проект математизации. Конечно, такая математизация подразумевает утрату трансцендентальной специфики феноменологии.
Такой метод избран именно потому, что наука не знает каким образом можно сблизить феноменологический и эмпирический аспекты исследования, так что математика представляется нейтральной территорией для этого. Но при этом, опять же, в прагматической концептуализации феноменологии упускаются многие нюансы и специфика её как самостоятельной дисциплины, уже имеющей некоторое отношение к математике. Авторы здесь отталкиваются от феноменологии образца «Идей I», откуда они берут строгое определение феноменологии, необходимое им для реконцептуализации [24, p. 25]. И здесь примечательно, как не-феноменологи подходят к изложению феноменологии - они аналитически препарируют и схематизируют параграфы из «Идей I», чтобы добиться максимальной прозрачности его дескрипций, но не примеряют их на себя как значимые, в качестве собственной установки, пытаясь вписать их в уже предустановленную ими теоретическую рамку. Пожалуй, в этом состоит специфика натурализации, осуществляемой учеными (хотя феноменолог бы сказал, что это большая проблема) - они приспосабливают феноменологию под собственную установку, пытаясь пересадить её на известные им основания. Здесь подменяется суть феноменологии, ведь в том виде, в каком она является самостоятельной дисциплиной, она им и не нужна; как ученым им попросту не нужно заниматься именно тем, чем занимаются феноменологи внутри феноменологии, им необходимо, будучи внутри науки, видоизменить феноменологию, вместе с тем трансформировав научную практику. Здесь встает вопрос о том, можно ли действительно быть и ученым и феноменологом (в строгом смысле) на практике одновременно.
Были и другие проекты математизации феноменологии, сюда также входят затем последовавшие подходы, формализующие опытные структуры при помощи дискретных синусоидных преобразований (DST), дифференциальной геометрии и морфодинамики. К этому кластеру подходов отсылает Галлахер как «проект CREA» (по названию центра «Centre de Recherche en Epistйmologie Appliquйe», где был разработан проект сборника «Naturalizing Phenomenology»). В рамках этих подходов считается, что антинатурализм Гуссерля представляет лишь исторический интерес и нерелевантен актуальному положению естественных наук. Авторы сборника по натурализации даже указывают на то, что можно «заключить в скобки» философскую интерпретацию Гуссерлем собственного проекта, в пользу научного содержания феноменологии. По мысли авторов сборника, современная морфодинамическая математика, связанная с теориями самоорганизации и нелинейных динамических систем, может обеспечить концептуализацию морфологической структуры опыта. Что примечательно, в первом эссе сборника Дэн Захави как феноменолог ставит под вопрос релевантность такой математизации, указывая, что авторы сборника не совсем верно поняли трансцендентально-философские аргументы Гуссерля. Так же он настаивает на различении феноменологической психологии и трансцендентальной феноменологии, где первая и должна быть тем, чего пытаются достичь попытки натурализации феноменологии. Феноменология уже заключает в себе условия того, что называют «натурализацией» в лице феноменологической психологии, предваряющей трансцендентальный поворот, но находящейся в взаимовыгодной связи с трансцендентальной дисциплиной.
3.4 Феноменология «предварительного включения» (front-loading phenomenology)
Этот подход, разработанный Шоном Галлахером [13], кладёт в свою основу положения, имплицитно содержащиеся как в гуссерлевской феноменологии, так и в нейрофеноменологии. Экспериментальная деятельность в науке базируется на использовании лежащих в её основе концептуальных различений и понятий, которые являются результатами предшествующей научной практики. Но те или иные понятия, заимствованные из научной среды, могу нести за собой пресуппозиции и условия, предопределяющие ход и результаты нового эксперимента. Идея Галлахера состоит в том, чтобы подобные понятия и различения были либо предварительно феноменологически проанализированы, «очищены» от любых теоретических наслоений, либо выработаны в ходе феноменологического исследования. В этом случае, исследователь обладает большим контролем над собственным экспериментом, поскольку теперь концептуальные основания не берутся как само собой разумеющееся, но учитываются трансцендентальные основания понятий, их условия и взаимосвязи в теоретическом поле
Итак, результаты, добытые в феноменологическом исследовании, здесь используются как критерии эмпирического исследования и дизайна экспериментов. Данный подход отличается от нейрофеноменологического. Здесь не подразумевается феноменологическая тренировка испытуемых и даже сбор отчетов от «первого лица». К примеру, такой подход применим в исследованиях, связанных с нейровизуализацией. Галлахер в своём феноменологическом анализе непроизвольных действий вводит дистинкцию управления (agency) и чувства сопричастности к действиям (ownership for action), которая остается незаметной внутри протекания самого опыта. Например, если кто-то воздействует на моё тело или его часть, и оно движется, я ощущаю это движение, но не управляю им. На основе экспликации этой дистинкции было поставлено несколько экспериментов, где были выявлены и визуализированы её нейрональные корреляты. Таким же образом могут использоваться открытия, сделанные в нейрофеноменологии, больше того, некоторые считают нейрофеноменологический эксперимент Лутца одним из примеров того, как должна осуществляться феноменология «предварительного включения».
Таким образом, данных подход никак не исключает нейрофеноменологический, поскольку результаты нейрофеноменологических экспериментов могут служить источником различных концептуализаций, используемых в феноменологии «предварительного включения». Само собой, что дизайн экспериментов в этом случае не всегда подразумевает феноменологически подготовленного субъекта - иногда есть необходимость сохранения наивной установки или проходит изучение субъектов, не способных следовать феноменологическому методу, вроде маленьких детей или душевнобольных. В данном подходе в наиболее приближенной к букве Гуссерля форме осуществляется взаимодействие между феноменологической и естественно-научной установкой, где и феноменология и естественная наука сохраняют собственные границы и дистанцию, не смешиваясь в противоречиях.
Заключение
Что прежде всего бросается в глаза в изложенных попытках натурализации феноменологии - они исходят из частичной внутренней натурализованности самой феноменологии, которая стала возможной благодаря тем акцентам, которые расставил в своих работах Мерло-Понти, через призму которых по большей части и происходило знакомство ученых с феноменологией. При этом в этих подходах натурализация феноменологии не сопровождается феноменологизацией науки. Интересно, что после сборника «Naturalizing Phenomenology» планировалось выпустить вторую часть - «Phenomenologizing Natural Science», которая не увидела свет из-за преждевременной смерти Ф. Варелы. Проект феноменологизации естествознания начал воплощаться с появлением когнитивных подходов, отчасти учитывавших феноменологические призывы, но понятые в свете естественной установки. Будучи направляющей и верной в своей направленности формой идеализма, феноменология для ученых тем не менее осталась лишь пыльным архивом удивительных разработок и метода, который остался почти незамеченным наукой и приказал долго жить - игнорирование феноменологической эпистемологии явно указывает на то, что она не была воспринята всерьез, как и любой проект «универсальной науки». Нельзя сказать, что до появления трансцендентализма наука не пыталась оглянуться на собственные основания, но после Канта это получило систематическую разработку в формах тех или иных «наукоучений». Сложно сказать, претерпела ли наука трансцендентальный поворот (последние преобразования в физике представляются спорными в этом плане), но когнитивная наука в силу специфики своего предмета и богатой предыстории научно-философских дебатов вокруг него, кажется наиболее восприимчивой к трансцендентализму научной дисциплиной.
Э. Томпсон и Ф. Варела в своих ранних работах (а Томпсон - и в публичных лекциях), связанных с феноменологией, отсылают в основном к «Кризису европейских наук» как опорной работе для своих программ. В дальнейшем в связи с разработкой прагматизации редукции и изучением антинатуралистических мотивов Гуссерля был введен в оборот корпус текстов, связанных с «Философией как строгой наукой» и «Идеями I». Так или иначе, их интересы касаются феноменологии после трансцендентального поворота, который многие ученики самого Гуссерля не приняли, восприняв его как возвращение к метафизике, от которой феноменология была призвана избавить. Возможно, что именно к области феноменологии до и вне трансцендентализма стоит обратиться когнитивной науке.