Материал: Длугач Т.Б. - Три портрета эпохи Просвещения. Монтескье. Вольтер. Руссо (Научное издание)-2006

107

вание Инквизицией Галилея и сожжение Бруно? Можно ли считать нравственным стремление царя Давида отнять у полководца, завоевавшего ему множество побед, жену Вирсавию, а к тому же послать его на верную гибель? Вольтер неутомим по части отыскивания в Священных книгах несообразностей, несовместимых со здравым смыслом, и пропаганды жестокостей. Они описаны в появившейся в 1777 г. «Истории возникновения христианства». К нелепостям Вольтер относит обряд причащения, предлагающий попробовать плоть и кровь Христа, нелепа догма о непорочном зачатии. Идея девственности, как мы помним, была осмеяна Вольтером еще много лет назад в «Орлеанской девственнице». В бытность Вольтера в Сирé, когда списки «Орлеанской девственницы» ходили по рукам в Париже, перепуганная Эмилия прятала рукопись, уверяя всех, что к Вольтеру она не имеет никакого отношения. Теперь, в 60-е годы, поэма продается во всех лавках Парижа за смешную цену в 1 луидор, и всякий желающий может ее приобрести. Теперь до Вольтера не достать, и иной раз он с удовольствием перечитывает собственные строки. Но «Орлеанская девственница» это каприз художника. На склоне лет в Фернé Вольтер создает зрелые антиклерикальные произведения. Это и уже упомянутая работа «Бог и люди», и памфлет «Обед у графа де Буленвиллье». Вольтер берет на себя смелость также опубликовать атеистическую часть «Завещания» Мелье (1772), хотя сам он с атеистами не согласен. Он спорит с П.Бейлем, с другими известными авторами. Против них «Письма Меммия к Цицерону» (1771) как ответ атеистической «Системе природы» Гольбаха и «Проповеди против атеизма». Вольтера продолжает больше устраивать деизм; к тому же в ходе критики религии утилитарные соображения тоже имеют значение. В небольшом заключении, сопровождающем издание трактата «О трех обманщиках» (имеются в виду Моисей, Иисус и Магомет) Вольтер доказывает необходимость религии для невежественной черни, а также для не знающих стыда богачей:

108

— Оставим лучше смертным боязнь и надежду, Если бы перестали небеса вещать славу божию, Если б Бога не было, его следовало бы выдумать. —

Однако главные нападки Вольтера — на церковь, которую он называет «гадиной». В письмах 60-х годов и к д’Аламберу, и к Дамилавилю он призывает «раздавить гадину». Наиболее ощутимый урон церкви наносят процессы 60-х годов, которые Вольтер ведет из Фернé по восстановлению доброго имени казненных церковью Каласа и ла-Барра. Ситуация складывалась так. В 1761 г. в г. Тулузе был найден повешенным один из сыновей старого торговца, протестанта Жана Каласа. Возле дома собралась толпа и кто-то крикнул, что повесил сына сам отец, желая помешать ему перейти из протестантства в католичество. Церковь немедленно поддержала обвинение и начала инквизиторский процесс. При этом не было предъявлено никаких доказательств; не были учтены совершенно очевидные факты, а именно тот, что немощный старик никак не мог повесить молодого и здорового юношу. Но с фактами никто не считался. Не забудем, что дело происходило в то время, когда церковь была еще очень сильна, когда протестанты подвергались преследованиям, наказывались плетьми, ссылались на галеры. Обвинение церкви было поддержано тулузским парламентом и по его решению в 1762 г. Каласа приговорили к пыткам и колесованию. Эта страшная казнь, во время которой несчастному на дыбе раздробили железным прутом руки и ноги, а затем грудь, совершилась при большом стечении народа. Дочери Каласа были помещены в монастырь, а жена находилась под домашним арестом. Семья была в один момент уничтожена из-за нелепого и бездоказательного обвинения. В течение трех лет Вольтер добивался оправдательного приговора. По его словам, после Варфоломеевской ночи не было в жизни общества события, более позорного. В течение трех лет, как он признавался, он был не в состоянии улыбнуться, чтобы улыбку не погасила мысль о Каласе. Вольтер

109

обращается за поддержкой к сильным мира сего — к маршалу Ришелье, министру Шуазелю, фаворитке короля мадам Помпадур; нанимает лучшего адвоката Эли де-Бомон. Наконец, он обращается к Фридриху II. Далее, в 1763 г., Вольтер пишет «Трактат о веротерпимости», доказывая, что преследования инакомыслящих не вытекают из сущности религии, что веротерпимость не противоречит общественному благу. Излагает во всех подробностях дело Каласа, противопоставляет Франции Китай и Японию, где нет и не было религиозных гонений. Обвиняет в них в первую очередь христианскую церковь. Короче говоря, начинает первый общественный громкий процесс против церкви. В результате дело передается на пересмотр в Париж, и через три года после казни в 1765 г. парижский верховный суд оправдал Каласа. Вольтер плакал от счастья. Победа над «гадиной» наполнила его чувством уверенности в силах ума и справедливости. Это был ни с чем не сравнимый миг торжества! Ведь впервые за всю историю существования церкви она признала свою вину! Это было свидетельством того, что действительно наступили новые времена. Может быть, недалек и тот день, когда церковь вообще сойдет с исторической сцены. Эти мечты Вольтера как будто подкрепляются надеждой на новую победу в борьбе за реабилитацию юного ла-Барра. Молодой дворянин ла-Барр со своими приятелями стоял на одном из мостов города Аббевиля, когда по нему проходила процессия крестного хода со святыми дарами. Он замешкался снять шляпу и встать на колени. Его обвинили в этом, а затем и в повреждении распятия на мосту и вообще в богохульстве. Девятнадцатилетнего ла-Барра схватили и стали судить, он признался в том, что не снял шляпу и не встал на колени, так как торопился домой. Он признался также в том, что пел шутливую песенку о деве Марии. К тому же у него дома нашли вольтеровский «Философский словарь» и книгу Гельвеция «Об уме».

110

Дело происходило уже в 1765 г., т.е. после оправдания Каласа, но тем не менее было предъявлено обвинение в богохульстве. Парижский парламент утвердил приговор. У девятнадцатилетнего мальчика клещами вырвали язык и отрубили голову (до этого пытали), тело бросили в огонь, а пепел был развеян.

Вольтер вновь потрясен. Он пишет всем негодующие письма о том, как Франция казнит своих детей. Он уговаривает Дидро, д’Аламбера, Гольбаха и других бежать из Франции во владения Фридриха II.

В этом деле ему не удалось добиться оправдания.

Зато в третьем процессе по реабилитации Сирвена, обвиненного опять-таки в убийстве дочери, так как отец якобы попытался помешать ей перейти в католичество (Сирвена не казнили, ему удалось бежать), Вольтер одержал победу. Правда, для этого ему понадобилось уже не три года, а целых девять лет.

Такими битвами, наряду с мирными трудами, заполнены дни фернейского патриарха.

Кроме церкви у Вольтера, доживавшего последние годы в Фернé, были и персонифицированные враги. Один из них, Фрерон, уже 14 лет писал на Вольтера пасквили, критикуя «Кандида», комментарии к сочинениям Вольтера, другие работы. Теперь у него появился новый враг ле Франк де Помпиньяк. Богатый и тщеславный, имевший некоторый литературный успех у себя в нормандском поместье, он пожелал стать академиком и был избран в 1760 г. Причиной, обеспечившей ему такой успех, стало главным образом то, что он был воспитателем дофина. Желание доказать на этой должности свою благонадежность заставило его выступить с нападками на Энциклопедию и сочинения энциклопедистов, а также на Вольтера. Последний подверг его вступительную речь академика — и в стихах, и в сатирической прозе — резкому осмеянию. Этот ответ Вольтера вскоре зазвучал в парижских кафе и на улицах. На ответ Вольтера последовал ответ де Помпиньяка и т.д.

111