перед которым громоздились причудливые каменные горки. Их формы поражали своей естественностью: казалось, будто на землю опустились облака. Возле веранды, облокотившись на перила, и в самом деле стоял Цзян Бяо с засученными рукавами. Он смотрел на ловкого юношу лет пятнадцати или шестнадцати, который, выпрямившись и сосредоточенно нахмурив брови, целился бамбуковой стрелой в медный кувшин, стоявший в нескольких шагах от него.
Запыхавшийся Дуань Хуцяо подбежал к ним.
—Вот как! Сами играете в интересную игру, а меня
ине подумали позвать! — крикнул он, выхватывая у юноши стрелу. Стрела оказалась чуть ли не в пяти саженях за кувшином. Подоспевший Ли Чжиминь и другие гости разразились громким хохотом.
—Чудак! Разве в эту игру можно играть так грубо? — сказал Ли Чжиминь, украдкой разглядывая умное и привлекательное лицо юноши.
—Кто это?! — разом спросили остальные гости.
—Ах, я совсем забыл познакомить вас! — смеясь, воскликнул Цзян Бяо.— Это Линь Сюнь, внук знаменитого Линь Цзэсюя, занявший первое место на последних провинциальных экзаменах. У него неплохой литературный стиль и незаурядная эрудиция. Линь Сюнь давно уже слышал славное имя господина Ли Чжиминя, но видеться с ним ему не доводилось, поэтому я и привел юношу сюда!
Он представил его Ли Чжиминю и другим гостям. Старик сказал юноше несколько комплиментов и уже хотел продолжать свой путь, как вдруг увидел в одном из окон.Цянь Дуаньминя с длинной трубкой в руке. В другой руке сановник держал книгу.
— В вашем труде исключительно полно изложена история ксилографии! — послышался его голос.— Мне кажется, что в подражание старинным эпическим стихотворениям его можно было бы назвать эпосом книжников! Что вы на это скажете?
Тут только Ли Чжиминь понял, что в павильоне есть еще кто-то. Он внимательно пригляделся и увидел темнолицего худого старца, который сидел, сурово выпрямившись, словно буддийский монах, погруженный в созерцание. Это был И Цзюй, любимый ученик министра Пань Цзунъиня.
Не захотев мешать беседе, Ли Чжиминь вместе с остальными гостями отправился дальше. Они прошли
еще несколько беседок и наконец оказались перед большим зданием, которое со всех сторон было окружено открытой галереей, уставленной старинными фарфоровыми горшками с хризантемами. На дверях висела ажурная занавеска, на полу лежали узорные ковры, в древних треножниках курились лучшие благовония, зеркальные ширмы были украшены нежными лентами,— словом, все здание, утопающее в зелени и цветах, поражало богатством и великолепием.
Слуга провел гостей внутрь. Чэн Юй в рваной головной повязке и поношенной одежде поднялся им навстречу и сказал с улыбкой:
—Оказывается, вы все вместе? Долго же вы заставили себя ждать!
Ли Чжиминь хотел было извиниться, но вдруг с тростникового дивана, стоявшего у восточной стены, донесся громкий голос:
—То, что мы ждем, это еще пустяки! Но пострелята Июнь и Суюнь прожужжали нам от нетерпения все уши. Пришлось выгнать их в соседнюю комнату играть в шахматы!
Ли Чжиминь взглянул в сторону говорившего и увидел Ли Дяньвэня, который как раз в этот момент передавал отпечаток с древней каменной стелы развязному на вид старику с круглым лицом и реденькой бородкой. Ли Чжиминь узнал знаменитого шаньдунского ученого Ван Ляньсуня и подошел поздороваться.
—Не скрою от учителя: моя старая болезнь снова дала себя знать! — произнес он, обращаясь к Ли Дяньвэню.— Я уже думал не идти, поэтому и опоздал. Прошу извинить!
—Готов отказаться от почетного звания «учитель»,— улыбнулся Ли Дяньвэнь,— лишь бы вы не спрашивали больше о моих интимных отношениях с женой!
Гости дружно рассмеялись. В это время к ним приблизились Суюнь, Июнь и Айюнь, которые почтительно склонили свои тоненькие, изящные фигурки, похожие на ветви сказочного яшмового дерева. Вскоре
к зданию подоспели и остальные. Увидев, что гости все
всборе, Чэн Юй приказал слугам накрыть два стола
вглубине зала. Во главе левого стола был посажен Ли Чжиминь, во главе правого — Ли Дяньвэнь.
За обоими столами оказалось семнадцать гостей: знаменитых мудрецов императорских канцелярий, вы-
287
соких сановников от литературы. Хозяин блистал остроумием, гости веселились, разные закуски таяли во рту. Застольные игры перемежались с тостами, гости бегали вокруг стола, усиленно потчуя друг друга,— словом, это был лучший из пиров, который привелось увидеть современникам. Трое актеров играли на свирелях и флейтах, извлекая волшебные звуки. Один из них спел «Роскошный пир», второй — «Любуясь лотосами», третий — «Вечеринку». Но недаром говорят, что вино разгоняет тоску, а красота делает человека добрее. Боясь, как бы юноши не устали, Ли Чжиминь поднес каждому по кубку вина и сказал, что песен достаточно.
— Сегодня мы желаем долгих лет нашему почтенному старцу Чжиминю, а посему должны пить как можно больше! — промолвил Чэн Юй.— Я могу предложить господам одну застольную игру, с которой пьется веселее. Согласны вы сыграть в нее?
Все начали расспрашивать, что это за игра.
— К сегодняшнему пиру мы не приготовили никаких подарков,— продолжал Чэн Юй,— и уважаемый виновник торжества вправе обидеться на нас. Я предлагаю, чтобы каждый, как наши предки на террасе Болян *, сочинил по одной стихотворной фразе, воспевая какую-нибудь редкую вещь, хранящуюся у него в доме. Из этих фраз мы составим стихотворение и заменим им полагающийся сегодня новорожденному персик бессмертия. Тот, кто потеряет рифму или назовет предмет, которого у него на самом деле нет, наказывается. За того, кто сочинит удачно, все будут пить по поздравительной чарке. Первые две фразы должны служить шапкой ко всему стихотворению, последняя — завершать его. В них не обязательно говорить о редких вещах. Эти три фразы лучше всего дать нашим мальчикам. Остальные выступают в порядке жребия, меняться номерами нельзя.
Все пришли в восторг, закричав, что игра нова и интересна. Чэн Юй велел принести специальные бамбуковые дощечки для жеребьевки, написал на них номера согласно числу гостей и предложил каждому вытащить дощечку. Первый номер достался Ли Дяньвэню. Он уже хотел было сказать свои строки, но Ли Чжиминь остановил его.
— Ведь начинать должны мальчики? Я назначаю первую фразу Айюню, вторую Июню, а заключительную — Суюню.
288
— Я не умею сочинять стихи и прошу господ не смеяться! — сказал Айюнь.— Мой вариант будет такой:
Вот начинается богатый пир
В большом саду «Лежащих облаков»...
Подумав, Июнь продолжил:
Поздравить старика звезды Наньцзи Пришла толпа бессмертных стариков.
— Очень хорошо передано настроение! — воскликнул Чэн Юй.— И тема схвачена! За них следует выпить. Ну, а теперь очередь Ли Дяньвэня.
Все выпили, и Ли Дяньвэнь сказал:
— Из всех своих коллекций я больше всего люблю эстамп с каменного памятника на Хуашань *. Поэтому я скажу следующее:
Всем монументам Хуашаньских гор
Тысячелетья старость не несут...
— Между прочим, эстампы с этого памятника снимались всего три раза! — заметил Цянь Дуаньминь.— У вас один из них — это действительно настоящая драгоценность. Следующая строчка падает на меня. Я, как вы знаете, собираю старинные издания. Лучшее среди них — «Обрядник дома Чжоу» *, отпечатанный всего по тринадцати строчек на каждой странице:
Шрифт обрядника дома Чжоу Восстановлен при Северной Сун.
.
—Годится! — зашумели все.
—Бумага словно гладкая яшма, иероглифы точно серебряные крючочки, на титульном листе стоит печатка
самого Хуан Пиле! — восхищенно щелкнул языком
ИЦзюй.— Это одна из лучших книг его библиотеки!..
—Ну, пришла пора браться за мой кабинет «Сто картин Ван Хоя»! — прервал его Чжуан Хуаньин и прочел нараспев:
Из труб крестьянских хижин дым струится,
Как облака — уходит безвозвратно...
Ван Ляньсунь подхватил:
Но до сих пор трактаты Ван Шилу *, Как встарь — свежи, как прежде — ароматны.
10 Цзэн Пу |
289 |
—А, вы говорите о том самом сборнике, который
янедавно видел на рынке Люличан! — улыбнулся Цзян Бяо.— Эта книга упоминается даже в «Генеральном каталоге по четырем разделам», хотя издано в свое время было только предисловие к ней. Рукопись вся пестрит красной тушью *, и подлинность ее несомненна. Кто бы мог подумать, что вам удалось ее раздобыть!
—Не болтай попусту! — остановил его Ван Ляньсунь.— Не то придется выпить штрафную рюмку за проволочку!
—Ничего страшного,— возразил Цзян Бяо.— У меня есть десять картин Ма Сянлань! * Они меня и спасут.— Он поднял бокал и продекламировал:
Так воссоздать живые орхидеи
Лишь Ма Сянлань на полотне умела...
Дуань Хуцяо тотчас продолжил:
Есть много ханьских у меня реликвий
Ине одна эпохи циньской стела.
—Людей, которые снимают оттиски с памятников, называют «черными тиграми», так как они вечно перемазаны в туши,— заметил Ми Цзицзэн.— А ты собираешь сами памятники, поэтому тебя остается назвать только «каменным тигром»!
—«Каменный тигр» — не так уже плохо,— отпарировал Дуань Хуцяо.— Гораздо хуже быть «каменным драконом» *, который тысячелетиями вынужден таскать на своей спине предмет обожания «каменных тигров»!
—У Ми Цзицзэна исключительно богатые коллекции,— сказал Вэнь Динжу.— Сейчас он нам преподнесет великолепную строчку!
—Ну что вы,— смутился Ми Цзицзэн.— У меня действительно кое-что есть, но я до сих пор еще не разобрался, какую из своих вещей люблю больше всего.
—Да у тебя сейчас в руке редкость! Почему не покажешь? — со смехом воскликнул Цзян Бяо.
Гости наперебой стали расспрашивать, о каком предмете идет речь, и Ми Цзицзэну пришлось передать его Ли Чжиминю. Это оказалась агатовая табакерка, сделанная очень оригинально: на ее гладкой поверхности вырисовывались едва заметные очертания горного потока. В воде колебались водоросли, а на дне, словно живая, лежала крошечная зеленая черепашка.
290