прибыл на проводы новый посланник Сюй Цзинчэн с атташе и переводчиками, которых ему оставили, по его просьбе, от Цзинь Вэньцина. Цзинь, весь взмокший от пота, едва успевал отвечать на приветствия, и ему было не до Цайюнь. Но Афу заметил, что госпожа прикатила на извозчике, и тотчас насторожился. Выйдя к ней навстречу, он посмотрел на заплаканные глаза молодой женщины и усмехнулся. Цайюнь отвернулась, сделав вид, будто не замечает его.
Едва она показалась на платформе, как служанки и горничные, уже изнывавшие от беспокойства, бросились к ней и помогли подняться в вагон. Прозвучал свисток, из трубы вырвался клуб густого дыма, и поезд медленно двинулся. Провожающие замахали руками, шапками, платочками. Под шумные возгласы «счастливого пути!» поезд, стремительно набирая скорость, покинул Санкт-Петербург.
Через три дня они добрались до Берлина. Цзинь Вэньцин выполнил все необходимые формальности, и супруги выехали в Марсель. Здесь стоял тот же самый корабль «Саксония», который привез их из Китая и на который им опять заказали места. Шестнадцатого августа он отплывал в Шанхай.
Накануне вечером, после ужина, все поднялись на борт корабля. Цзинь Вэньцин и Цайюнь снова оказались в первом классе. Когда они разместились, в каюту с улыбкой вошел старый капитан Якоб.
— Поистине нас связывает судьба! — воскликнул он, обращаясь к бывшему посланнику и его наложнице.— Вы снова на моем корабле!
Цзинь не знал иностранных языков, поэтому предоставил Цайюнь принимать гостя. Вскоре после ухода капитана корабль отчалил. Якоб был очень внимателен к своим высоким пассажирам. Часто он сам заходил к ним, иногда же Цайюнь, совершая прогулку по верхней палубе, заглядывала в его каюту. Дело в том, что с тех пор, как наложница покинула русскую столицу, ее все время мучила мысль, что она не простилась с Вальдерзее. В волнении молодая женщина часто вынимала письмо и прижимала его к груди. Только луна видела ее страдания да ветер осушал ее слезы. Цайюнь умела говорить по-немецки, но писать не научилась и не могла самостоятельно послать ответ. Это повергало ее в сильную тоску. Якоб видел, что женщина ходит опечаленная, и хотя не понимал причины, всячески старался
246
ее развеселить. Не стоит и говорить, как Цайюнь была ему за это благодарна.
Между тем Афу начал подозревать госпожу с того самого дня, как впервые увидел у нее Вальдерзее. Будучи слугой, он не решался открыто проявлять свое недовольство и ограничивался лишь намеками и осторожными вопросами.
Однажды вечером «Саксония» плыла по Средиземному морю, освещенному высоко стоявшей в небе луной. Только что пробили первую склянку, но пассажиры давно разошлись. Корабль затих, слышалось лишь мерное посапывание спящих.
Афу одиноко лежал в своей каюте. Он долго ворочался, мучимый какой-то странной тревогой, потом встал и, накинув на плечи халат, вышел в коридор. По лестнице он поднялся на верхнюю палубу. Здесь было пустынно и тихо. Луна сияла серебристым светом, дул прохладный ветерок, на всех предметах лежала ночная роса, и волнение юноши постепенно улеглось. Он прислонился к мачте, любуясь ночным морем. Вдруг возле пароходной трубы мелькнул силуэт. Афу насторожился, на цыпочках отошел от мачты и увидел вдалеке, примерно на расстоянии полета стрелы, человека, который быстро шел к носу корабля. У него было гибкое тело, напоминающее женское, и Афу не мог различить только, китаянка это или иностранка. Он хотел присмотреться повнимательнее, но в этот момент у каюты капитана раздался стук захлопываемой двери, и фигура исчезла.
«А у капитана ведь есть жена! — подумал Афу.— Все равно мне делать нечего, погляжу, чем они там занимаются!»
Он подкрался к каюте и встал возле большого иллюминатора с поднятыми красными шторами. В комнате было темно, и лишь благодаря слабому лунному свету Афу различил, что женщина сидит спиной к окну на кресле, а Якоб стоит перед ней. Капитан уже протянул руку к выключателю, как вдруг женщина сделала предостерегающий жест и сказала несколько слов на иностранном языке. Якоб осклабился, похлопал себя руками по карманам и вынул какой-то конверт. Держа его на почтительном расстоянии, он продолжал говорить, словно дразня женщину. Та искоса взглянула на него и попыталась схватить конверт, но Якоб, не страдавший недостатком силы, взял женщину за руку и, наклонившись, что-то тихо прошептал ей на ухо. Жен-
247
щина повернулась, выглянула за дверь и по пути опустила штору. Афу прильнул к щелочке, стараясь разглядеть лицо женщины, и вдруг ахнул.
Воистину:
Видно, в прошлом перерождении Средь проныр словно будда ты славился, Если в полночь как на картине Разглядел в темноте красавицу.
Если хотите знать, почему ахнул Афу, прочтите следующую главу.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ГУЛЯЯ ПО ЗЕЛЕНОЙ ПОЛЯНЕ, ХОЗЯЕВА ОБСУЖДАЮТ СПИСОК ГОСТЕЙ. В ПАРКЕ ИДЕТ ПРОСВЕЩЕННАЯ БЕСЕДА ОБ
ИНОСТРАННЫХ ГОСУДАРСТВАХ
Заглянув в щелочку между шторой и иллюминатором, Афу с трудом различил хорошо знакомый ему силуэт и от неожиданности ахнул. Снедаемый ревностью, он уже хотел ворваться в каюту, но тут же его мысли приняли другое направление: капитан Якоб очень сильный и жестокий человек, а поэтому на рожон лезть не стоит. К сожалению, стена каюты была сделана из плотно пригнанных друг к другу дубовых досок,
инаружу не просачивалось ни звука. Не видя другого выхода, Афу хотел приоткрыть дверь, но вдруг на палубе послышался какой-то шум. Юноша отскочил от двери и увидел огромного пуделя с горящими глазами
ивсклокоченной шерстью, который, виляя хвостом, мчался на нос корабля за гладкой, холеной болонкой.
Афу раздраженно сплюнул.
— Ну вот, даже собаки и те против меня! Раздосадованный, строя различные планы, юноша
побрел к лестнице. Вдруг перед его глазами промелькнул какой-то силуэт. Человек быстро пробежал вдоль левого борта и буквально в нескольких шагах от Афу спустился на нижнюю палубу. Молодой слуга остолбенел: «Неужели там уже все кончилось?» — подумал он, но, так и не найдя ответа на этот вопрос, вернулся к себе в каюту.
Всю ночь он ворочался с боку на бок и уснул только на рассвете. Внезапно он услышал сквозь сон шум голо-
248
сов и очнулся: на палубе второго класса кто-то кричал. Афу прислушался и узнал голос слуги Куан Чаофэна:
—Тьфу! Подумаешь, иностранец, капитан! Гроша ты медного не стоишь! Ты что, о трех головах и семи руках, что ли? Нечего придираться ко мне, лучше скажи, что ты делал этой ночью?! Я битый час стоял у твоей каюты — все слышал! За какую-то поганую стекляшку из столовой ты заставляешь меня платить. А за жену посла, которую ты использовал, кто будет ответ держать?!
Вответ послышалось невнятное бормотание иностранца, затем яростный вопль Куан Чаофэна:
—Мерзавец! Господин Цзинь идет, а ты тут всякую чепуху городишь! Убирайся!
Слуга удалился, ворча:
— Не мешало бы господину Цзиню последить за женой!
Афу удивился: этой ночью он вроде бы не встречал слугу на палубе. Приход хозяина не предвещал ничего, кроме скандала, поэтому Афу поспешно оделся и вышел из каюты. На палубе второго класса он увидел Куан Чаофэна, который жестами извинялся перед капитаном Якобом. Цзинь Вэньцин с каменным лицом молча стоял у входа. Цайюнь, не смея показаться, лишь выглянула из-за двери и, заметив Афу, поманила его к себе.
Юноша подошел.
—Что случилось?
—Кто бы мог подумать! — возмущенно воскликнула Цайюнь.— Этот негодяй разбил чей-то стакан, а теперь, когда его заставляют платить, обливает грязью ни
вчем не повинных людей.
—На чистое яичко муха не сядет! — ехидно усмехнулся Афу.— Хозяину теперь обо всем известно. Да, жаль мне вас!
Цайюнь хотела было ответить, но в этот момент к ней, весь пылая от гнева, подошел Цзинь Вэньцин. Афу поспешно отскочил в сторону.
— Ты зачем вышла?! — уставился господин на наложницу.
Услышав эти слова, молодая женщина опрометью бросилась бежать, Цзинь последовал за ней. Вбежав в каюту, Цайюнь упала на постель и, закрыв лицо руками, громко зарыдала.
— Гм! Ты еще плачешь?! — произнес Цзинь Вэньцин.
249
— Как же мне не плакать? — запричитала Цайюнь.— Нет у меня, несчастной, мужа, все меня обижают!
Цзинь удивился:
—Что за ерунда?
—Разве вы настоящий муж? Другие мужья защищают своих жен; даже если жена совершила ошибку, прощают ее во имя прежней любви и не позволяют рыться в своем грязном белье! А вы разрешаете низким рабам плевать в меня, слушаете подлые сплетни, стоите среди зубоскалов и слова не вымолвите. Я знаю, вы все понимаете и не верите им. Но что они подумают, глядя на ваше поведение? Они будут считать, что вы поверили! Кто смоет с меня это незаслуженное оскорбление?!
Надо сказать, что Цзинь Вэньцин только что поднялся с постели и отправился навестить Куан Чаофэна. Услышав брань слуги, он пришел в страшную ярость. Не умея в таких случаях долго раздумывать, он был готов бросить наложницу в море, чтобы навсегда избавиться от позора. Однако плач Цайюнь и ее прелестная поза умерили его гнев почти на половину. Речь ее тоже показалась ему довольно убедительной. «Пожалуй, в самом деле она ни в чем не виновата!» — подумал он, и гнев его смягчился еще на одну треть.
— Если ты ничего дурного не сделала, то зачем было людям клеветать на тебя? — спросил он.
Цайюнь забила ногами и еще пуще расплакалась:
— Это вы погубили меня! Зачем мне было учить языки?! Я вовсе не собиралась принимать иностранных гостей. А вы, сдавая дела, оставили своему преемнику всех хороших переводчиков и, едва мы сели на корабль, заставили меня быть вашей посредницей. Вот почему мне и пришлось иметь дело с Якобом, а тут начались всяческие подозрения. Вчера вечером я слишком неосторожно отправилась к нему в каюту, чтобы попросить его написать за меня ответ подруге в Берлин. Откуда я могла знать, что это выльется в такой скандал?!
Она быстро повернулась и, достав из-под подушки письмо, написанное латинскими буквами, швырнула его
влицо Цзинь Вэньцину.
—Вот письмо! Если не верите, посмотрите сами!
Иона вновь зарыдала, крича, что хочет умереть. Цзинь не знал западных языков, но по тому, как
запальчиво говорила Цайюнь и как смело она швырнула ему письмо, решил, что наложница говорит правду. Когда же он прислушался к ее скорбным рыданиям, его
250